Виктор сел за стол, опустил голову на руки.
- Ты решила меня уничтожить? Сдать в банк, чтобы меня уволили? Чтобы я под суд пошел?
- Я защитила свою мать, - Таня качала Мирона, который успокоился и снова начал засыпать у нее на плече. - Твой дружок Георгий оформил на нее кредит, который она не брала. Подделал ее подпись. И собирается смыться, оставив ее расплачиваться. А ты помог ему получить этот кредит.
Ты участвовал в мошенничестве.
- Я не знал про подпись.
- Но знал, что деньги не на бизнес. Знал, что он планирует бросить жену. И радовался этому. Говорил, что моя мать заслуживает проблем, потому что она санитарка и всегда лезла со своими советами.
Виктор молчал, и Таня видела, как он лихорадочно думает. Пытается найти выход из ситуации, в которую сам себя загнал.
- Что хочешь? — спросил он наконец. — Чтобы я ушел? Хорошо, уйду. Сегодня же соберу вещи.
— Ты не понял, — Таня села напротив него, устроив Мирона поудобнее. — Ты не просто уйдешь. Ты ответишь за то, что сделал. Банк проводит проверку. Если найдут доказательства твоего участия в мошенничестве, а они найдут и ты потеряешь работу.
- А потом будет суд. Ты отправишь отца своего ребенка за решетку?
- Отец, - Таня усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего веселого. - Ты называл его огрызком. Говорил, что устал от его крика. Планировал бросить, как только будет удобный случай. Какой ты отец?
Виктор встал так резко, что стул опрокинулся на пол с грохотом.
- Ты пожалеешь об этом. Думаешь, сможешь одна с ребенком? На какие деньги будешь жить? Я алименты платить не собираюсь, я твою жизнь превращу в ад.
- Попробуй, - Таня смотрела на него спокойно, без страха. - Только учти, у меня есть запись нашего разговора. И запись вчерашнего. И их я сейчас отправлю юристу. Так что, если захочешь мне мстить, подумай дважды.
Она блефовала. Никакой записи не было, она просто слушала, стоя в коридоре, и все запомнила наизусть. Но Виктор не знал этого, и она видела, как неуверенность появляется в его глазах.
- Ты? Ты записывала?
- Конечно. А ты думал, я настолько глупая? Настолько беспомощная жируха, как ты меня называл?
Виктор стоял, словно громом пораженный, и Таня поняла, что выиграла этот раунд.
Он боится. Боится последствий, боится того, что она оказалась сильнее, чем он думал.
- Убирайся, - сказала она тихо. - Собирай вещи и уходи. Сегодня же. А дальше будь что будет.
Виктор ушел через час, набив сумку вещами наспех, словно боялся, что Таня передумает и не выпустит его из дома.
Он хлопнул дверью так, что задрожали стекла в окнах, и Таня, стоя посреди гостиной с Мироном на руках, слушала, как заводится машина, как шины скрипят по гравию, как звук мотора удаляется и, наконец, затихает вдали. Тишина....
Таня прошла по комнатам и в каждой останавливалась, пытаясь понять, что чувствует.
Облегчение? Страх? Сожаление?
Но внутри была только усталость, такая тяжелая, что казалось, не хватит сил подняться по лестнице.
Она уложила Мирона в кроватку, села рядом на край кровати и позволила себе заплакать тихо, чтобы не разбудить сына.
Слезы текли сами, без рыданий и всхлипываний, просто текли, как будто организм избавлялся от всего накопленного за эти дни.
- Пять лет. Пять лет она строила эту семью. Верила в этого человека, родила ребенка. А он просто ждал момента, когда сможет уйти без потерь. И если бы не подслушанный разговор, когда она узнала бы правду? Когда Виктор решил бы, что время пришло.
Узнала бы из записки на столе или из холодной фразы о том, что он больше ее не любит.
Телефон завибрировал. Сообщение от Виолетты:
Как дела? Виктор уже знает?
Таня набрала ответ:
«Знает. Ушел из дома. Что с проверкой?»
"Ответ пришел почти сразу, Зарецкий обещал результаты завтра к обеду. Они подняли всю переписку Виктора за последний месяц. Держись".
Держись.
Как будто это так просто взять и держаться, когда жизнь рушится на глазах, когда ты остаешься одна с малышом, без работы, без денег, без будущего. Да, есть дом, но дом не накормит. Да, есть мама, но у мамы самой проблем по горло.
Таня встала, подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки, окрашивая небо в грязно-серый цвет, какой бывает только осенью, когда природа готовится к зиме и прячет всю свою красоту под слоями облаков и дождя.
Деревья в саду качались на ветру, и ей вдруг вспомнилась бабушка Зинаида, как она ходила между яблонями, собирая плоды в передник, как смеялась, показывая Тане, совсем еще маленькой, как отличить спелое яблоко от зеленого.
«Смотри, внученька», — говорила бабушка, — «жизнь как яблоня. Иногда год урожайный, иногда пустой. Но если ухаживать, если не бросать, все равно плоды будут. Может, не сразу, но будут».
Таня не ухаживала за садом, последние годы некогда было, да и Виктор говорил, что это бесполезная трата времени, что проще купить фрукты в магазине.
Теперь яблони одичали, покрылись мхом, и только старая вишня у калитки еще давала ягоды, кислые и мелкие, но живые.
Следующий день начался с телефонного звонка из банка. Зарецкий попросил приехать к двум часам, сказал, что проверка завершена и нужно обсудить результаты. Голос его был официальным, без эмоций, и по нему невозможно было понять, что именно нашли.
Таня приехала одна. Мирона оставила с соседкой Ниной, пожилой женщиной, которая всегда любила возиться с детьми и с радостью согласилась посидеть пару часов.
В кабинете Зарецкого, кроме него самого, сидела еще женщина в строгом костюме, представилась как Алла Викторовна, начальник службы безопасности банка.
- Садитесь, Татьяна, - Зарецкий указал на кресло, и что-то в его тоне заставило Таню напрячься. - Мы провели полную проверку кредита, выданного Георгию Соболю и обстоятельств его одобрения.
- И что вы выяснили?
Алла Викторовна открыла папку, достала несколько листов, положила перед Таней на стол.
- Во-первых, подпись вашей матери в документах о залоге действительно поддельная. Графологическая экспертиза подтвердила это с вероятностью 98%. Во-вторых, ваш муж Виктор Горелов действительно участвовал в ускоренном одобрении этого кредита, хотя по всем правилам такая сумма требует расширенной проверки.
- Значит, он виновен?
- Не совсем так просто. - Зарецкий сложил руки на столе, и Таня заметила, что лицо у него усталое, словно он не спал всю ночь. - Видите ли, формально ваш муж не нарушил процедуры. Документы были в порядке, подпись стояла, печати тоже. Да, он поторопился с одобрением, но это можно списать на рабочий энтузиазм.
У нас нет прямых доказательств его сговора с Соболем. Но они переписывались.
Таня почувствовала, как внутри поднимается паника.
- Вы же проверяли переписку.
- Проверяли, — кивнула Алла Викторовна. - И нашли всего три сообщения между ними за последний месяц. Все по рабочим вопросам, о статусе заявки на кредит.
Ничего личного, ничего подозрительного. Если они и договаривались, то не по корпоративной почте.
- Значит что? Он просто так отделается?
- Мы уволим его, - сказал Зарецкий твердо. - За нарушение процедур, за ненадлежащее исполнение служебных обязанностей. Это в наших силах. Но уголовное дело... Татьяна, без прямых доказательств сговора, полиция не возбудит дело.
Они скажут, что это внутрикорпоративный конфликт.
- А Георгий?
- Георгия мы вызвали сегодня утром для беседы, - Алла Викторовна посмотрела в свои бумаги. - Он пришел, вел себя спокойно, уверенно. Отрицал подделку подписи, говорил, что жена подписывала документы в его присутствии, просто не помнит, потому что было это быстро между делом. Сказал, что они в хороших отношениях, недоразумение какое-то.
- Он врет.
- Мы знаем. Но пока ваша мать не даст официальные показания, пока не проведет экспертизу подписи под протоколом, пока не напишет заявление в полицию о мошенничестве, мы связаны по рукам и ногам. Мы и с вами-то не должны это обсуждать, просто Виолетта попросила.
Таня откинулась на спинку кресла, чувствуя как все внутри обрывается. Она думала, что запустила необратимый механизм, что справедливость восторжествует сама собой. А оказалось, что нужно еще столько шагов, столько доказательств, столько сил.
- Что мне делать?
- Идти в полицию, вести мать, - Зарецкий говорил мягче, почти по-отечески. - Писать заявление. Требовать возбуждения уголовного дела. Проходить экспертизу. Это долго, это тяжело, но другого пути нет.
- А если Георгий скроется?
- Деньги он получил, но если уедет, не выплатив кредит, объявим его в розыск.
Это хоть какая-то защита.
Таня вышла из банка, она стояла на ступеньках, глядя на поток машин, на спешащих людей, на город, который жил своей жизнью, не замечая ее маленькой трагедии. Рядом остановился черный автомобиль, и из него вышел Георгий. Узнала его сразу по выправке, по седине в висках. Он увидел ее, на секунду замер, потом подошел.
- Танюша, — сказал он, и в голосе не было ни злости, ни страха, только какая-то усталая снисходительность. - Зачем ты все это затеяла? Думаешь, поможешь матери? Только хуже сделаешь.
- Убирайся, - Таня говорила тихо, но твердо.
- Послушай меня, - Георгий шагнул ближе, и она почувствовала запах его одеколона, сладковатый и приторный. - Я могу все уладить. Могу договориться с банком, вернуть деньги.
Но только если ты и твоя мать не будете поднимать шум.
- Какой шум? Ты подделал ее подпись.
- Докажи, - он усмехнулся. - У тебя есть доказательства?
Таня смотрела на Георгия, на его самодовольную усмешку, на уверенность в глазах человека, который привык выкручиваться из любых ситуаций, и внутри что-то переключилось. Она больше не чувствовала страха или растерянности, только холодную, расчетливую злость, которая заставляла думать яснее.
- Доказательства будут, - сказала она спокойно. - Экспертиза подписи, показания мамы, записи банковских камер. Все, что нужно для уголовного дела.
- Танюша, Танюша, - Георгий покачал головой с показной жалостью. - Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Судебные разбирательства — это годы.
Адвокаты, экспертизы, заседания. У тебя малец на руках, денег нет, муж ушел. Думаешь, потянешь?
- Потяну.
- А я вот думаю, что нет.
Он достал из кармана сигареты, закурил, выпустил дым в холодный вечерний воздух.
- Знаешь, что я сделаю? Найду хорошего адвоката, который докажет, что твоя мать действительно подписывала документы, просто забыла. Возраст, знаешь ли, память не та. А ты, получается, оклеветала меня, мужа своего подставила. Виктора, кстати, жалко. Хороший парень, перспективный. А ты его карьеру угробила.
Таня повернулась и пошла прочь, не оглядываясь, хотя чувствовала на себе его взгляд, и только когда отошла на безопасное расстояние, позволила себе задышать полной грудью.
Руки дрожали, сердце колотилось, но она справилась, не сорвалась, не накричала, не дала ему увидеть, как его слова задели.
продолжение