Вчера повстречала Найду – бездомную собаку, что родилась прошлой весной в нашем дворе, когда поздней зимой прибилась стая к тёплым трубам, что у наших домов, погреться, дух перевести. Ближе к весне стая, окрепнув, ушла, иногда ещё наведывалась. В одно из таких возвращений щенка, видимо, и оставили.
Жила Найда в коробе из бетонных плит, что здесь же над трубами. Я особо этой историей не интересовалась, обходили с Тори собак стороной. В мае уехали в деревню, а вот к лету познакомилась поближе. Кормила, как и многие из округи, наблюдала, как растёт. Однажды из окна увидела, как взрослые собаки напали на беззащитную Найду. Она так громко кричала, но увернулась всё ж таки, убежала от стаи. Росла дикой, никого к себе не подпускала, но как-то к нам привыкла, Тори её уже не боялась. Всё лето с утра до ночи она проводила в траве возле короба, бдительно охраняла своё жилище, лая на прохожих. Все остальное время беззаботно валялась в траве: натащила себе тряпок-коробок, грызла их, играла.
Как-то прибилась к ней собака постарше, мы её узнали – брошенная, что жила в лесу. Стала она днём к Найде прибегать. Вместе бегали на поляне, катались в траве. Если старшая подруга долго не появлялась, видно было, как Найда скучает, ждёт её. Мы кормили их двоих, старшая подбегала, ласкалась, Найда пугливо убегала, пряталась за деревом.
Удивительно смышленой была Найда с детства. Бывало, выйдешь её покормить рано утром или вечером, увидишь из окна, что она ждёт, на месте, несёшь корм, Найды нет. Пробежишь всю поляну, кричишь: «Найда!», – а ее нигде нет. И вдруг оборачиваешься, а она выглядывает из-за дерева – шла за тобой, пока ты бегала, пряталась за деревьями, когда оборачивалась. Смешное зрелище, наверное, со стороны. Подругу Найды вскоре выловили в лесу, стерилизовали и пристроили добрым людям. Осталась Найда опять одна.
Постепенно привыкала к тем, кто кормил, часто дожидалась возле магазина, пока после работы покупаешь еду и для неё. Любила забираться на горы песка и щебня, что лежали всё лето, пока на нашей улице велись ремонтные работы: хорошо видно всё кругом и безопасно
Подрастала Найда, ближе к осени, в августе, прибилась к таким же бездомным, но собачьих стай избегала, да и прожила возле людей достаточно, не совсем дикая. То с одной собакой её вижу, то с другой. Чаще всех любила играть с Малышом – огромной собакой женщины, что жила неподалёку, работала на почте, разносила по домам извещения, письма всегда вдвоём со своей собакой. Эта женщина знала всех бездомных собак и кошек не только в нашей округе, но и во всём районе, регулярно их подкармливала, а уж Найда ждала её с Малышом, только к ней ближе всего и подходила.
Как-то я кормила их двоих, Малыша и Найду. Найда, правда, как увидела Малыша, бросилась к нему, про еду забыла, так ему радовалась, удивительно. Позже возле дома, где живёт Малыш, и находила их. Валялись уже в жухлой траве тёплыми осенними вечерами. Те встречи с Найдой были последними. Ушла Найда с собаками в лес, там их видели, как они спали под ёлками, спасаясь от мороза.
В конце зимы поздно вечером случайно увидела её под козырьком балкона первого этажа дома, что напротив леса: спала, свернувшись клубком, вдвоём с собакой. Я бы и не увидела их, не узнала бы, если бы Тори не остановилась. Найда, почуяв нас, тоже вскочила, тут я её и узнала, закричала радостно: «Найда, Найда!». В ответ Найда отбежала на безопасное расстояние, но не уходит. Мы с Тори бегом домой за кормом – магазины уже закрыты. Возвращаемся, запыхавшись, никого нет, нашей Найды и след простыл.
Вчера вечером увидела Найду одну в соседнем дворе, покормила, сушка была с собой, насыпала возле дерева, отошла, жду, она съела. Понимаю, что этого мало, зову за собой. Возле магазина прошу подождать, смотрит так, будто понимает, как я ей рада. Выглядываю в стеклянную дверь, пока стою в очереди в кассу, машу ей рукой, ждёт.
Выхожу – Найды нет. Зову – не отвечает. Поднимаю голову – сидит на снежной горе и смотрит на меня спокойно так, будто хочет сказать: «Ну-у, всполошилась, уж и поиграть нельзя».
Последние станут первыми
Пережили зиму и немолодые женщины, что годами кормят птиц, кошек, собак в нашей округе. Нынче зимой ближе с ними сошлась. Одна из них, самая старшая, помню, как гоняла Анюту с подружками, когда те, младшие школьники, хотели щенков пристроить. Пришли за ними с коробкой, а она с бранью на них набросилась, защищая своих подопечных. Я тогда посчитала её городской сумасшедшей, и сама побаивалась, не то, что дети. А нынче зимой разглядела и даже поговорила с этой странной женщиной
Увидела ее в магазине – выбирала из корзины с уцененным просроченным молоком, какое из них дешевле. На кассе оказалось, что и оно ей не по карману, я тогда постеснялась предложить денег. Позже стала робко приближаться к ней, пока она кормила кошек в нашем дворе, а мы с Тори проходили мимо. Как-то даже обмолвились словом-другим.
Однажды мы с Тори увидели толпу подростков, которые, преследовали бедную женщину, пока она кормила кошек, бросали в неё камни, хохоча и гикая. Надо сказать, что кошек она кормит каким-то варевом, типа каши, иногда и руками его черпает. Видимо, благополучных упакованных детей это и развеселило.
Тут я уже не стала стесняться – не задумываясь, пошли с Тори на подростков. Те сразу побросали камни, я даже удивилась их трусости. Ну, сказала им пару ласковых. Да и Тори не выглядела настолько грозной собакой, чтобы ее испугаться, а поди ж ты, выкурили пакостников в соседний двор.
Тёмным зимним утром услышала её голос – идёт с двумя баулами кормить кошек. Не разглядела, сошла с узкой тропы и провалилась по пояс в снег. «Ой, – кричит, – застряла!»
Вытащила её. Пока тащила, поведала мне, что падала сегодня не раз. «Осторожнее», – говорю, а сама бежать на работу.
Бегу и думаю: «А ведь это и о таких, как эта женщина, сказано: и последние станут первыми».
Маня и ее хозяин
Зимой выходим с Тори утром на прогулку в шесть тридцать, ещё темно, проходим знакомыми тропами, доходим до магазина, где всегда встречаем дворника. На нём ярко-оранжевый дорожный жилет, в руках лопата, иногда скребок или кайло. Он уже заканчивает свою работу. Рядом бегает рыжая собака Маня. Это наши знакомцы, останавливаемся.
– Во сколько же Вы встаете? – интересуюсь.
– В пять утра уже на ногах, – отвечает, – когда и полпятого, если снега много.
Мы познакомились прошлой зимой, с тех пор общаемся, пока наши собаки играют. Бывший военный, в молодости остался на сверхсрочную службу, да так и прикипел к армии. Дети «на северах», как, говорит, «выработали стаж, перебрались на юга». Они остались с женой и Маней, которую нашли щенком подброшенную в подъезд.
Собака, надо сказать, редкого ума и воспитанности. Ходит за хозяином без поводка, слушается с полуслова, но и игривой бывает, иногда убегает за собаками, но тут же возвращается на зов хозяина. Видели мы эту чудную парочку еще и с огромным котом, спокойнехонько лежащим на руках хозяина, пока тот совершает вечерний моцион.
Видимся с нашим знакомцем только зимой. От Пасхи до Покрова живёт в саду, а зимой работает – не привык сидеть без дела. В мобилизацию, рассказывает, пошёл в военкомат.
– Да, – говорит, – пошёл, а что ж я! – И приободрился весь, приосанился, будто и выше ростом стал.
– Что ж Вам сказали в военкомате? – удивлённо спрашиваю.
– Сколько, мол, лет, – спросили.
А я им:
– Семьдесят три!
– Погоди, отец, – говорят, – пока без тебя повоюем.
И так он раздухарился тогда, и лицом помолодел, и стихи прочитал, что в армии сочинил.
–Так я ещё ого-го! – говорит. – Я ещё за бабами бегаю.
Занесло его, значит. Потом взглянул на меня, осёкся, застеснялся, значит.
Тут же: командует Мане: «Домой!», – и на меня не смотрит. Ну и я останавливать не стала.
А так обычно мы с Тори провожали его до дома. По дороге обсудим последние международные новости. Всегда спрошу: «Каков Ваш прогноз? Как мы дальше жить будем?» Всегда меня успокоит: «Всё будет хорошо. – скажет. – Много я стран повидал, наша для жизни самая правильная».
Вы читали окончание повествования. Начало здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Мясникова Оксана