Таня осторожно поднималась по ступенькам крыльца, прижимая к груди четырехмесячного Мирона, наконец-то уснувшего после часовой прогулки по осеннему парку. Малыш всю дорогу капризничал, извивался в коляске, словно чувствуя материнскую тревогу, которую она безуспешно пыталась скрыть даже от самой себя.
Только когда она взяла его на руки и стала покачивать, напевая ту самую колыбельную, что пела ей когда-то бабушка Зинаида, Мирон наконец сдался, уткнувшись носиком ей в шею, и его дыхание стало ровным и глубоким.
Дом, доставшийся ей от бабушки, встречал тишиной и запахом остывшего борща, Таня утром успела наварить на два дня, зная, что вечером сил на готовку не останется.
После родов все давалось труднее. Тяжело.
Входная дверь скрипнула предательски громко, и Таня замерла, прислушиваясь, не проснулся ли Мирон. Но мальчик только сильнее прижался к ней, всхлипнув во сне, и она облегченно выдохнула. Из кухни доносился приглушенный мужской голос.
Виктор, видимо, разговаривал по телефону. Таня уже собиралась пройти в спальню, чтобы уложить сына в кроватку, когда услышала насмешливые интонации мужа, от которых что-то сжалось внутри.
- Да понимаю я, понимаю, — говорил Виктор, и в его голосе слышалась та особенная, панибратская веселость, которую он никогда не позволял себе при ней.
- Ты молодец, что решился. Жизнь одна, нечего ее на нытиков тратить.
Таня остановилась в коридоре, не решаясь сделать ни шагу. Старые половицы могли выдать ее присутствие, а что-то подсказывало - нужно слушать.
Сердце забилось чаще, и она прижала Мирона крепче, боясь, что стук пульса разбудит его.
- Да, у меня такая же ситуация, если честно, — продолжал Виктор. И теперь в его голосе звучала откровенность человека, который уверен, что его никто не слышит.
- Ребенок орет круглосуточно, как будто его режут, жена превратилась в, ну, ты понимаешь.
После родов так разнесло, что страшно смотреть. И всё время ноет: то спина болит, то голова, то молока мало. А я что, виноват? Я на работе вкалываю, деньги приношу, а дома хочу отдыхать, а не слушать, как у неё всё болит.
Таня почувствовала, как холод разливается по телу. Мирон зашевелился, она машинально стала его покачивать, продолжая слушать.
- Ты знаешь, когда я на тебя документы смотрел, - Виктор явно разговаривал с кем-то из родственников или знакомых, и этот доверительный тон резал слух. - Я сразу подумал, вот он, мужик с яйцами. Просишь под залог квартиры жены кредит на приличную сумму, и мне сразу стало ясно - не на бизнес ты его берешь. На свободу берешь, правильно?
Пауза. Таня различала только собственное прерывистое дыхание и тихое сопение сына.
— Конечно, понимаю. — Засмеялся Виктор. — Молодая у тебя, говоришь? Ну, а чего, мужик еще в расцвете лет, а тут жена, которая только ноет и претензии предъявляет. Она же простая санитарка, где уж тут иметь возможность радоваться жизни.
В голосе Виктора послышалось презрение, от которого Таня вздрогнула.
- Ну вот и славно. Пусть теперь сама кредит и отдаёт. А ты с молодой новую жизнь начнёшь.
Таня прикрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное.
Отчим Георгий. Он разговаривает с её отчимом Георгием, который женат на маме уже 8 лет. Который всегда был с мамой подчёркнуто вежлив, но холоден, словно исполнял обязанность, а не жил с любимой женщиной. А теперь этот Георгий взял кредит, причем Виктор как-то в этом участвовал, помог ему получить одобрение.
Это же ее мама трудится санитаркой.
- Слушай, я тебе по-братски скажу, - голос Виктора стал заговорщицким. - Я свою тещу не люблю. Она меня с самого начала не устраивала, вечно с советами лезла, когда мы с Таней только начали жить вместе. Мол, дочку мою береги, внимательным будь. А сама что? Санитарка в поликлинике штаны протирает за копейки.
Зато важность из себя строит. Так что если она теперь будет пополам с тобой кредит твой выплачивать мне только приятно. Пусть знает свое место.
Таня ощутила, как у нее подкашиваются ноги. Она прислонилась плечом к стене, стараясь не издать ни звука. Мирон беспокойно задвигался, и она прижала его ближе, губами касаясь его мягких волосиков, вдыхая этот сладковатый младенческий запах, который всегда успокаивал.
- Я тебя понимаю лучше всех, - продолжал Виктор, - потому что сам в такой же ситуации. Только я пока вынужден терпеть. Видишь ли, этот дом, где мы живем от бабки Таниной достался. Оформлен на нее. А мне сейчас съезжать некуда, да и невыгодно. Работаю в банке, карьеру делаю, через год-два на руководящую должность выйду.
Вот тогда и свалю от этой жирухи со своим огрызком. Квартиру куплю, нормальную женщину найду, которая за собой следит, а не превращается в бесформенную массу после родов.
Слова били, как пощечины.
Жируха. Огрызок.
Таня смотрела на заспанное личико Мирона, на его пухлые щечки, на крошечные ручки, которыми он обхватывал ее палец во сне, и не могла поверить, что Виктор, отец этого ребенка, назвал его огрызком.
Что он собирается их бросить.
Что он только терпит, только ждет подходящего момента.
- Да, конечно, я все понимаю, - говорил Виктор. - Ты молодец, что решился сейчас. А я вот вынужден подождать, но ничего, время пролетит. Главное, держись. Бабы они такие, начнут слезы лить, на жалость давить.
Но ты помни, ты имеешь право на счастье. На нормальную жизнь с той, которая тебя ценит, а не с той, которая превратилась в обузу.
Таня медленно отошла от стены. Ноги дрожали, но она заставила себя двигаться тихо, почти не слышно, поднимаясь по лестнице на второй этаж, в спальню. Там она осторожно положила Мирона в кроватку, укрыла теплым одеяльцем, которое связала ее мама еще до родов, и села рядом на край кровати, глядя в одну точку.
Мама.
Мама сейчас на работе, моет полы в поликлинике после дневной смены, даже не подозревая, что Георгий, этот чертов Георгий, с его ехидными улыбками и показным благородством, оформил на нее кредит. Большой кредит. И собирается уехать с какой-то молодой, оставив маму расплачиваться.
А Виктор помог ему. Более того, Виктор восхищается этим планом, потому что сам мечтает о том же. Терпит ее и сына только потому, что дом удобный, а карьера еще не сделана.
Таня сидела в полумраке спальни, слушая, как Виктор внизу, закончил разговор и включил телевизор. Обычный вечер. Обычная жизнь. Только теперь она знала правду. И эта правда разрывала на части все, во что она верила последние пять лет.
Она встретила Виктора, когда работала в бухгалтерии строительной фирмы. Он был красивым, уверенным в себе, с хорошим образованием и перспективной работой в банке. Он добивался ее настойчиво, дарил цветы, водил в кафе, говорил комплименты. Она, после нескольких неудачных романов, поверила, что наконец встретила того самого.
Того, кто будет рядом. Того, кто построит с ней семью.
Бабушка Зинаида умерла за год до свадьбы, оставив Тане этот дом на окраине города. Добротный, с тремя комнатами, с садом и верандой.
Виктор тогда сказал, что это знак судьбы, что они смогут жить отдельно, не ютиться в съемных квартирах. И Таня радовалась, не замечая, как его глаза загорелись именно при упоминании дома.
А потом была беременность. Сложная, с токсикозом и угрозой прерывания. Таня вынуждена была уволиться, проводя месяцы в постели, боясь потерять ребенка. Виктор тогда стал холоднее, раздражительнее. Говорил, что ему тяжело одному тянуть семью. А она винила себя, думала, что действительно стала обузой.
Роды были тяжелыми, экстренное кесарево, долгое восстановление. Тело изменилось, и как ни старалась Таня прийти в форму, лишний вес уходил медленно, растяжки оставались, грудь обвисла от кормления. Она видела, как Виктор отворачивается, когда она переодевается, как морщится, когда Мирон плачет по ночам. Но думала это временно. Думала нужно просто продержаться и все наладится.
А он просто ждал.
Ждал, когда сможет бросить их без последствий.
Таня встала и подошла к окну. Темнело рано, осенние сумерки уже окутывали сад, где когда-то бабушка выращивала яблони и вишни. Теперь деревья стояли голые, ветви качались на ветру, словно предупреждая о приближающейся зиме. Внизу хлопнула дверь.
Виктор, видимо, вышел покурить на крыльцо.
Он бросал курить года три назад, но после рождения Мирона снова начал, говоря, что нервы не выдерживают.
Таня взяла телефон.
Позвонить маме? Но что сказать? Как объяснить, что ее муж восемь лет морочил ей голову, а теперь оформил на нее кредит и собирается смыться? И что зять, которого мама считала надежным и порядочным, не только знал об этом, но и помогал. Что он называет Мирона огрызком.
Нет. Нельзя звонить сейчас.
Нужно думать. Нужно понять, как действовать.
Таня опустилась на пол возле кроватки, где спал Мирон, и положила руку на его спинку, чувствуя, как она мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Ее мальчик, ее сын, которого отец называет огрызком и собирается бросить. Что-то внутри нее, что покорно сгибалось под тяжестью обстоятельств последние месяцы, вдруг выпрямилось.
Что-то жесткое и холодное, что она не знала в себе раньше.
Если Виктор думает, что она будет молча ждать, когда он их бросит, он ошибается. Если он думает, что она позволит Георгию разрушить жизнь матери, он глубоко заблуждается. Таня не знала пока, как именно будет действовать. Но она знала одно совершенно точно - они оба пожалеют о том, что считали ее слабой.
О том, что думали, будто толстая жена с ребенком не способна дать отпор. Они пожалеют.
Таня не спала всю ночь. Лежала рядом с Виктором, который мирно похрапывал, раскинувшись на три четверти кровати, и прокручивала в голове услышанный разговор, каждое слово которого впечаталось в память с болезненной отчетливостью.
Мирон просыпался дважды- в полночь и в четыре утра, и она кормила его, глядя в темноту, где постепенно формировался план.
Утром Виктор встал в обычное время, побрился, надел свой выглаженный костюм. Она всегда следила, чтобы его рубашки были безупречны, хотя теперь это казалось горькой насмешкой. Он выпил кофе на кухне, даже не взглянув на нее, и уехал на работу, бросив на прощание равнодушное "Вечером задержусь. Совещание".
Таня кивнула, держа на руках Мирона.
Когда машина скрылась за поворотом, она взяла телефон и набрала мамин номер.
- Танечка, доченька, - голос мамы звучал устало, но тепло. - Как ты? Как Мироша?
- Мам, нам нужно встретиться. Срочно.
Таня старалась говорить ровно, но что-то в ее интонации заставило мать насторожиться.
- Что случилось? Ты заболела? Мирон?
- Нет, мы здоровы. Но мне нужно с тобой поговорить. Приезжай сегодня, пожалуйста. После работы.
Мама помолчала.
- Хорошо. Я освобождаюсь в три часа, буду у тебя к четырем.
Таня положила Мирона в манеж, где он начал с увлечением изучать подвешенные игрушки, и села за стол с блокнотом.
Записала все, что помнила из вчерашнего разговора. Потом открыла ноутбук и начала искать информацию о кредитах, о том, как можно оспорить обязательства, если они оформлены мошенническим путём.
продолжение