Они вышли из офиса, когда стемнело.
- Знаешь, — сказала мама, — Я всегда думала, что ты слишком мягкая. Что тебя легко обидеть, легко сломать. А сейчас вижу, ты сильнее меня.
- Не сильнее, мам. Просто у меня есть за что бороться.
Таня посмотрела на Мирона.
- За него. За тебя. За нас.
Они поехали домой к маме, нужно было забрать вещи для поездки к сестре. И всю дорогу Таня думала о том, что завтра начнется новая жизнь. Страшная, неопределенная, но честная.
Георгий пришел домой около восьми вечера, когда мама уже собрала небольшую сумку и нервно ходила по квартире, репетируя в уме предстоящий разговор.
Таня сидела на кухне с Мироном на руках, наблюдая, как мать бледнеет при звуке ключа в замке.
- Вера, я дома, - голос Георгия звучал обыденно, даже с оттенком усталости, словно не было никакого предательства.
Он прошел в комнату, бросил портфель на диван, только потом заметил Таню.
- О, Танюша приехала. Как внук?
- Растет.
Таня изобразила подобие улыбки, хотя внутри все сжималось от отвращения при виде этого человека, с его благообразным лицом и аккуратной сединой в висках. Он всегда выглядел солидно, основательно, как человек, на которого можно положиться. Какая ирония!
Мама вышла из спальни с сумкой в руках, и Георгий удивленно поднял брови.
- Ты куда это собралась?
- Звонила Лида, - мама говорила, глядя куда-то мимо него, и Таня видела, как напряжены ее плечи. - Сестра моя. Ей плохо стало, сердце прихватило. Врач сказал, что серьезно, нужен присмотр. Я поеду к ней на несколько дней.
- Сейчас? - Георгий нахмурился. - Вера, уже поздно. Поезжай завтра утром.
- Не могу ждать. Она одна там, в деревне, соседи старые, помочь некому.
Я уже такси вызвала, сейчас подъедет.
Георгий помолчал, и Таня уловила что-то в его взгляде не беспокойство за здоровье Лиды, а скорее раздражение от неожиданности. Словно планы его поехали наперекосяк.
— Ну ладно, — сказал он наконец. — Денег хватит? Может, дать тебе на дорогу?
— Спасибо, у меня есть, — мама застегнула молнию на куртке, взяла сумку. - Я позвоню, когда доберусь.
Она обняла Таню на прощание, крепко, отчаянно, и прошептала ей на ухо: «Держись, доченька».
Когда за мамой закрылась дверь, Таня стала собираться домой, а Георгий прошел на кухню, достал из холодильника вчерашний ужин, разогрел в микроволновке и сел за стол. Ел молча, и Таня наблюдала за ним, думая о том, как легко он притворяется. Как спокойно сидит здесь, зная, что через несколько дней бросит все и уедет с молодой любовницей, оставив любимую расплачиваться за его кредит.
— Как Витя? — спросил Георгий, прихлебывая супом. — На работе все нормально?
— Нормально, — Таня качала Мирона, который начинал капризничать. — Много работы задерживается часто.
- Толковый парень, - Георгий кивнул одобрительно. — Далеко пойдет. Ты держись за него, Танюша.
Она промолчала, потому что если бы открыла рот, то выплеснула бы все, что думает об этом толковом парне и о самом Георгии. Но нельзя было. Еще рано.
Таня уехала домой. В гостях Мирон окончательно расплакался, требуя привычную обстановку и свою кроватку.
Виктор еще не вернулся с работы, и она уложила сына, покормила, спела колыбельную ту самую, бабушкину, про журавлей и далекие края.
И сама чуть не расплакалась под конец.
Виктор пришел около 11.
Таня лежала в постели, притворяясь спящей, и слушала, как он ходит по дому, открывает холодильник, наливает себе что-то, включает телевизор в гостиной. Обычный вечер. Обычная жизнь человека, который не подозревает, что завтра его мир рухнет.
Мысленно она сравнивала эти два вечера, этих двух мужчин, и понимала, что они одного поля ягоды.
Утром Таня встала рано, покормила Мирона, оделась в лучшее платье, темно-синее, строгое, то самое, в котором ходила на собеседования в прошлой жизни, до беременности. Оно сидело не так хорошо, как раньше, обтягивало в бедрах, но выглядело солидно.
Она накрасилась, уложила волосы, и, когда Виктор спустился к завтраку, на секунду задержал на ней взгляд.
— Куда это ты собралась? — спросил он, наливая кофе.
— К Виолетте. Помнишь, мы вместе учились. Она юрист теперь, хочу проконсультироваться насчет оформления дома на Мирона. На будущее.
Виктор кивнул, явно не заинтересованно. Дом был оформлен на Таню, и пока его это устраивало.
- Разумно. Займись.
Он уехал первым.
Таня собрала Мирона - коляска, сумка с бутылочками, подгузниками, запасной одеждой, игрушками. Материнство научило ее планировать каждый выход, словно важную операцию.
Виолетта ждала у банка, стоя возле входа, в строгом сером костюме, с портфелем в руке. Увидев Таню с коляской, кивнула.
- Готова?
- Готова.
Внутри банк выглядел холодно - официально мраморный пол, высокие потолки, за стойками девушки в одинаковых белых блузках.
Пахло кондиционером и бумагой, и от этого запаха Таню слегка затошнило то ли от волнения, то ли от воспоминания о временах, когда она сама работала в подобном месте.
Виолетта подошла к стойке информации, назвала фамилию руководителя отдела кредитования, с которым договорилась о встрече заранее.
Их провели на второй этаж, в кабинет, где за массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и внимательными глазами.
- Николай Петрович Зарецкий, - представился он, пожимая руки. - Присаживайтесь. О чем хотели поговорить?
Виолетта достала из портфеля папку с документами, положила на стол.
- Клиенты Татьяна Горелова, и ее мать, Вера Михайловна, хотят подать официальное заявление о мошенничестве в отношении кредита, выданного нашим банком.
Зарецкий насторожился, придвинул папку, начал листать.
- Объясните подробнее.
- Три дня назад банк выдал кредит на крупную сумму под залог квартиры. Заемщик Георгий Соболь, он же муж Веры Михайловны. Но подпись Веры Михайловны, владелицы половины квартиры в документах о залоге поддельная.
Она не давала согласия ни на оформление залога, ни на получение кредита. Более того, есть основания полагать, что в одобрении этого кредита участвовал сотрудник нашего банка, действуя в личных интересах.
Зарецкий перестал листать, поднял голову, и Таня увидела, как его лицо становится жестче.
- Сотрудник банка? У вас есть доказательства?
- Мой муж работает у вас, - Таня заговорила впервые, и ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. - Виктор Горелов, кредитный менеджер. Я случайно услышала его телефонный разговор с Георгием Соболем, в котором он прямо говорил, что помог одобрить кредит, зная, что деньги будут использованы не по назначению, указанному в заявке.
Зарецкий откинулся на спинку кресла, и Таня видела, как он обдумывает услышанное.
- Это серьезное обвинение. Вы понимаете, что если они подтвердятся, ваш муж потеряет работу и может быть привлечен к уголовной ответственности? Хотя, на него уже были жалобы...
- Понимаю, - Таня держала на коленях Мирона, который возился с погремушкой. - И я готова дать показания.
Зарецкий молчал долго, глядя то на документы, то на Таню, то на Виолетту.
- Хорошо, — сказал он наконец, — Мы проведем внутреннюю проверку. Немедленно. Все документы по этому кредиту будут изъяты, переписка проверена. Если подтвердится подделка подписи и участие нашего сотрудника, мы обратимся в правоохранительные органы.
Таня вернулась домой к обеду. И все это время ее преследовало странное ощущение нереальности происходящего, словно она смотрела фильм о чужой жизни, где главная героиня только внешне похожа на нее.
Мирон спал в коляске, убаюканный дорогой, а она сидела на кухне, держа в руках чашку остывшего чая и пытаясь осознать, что сделала. Запустила механизм. Необратимый, безжалостный механизм, который сейчас раскручивается где-то в недрах банка, поднимаются документы, проверяется переписка, вызываются свидетели.
И через несколько часов, максимум завтра, Виктор узнает. Узнает и поймет, что это она. Что его жена, которую он считал толстой и бесполезной, которую собирался бросить при первой возможности, нанесла первый удар.
Телефон зазвонил около трех часов дня.
- Мама!
- Танечка, я у Лиды. Доехала нормально. Как там? Как прошло?
- Заявление подали. Сказали, что проведут проверку немедленно.
Мама молчала, и Таня слышала только ее дыхание в трубке, частое, прерывистое.
- Мам, ты как? Держишься?
- Пытаюсь. Лида расспрашивает, что случилось, но я не могу ей рассказать. Не сейчас. Сказала, что просто нужно было уехать на несколько дней, отдохнуть от города.
- Правильно. Побудь там, пока все не уляжется.
Они попрощались, и Таня положила трубку, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым грузом. Она не спала толком несколько ночей, и теперь организм требовал отдыха, но заснуть было невозможно, мысли крутились, как белка в колесе, прокручивая возможные варианты развития событий.
Виктор вернулся домой раньше обычного, в шестом часу, и Таня сразу поняла по его лицу, что что-то произошло. Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию, и когда он вошел на кухню, где она кормила Мирона, то даже не поздоровался.
- Тебе есть что мне сказать? — спросил он, и голос его звучал так, словно он с трудом сдерживал ярость.
Таня медленно вытерла рот Мирону салфеткой.
Только потом посмотрела на мужа.
— О чем ты?
— Не надо, — Виктор шагнул ближе, и она увидела, что руки его дрожат. — Не надо изображать дуру. Сегодня меня вызвал Зарецкий. Допрашивал два часа. О кредите Соболя. О моем участии в его одобрении. Спрашивал, знаю ли я, что Соболь мой родственник.
Знаю ли я, что подпись его жены в документах фальшивая.
— И что ты ответил?
- Я сказал правду. - Он повысил голос, и Мирон испуганно заплакал. - Что я действительно помог мужику получить кредит, потому что документы были в порядке, я проверял лично. Подпись жены стояла, все печати, все как надо. Откуда мне было знать, что он ее подделал?
- Но ты знал, - Таня встала, начала качать Мирона на руках. - Ты сам говорил по телефону, что понимаешь, зачем ему деньги.
Что он молодец, что решился уйти от жены.
Виктор застыл, глядя на нее, и она видела, как меняется выражение его лица от гнева к пониманию, от понимания к ужасу.
- Ты подслушивала?
- Я вернулась домой с прогулки и случайно услышала твой разговор. Тот самый, в котором ты называл меня жирухой. А сына огрызком. В котором говорил, что терпишь нас только из-за крыши над головой.
Виктор побледнел еще сильнее, и Таня поняла, что он вспоминает каждое сказанное слово, осознавая, как они звучали.
- Таня, я. Это не то, что ты подумала. Я просто поддержал разговор, он жаловался на жизнь, и я.
- Ты сказал правду, - перебила она. - Ту правду, которую скрывал от меня все эти месяцы.
Ты ненавидишь меня. Ненавидишь нашего сына. И ждешь момента, когда сможешь от нас избавиться.
- Это не так.
Он попытался подойти ближе, но она отступила.
- Таня, я устал, понимаешь? У меня на работе давление, планы, показатели. А дома ребенок орет, ты постоянно с кислым лицом ходишь.
- Потому что я одна со всем справляюсь.
Таня не повышала голос, но каждое слово звучало чётко.
- Потому что ты приходишь домой и сразу в телефон уткнёшься или телевизор включишь. Я тебя ни разу не попросила встать ночью к Мирону, когда он плачет. Ни разу не попросила погулять с ним, чтобы я хоть час поспала. Потому что знала, ты откажешь. Скажешь, что устал на работе.
- И что теперь?
продолжение