Часть 1. Елей и скипидар
Запах в мастерской стоял густой, настоянный на веках. Пахло сухим кленом, костным клеем и спиртовым лаком. Татьяна вела смычком по «белому», еще не лакированному корпусу альта, вслушиваясь в отклик древесины. Звук был сырой, шероховатый, но с потенциалом. Работа лютье — создателя скрипок — не терпела суеты. Каждый штрих стамески требовал холодной головы, а нанесение грунта — почти хирургической точности.
Дверь распахнулась без стука, впустив сквозняк и запах прелых листьев. На пороге стоял Фёдор. Его ботинки оставляли на паркете комья грязи.
— Татьяна, ты опять занята своим мирским шумом? — голос мужа звучал елейно, с той особенной тягучей интонацией, которая в последний год вызывала у Татьяны желание сжать в руке острое шило. — Сегодня день преподобного Иллариона Молчальника. Грех работать.
Татьяна аккуратно опустила альт на мягкую фланель верстака.
— Фёдор, инструмент заказной. Филармония ждёт к четвергу. А грязь на полу сама не исчезнет, ни с молитвой, ни без.
Фёдор картинно закатил глаза, словно ища поддержки у лепнины на потолке. Он был высок, рыхл и носил бороду, которая росла клочьями, придавая ему вид не старца, а линяющего барсука. Его бизнес — разведение элитных почтовых голубей — развалился полгода назад. Причиной, по мнению Фёдора, стала «нечистая аура» города, а по мнению Татьяны — лень и нежелание чистить голубятню от помёта, из-за чего птицу скосил орнитоз.
Книги автора на ЛитРес
— Грязь земная — ничто перед чистотой помыслов, — изрёк он, проходя в грязной обуви к дивану. — Я сегодня говорил с братом Семёном. Он открыл мне глаза. Мои неудачи — это испытание. А твои успехи... они от лукавого. Ты слишком полагаешься на себя, жена. Это гордыня.
Татьяна взяла тряпку и молча вытерла пол за мужем. Злость в ней была не горячей, а холодной и тяжёлой, как чугунная болванка.
— Семён — тунеядец, который живет на пенсию своей бабушки, — спокойно заметила она, отжимая тряпку. — И если ты снова отнес ему деньги «на свечи», нам нечем будет платить за аренду мастерской.
— Не богохульствуй! — Фёдор приподнялся на локтях. — Семён — человек глубокой духовности. Мы собираем средства на паломничество к источнику святого Варсонофия. Мне нужно очиститься, чтобы начать новое дело. Голуби были ошибкой. Теперь я чувствую призыв заниматься виноградарством. Вино — кровь земли.
— На балконе пятого этажа? — Татьяна даже не усмехнулась. — Фёдор, ты прошлый месяц «чувствовал призыв» писать иконы, но купил только дорогие кисти и бросил их в растворитель засыхать.
— Ты не понимаешь, — муж отвернулся к стене. — У тебя душа сухая, как твои деревяшки. Я страдаю, ищу путь, а ты считаешь копейки. Жадность тебя погубит.
Татьяна вернулась к верстаку. Её пальцы уверенно взяли циклю. Она знала: это не религия. Это удобная ширма, за которой можно спрятать свою несостоятельность, лень и страх перед реальной жизнью. И эта ширма становилась всё толще.
Часть 2. Притча о дырявом кармане
Воскресенье выдалось пасмурным. В гости напросилась золовка. Ольга, старшая сестра Фёдора, была женщиной резкой, работала реставратором старинных витражей и в вопросах веры придерживалась принципа «на Бога надейся, а сам не плошай». Она сидела на кухне Татьяны, крутя в руках чашку с травяным сбором.
— Ну и где наш страстотерпец? — спросила Ольга, кивнув на закрытую дверь спальни.
— Молится о даровании прозрения, — Татьяна нарезала сыр. — Или спит. Грань стёрлась.
— Я говорила с мамой, — Ольга поморщилась. — Людмила Петровна, как в танке: «Не трогайте Феденьку, у него тонкая душевная организация, он ищет себя». Нейтралитет держит, а сама ему тайком пирожки передает, как сироте казанской. Тань, долго ты это терпеть будешь?
— Он мой муж, Оля. Я всё жду, что кризис пройдёт.
— Кризис? — Ольга фыркнула. — Это не кризис, это наглость, возведенная в культ. Он у отца просил денег вчера. Сказал, на лечение какой-то редкой хвори, которую врачи не видят, а видит только какой-то старец из пригорода.
Татьяна замерла. Нож звякнул о тарелку.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч. Отец дал, старый дурак. Побоялся, что сыночка загнется.
В кухню вплыл Фёдор. Вид у него был помятый, но торжественный. На шее висел новый массивный деревянный крест, явно кустарной работы.
— О, сестра, — процедил он, не глядя на Ольгу. — Пришла учить жизни?
— Пришла узнать, какая часть твоего тела так дорого стоит, — отрезала Ольга. — Что лечим, Федя? Совесть?
— Не тебе судить, — Фёдор сел за стол и подвинул к себе тарелку с сыром. — Тело немощно. Дух требует поддержки. Я заказал молебен особый, дистанционный.
— Дистанционный? — Татьяна медленно повернулась к мужу. — Ты взял у отца деньги на мошенников?
— Это добровольное пожертвование! — взвизгнул Фёдор, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Почему вы все меня грызёте? Я пытаюсь спасти нашу семью от духовной гибели! Ты, Татьяна, погрязла в заказах, детей не хочешь, только деньги, деньги! А Семён говорит, что жена должна бояться мужа своего!
— Семён твой — паразит, — спокойно сказала Ольга. — И тебя таким же делает.
— Вон! — Фёдор вскочил, опрокинув стул. — Вон из моего дома, еретичка! Не оскверняй жилище!
— Твоего дома? — Татьяна шагнула к нему. Она была ниже мужа на голову, но сейчас казалась выше. — Квартира куплена на мои гонорары и наследство от моей бабушки. Ты здесь только прописан, Фёдор. И за коммуналку полгода ни рубля не внес.
— Вот оно! — Фёдор торжествующе ткнул в неё пальцем. — Попрекаешь! Куском хлеба попрекаешь! Скверна в тебе, Татьяна. Страшная скверна.
Он схватил со стола кусок сыра и удалился в комнату, хлопнув дверью.
— Клиника, — констатировала Ольга. — Тань, это уже не смешно.
Часть 3. Апостол лени
В следующие две недели ситуация накалялась. Фёдор привел в дом Семёна. Друг оказался тощим, с бегающими глазками субъектом, одетым в растянутый свитер. Они заперлись в гостиной, пили дорогой чай, который Татьяна берегла для клиентов, и рассуждали о тщетности бытия.
Татьяна работала в мастерской, но звуки их голосов просачивались сквозь стены.
— ...баба, она сосуд греха, Федя, — гундел Семён. — Ей волю дай, она тебе на шею сядет. Ты глава. Ты должен смирять её гордыню. Вот, например, доход её. Почему она распоряжается? Не по домострою это.
— Истинно так, — поддакивал Фёдор. — Я ей говорю: давай вложимся в виноградник. А она про аренду какую-то... Мелочная.
Вечером Татьяна обнаружила, что пропал набор старинных долот из английской стали. Инструмент стоил целое состояние.
Она вошла в гостиную. Семён вальяжно развалился в кресле, ковыряя в зубах.
— Где долота? — спросила Татьяна тихо.
Фёдор даже не обернулся от окна.
— Я продал их, — бросил он через плечо. — Семёну нужны были деньги на благое дело. Издание брошюры о вреде технического прогресса. Твои железки всё равно лежали без дела.
— Это был инструмент мастера Амати, Фёдор. Я им деки равняла.
— Купишь новые в строительном, — отмахнулся муж. — Не делай из вещей кумира. Гордыня это — иметь такие дорогие цацки, когда друг нуждается.
Семён хихикнул в кулак.
В груди Татьяны что-то сдвинулось. Огромная, тяжелая глыба терпения, которую она тащила три года брака, вдруг треснула и рассыпалась в пыль. Не было ни истерики, ни слёз. Осталась только звенящая, кристаллическая ясность. Она посмотрела на мужа — на его сутулую спину, на его самодовольство, прикрытое псевдосвятостью. Это был не мужчина. Это был клещ.
— Вон, — сказала она.
— Что? — Семён перестал ковырять в зубах.
— Оба вон. Сейчас же.
— Ты не смеешь, — Фёдор наконец повернулся. Лицо его пошло красными пятнами. — Я муж! Я глава! Ты будешь каяться за это! Я предам тебя анафеме!
— Предавай хоть Гаагскому трибуналу, — Татьяна подошла к двери и распахнула её настежь. — Выметайтесь.
Фёдор задохнулся от возмущения. Наглость жены не укладывалась в его картину мира, где ему все должны просто по факту его существования и страданий.
— Я уйду! — взревел он. — Но ты приползешь! Ты будешь молить о прощении, когда Господь накажет тебя одиночеством! Я заберу свою благодать из этого дома! Пошли, Семён. В этом вертепе нам не место.
Они ушли, громко топая. Фёдор прихватил с полки банку с коллекционным медом, который Татьяна привезла с Алтая.
Часть 4. Исход и откровение
Три дня прошли в блаженной тишине. Татьяна работала, восстанавливая душевное равновесие через труд. Но на четвёртый день позвонила Людмила Петровна.
— Танечка, дочка, ну как же так? — запричитала свекровь в трубку. — Феденька ночует у Семёна на полу, страдает. Он ведь такой неприспособленный. Ну, погорячился, ну, с кем не бывает. Ты должна быть мудрее. Женщина же шея...
— Людмила Петровна, — перебила Татьяна. — Ваш сын украл у меня профессиональный инструмент и продал его за копейки. Это называется воровство, а не «погорячился».
— Ой, ну какие это счеты между своими! — возмутилась свекровь. — Он же для дела, для души...
Татьяна положила трубку. Нейтралитет свекрови всегда заканчивался там, где начинались неудобства для её сыночка.
Вечером Татьяна полезла в сейф, где хранила документы на квартиру и небольшую заначку в валюте — подушку безопасности.
Сейф был пуст.
Ни денег, ни документов. Только записка на клочке бумаги, написанная почерком Фёдора: «Взял на хранение, чтобы уберечь тебя от соблазнов. Вернусь, когда смиришь гордыню и попросишь прощения. Адрес знаешь. P.S. Твой паспорт тоже у меня, чтобы глупостей не натворила. Живи и кайся».
Злость, наполнившая Татьяну, была подобна ледяному ветру. Страх тоже был — остаться без документов и средств было неприятно. Но гнев пересилил всё. Он решил: она не жертва. Она хищник, у которого украли добычу.
Она набрала номер Ольги.
— Оля, он перешёл черту. Забрал всё.
— Я еду, — коротко ответила золовка. — Бери запасные ключи от машины. Знаю я, где обитает этот «святой» Семён. В старом гаражном кооперативе они устроили свою «скит».
Через час они стояли у ржавых ворот гаража, переоборудованного в жилье. Изнутри доносились голоса и запах дешевого алкоголя — видимо, «пост» был отменен.
— Ломать будем? — деловито спросила Ольга, доставая из багажника монтировку. Она умела обращаться не только со стеклом.
— Нет, — Татьяна достала телефон. — Мы сделаем больнее. Помнишь того коллекционера, которому Фёдор пытался впарить своих больных голубей как «императорских»? Он ведь ещё тогда сказал, что Фёдор ему денег должен за корм. А Семён... Семён боится одного человека.
— Кого?
— Свою настоящую жену. Он же всем врет, что вдовец, а сам сбежал от алиментов из Твери. Я случайно узнала, когда его паспорт на столе видела.
Татьяна нашла в соцсетях профиль женщины с суровым лицом по имени Галина и нажала кнопку вызова.
Часть 5. Страшный суд гаражного масштаба
Развязка наступила стремительно и жестко, как удар хлыста.
Татьяна не стала вызывать полицию или кричать. Она просто написала сообщение Фёдору: «Я аннулировала доверенность на машину. Если через 15 минут документы не будут лежать на пороге, я звоню Гале из Твери и скидываю геолокацию твоего пророка».
Дверь гаража распахнулась через три минуты. Выскочил бледный Семён.
— Ты что, ведьма, творишь?! — зашипел он. — Какая Галя?
— Та самая, которой ты должен за три года на троих детей, — спокойно ответила Татьяна, опираясь на капот своей машины. — Она очень обрадовалась, когда узнала, что ты здесь «брошюры издаешь» на чужие деньги. Она уже выехала. С ней её братья.
Семён побелел ещё сильнее, метнулся внутрь гаража. Послышалась возня, маты, стук падающей мебели. Через секунду Семён вылетел обратно с рюкзаком и побежал прочь, растворяясь в сумерках промзоны.
На пороге появился Фёдор. В руках он держал пачку бумаг и конверт с деньгами. Выглядел он растерянным, как ребенок, у которого отобрали конфету. В его глазах читался ужас — его духовный наставник только что бросил его, спасая свою шкуру.
— Таня... — начал он, пытаясь вернуть прежний елейный тон, но голос сорвался. — Это была проверка. Испытание твоей верности...
Татьяна выхватила у него бумаги. Пересчитала деньги. Не хватало пары сотен долларов — видимо, уже успели «освоить».
— Проверка окончена, — отчеканила она. — Ты её провалил.
— Но куда мне идти? — Фёдор раскинул руки. — Семён сбежал! Мама живет в однокомнатной! Мы же венчаны! Ты не можешь выгнать мужа на улицу, это грех!
— Грех — быть паразитом, Фёдор, — вмешалась Ольга, стоящая рядом с монтировкой (на всякий случай). — Иди работай. Грузчики везде нужны. Там и духовность прокачаешь, и смирение.
— Я не создан для грубого труда! Я мыслитель!
— Ты трутень, — сказала Татьяна. — И мёд в моём улье кончился.
Она села в машину. Ольга прыгнула на пассажирское.
— Таня! — закричал Фёдор, хватаясь за ручку двери. — Прости меня! Я всё осознал! Бес попутал! Давай начнем всё по-другому, я буду послушным!
Татьяна опустила стекло. Взгляд её был сухим и жестким.
— Бог подаст, Фёдор. А я — пас.
Машина рванула с места, оставив Фёдора в облаке пыли и выхлопных газов. Он стоял один посреди гаражного кооператива, сжимая в руке бесполезный деревянный крест. Его "духовность" разбилась о реальность, а в кармане не было ни гроша.
Вдалеке послышался шум мотора приближающегося старого внедорожника. Это приехала Галина с братьями искать своего мужа. И единственный, кого они сейчас найдут, чтобы задать вопросы о местонахождении беглеца, был Фёдор. Судя по решительному виду выходящих из джипа крепких мужчин, разговор о высоких материях ему предстоял очень приземленный и крайне неприятный.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ