На вечерней прогулке с Тори наблюдала умилительную картину. Завершая привычный малый прогулочный круг – поздно вышли – увидела впереди себя семейку: высокие родители, а посередине ребенок, будто лилипут среди великанов – маленькая девочка, и двух лет, наверное, нет, но уже вышагивает самостоятельно.
А вечер прекрасен: тихий, безветренный, деревья в белых уборах, снег под ногами поскрипывает, впереди семья идёт не спеша, вторя шагам маленького человека.
Догоняем их, беру Тори на короткий поводок, глазами ищу тропинку, чтобы обойти. Попутчики оборачиваются, глава семейства уступает нам дорогу, мама берёт девочку за руку. Обгоняем. Прошли несколько шагов, и вдруг слышу за спиной ясно и отчётливо: «Аф, аф, аф!» – тоненько так, но уверенно.
«Как, – думаю, – у них там ещё и собачка маленькая была? А я и не заметила». И опять слышу радостное: «Аф, аф, аф!»
Но тут вмешался папа и на очередное, такое натуральное: «Аф!», обращаясь к девочке, поощрительно: «Да, милая, это собачка!»
Дети – удивительные существа. Где-то до пяти лет буквально все артисты, поэты и художники. И выдумщики слов.
Бабака
Гуляем утром с Тори. Впереди бабушка ведёт внучку в детсад. О чём-то беседуют. Догоняем, пытаемся обойти, как вдруг девочка:
– Ой, а кто-то это у вас? Бабака?
– Да, собака
– А она кутацца?
А сама бежит за нами, уже и бабушка не поспевает, отстаёт.
«Собака, – говорю ей, – не кусается, но ты возвращайся к бабушке, не оставляй её одну, мало ли, встретит кусачую собаку-бабаку».
Посмотрела хитро на нас с Тори, махнула рукой и побежала. А мы дальше пошли, идём, улыбаемся, сами не знаем чему.
Как мы лето провожали
Проводили с Тори лето в компании нашего закадычного друга – Мухтара, Мухи, по-нашему, по-простому, вместе отправились на карьеры.
Давно мы с Мухой не гуляли. Парочка бежит впереди меня, радость свою хвостом выражает, крутят без остановки.
– Ой, смотрите, – говорю, – хвосты отвалятся.
– Не боись, – будто говорят по-своему, по-собачьи.
Смеюсь и я, глажу им по очереди морды. Тори не выдержала, подбегает к Мухе, рыкнула, ревнует, значит. В дороге и на привале кормлю друзей вкусняшкой. Тори берет кусочки смело, по-свойски, слегка прикусывая пальцы, показательно для Мухи, а может быть и играет так.
Муха, напротив – деликатно, едва касаясь руки.
На озере дурачится эта парочка, как обычно, бегает – хвост пистолетом, в траве валялись, на воду смотрели.
Устали, замерли, будто в «морская фигуру замри» сыграли. Напугали, черти, лежат – не дышат, подбежала, смотрю – живы ли.
Наконец, угомонились, вздремнули.
Устают быстро мои собаки-инвалиды, одна с больным позвоночником, другой со сломанной лапой, что срослась сама по себе, бегает второе лето, приноровился. Хорошо, когда у тебя четыре лапы, хвост, незлобный характер, кажется, нет и причин для грусти.
Простодушные друзья мои, хорошо с вами!
Туман и хвост тыквы
В природе хорош каждый месяц, день, час, ничто не повторяется и не перестаёт удивлять. Вот, казалось бы, туман, что в нём уж такого необычного. Но попали в туманное утро сегодня с Тори, как в сказку, и притихли от красоты. Я любовалась рассветом, молочным густым туманом, что как фокусник, вдруг растаял, оставив после себя жемчужные ожерелья росы, нанизанные на тоненькие кружева паутины – ювелирная работа! Тори засмотрелась на уток, чёрную и белую, скорее, утку и селезня, что исполняли на воде красивый танец: хлопали крыльями, взлетали и скользили по воде навстречу друг другу...
А дома на веранде поджидают кабачки, весёлыми ладными поросятами лежат рядком, тыква, будто любопытная мышь, пойманная и подвешенная за хвост возле дверей. «Дозревает» – объяснила мама. Горюет очень, что сорвала случайно, обрезая листья. Подвешенная за хвост тыква – такого мы ещё не видели!
Тори на Вилюе
Приток реки Нейва – уральская река Вилюй, что протекает в Краснополье, очень неровная, извилистая, наверное, поэтому и назвали «Вилюй» – от «вилять». С 1954 года в верхнем течении Вилюя велась промышленная золотодобыча с помощью драги. Золото добывается в Краснополье и в наше время, последние лет десять-пятнадцать – точно. Отсюда множество водоёмов – карьеров с песчаными берегами, наполненных водой, что оставляют после себя старатели. Когда дети были маленькие, никаких карьеров и в помине не было, мы ходили на речку, что находится сразу за огородами, огибает их и убегает в поля. Любимая речка, хоть и обмелевшая, но берега высокие, рыба водится – всё дно в мальках – любили наблюдать за ними с детьми. Течение у речки быстрое, всегда чистая, сколько половиков на ней выстирано да детской одежки. Пока девчонки плескались, я стирала – люблю это дело. Говорят, тёмный цвет воды из-за особенного полезного состава.
Выросли дети, реже стали ходить на речку. Возобновили прогулки вдоль Вилюя с Тори, ждём с ней бобров, что облюбовали нашу речку. Тори ловит стрекоз, охотится на мальков, а я смотрю и радуюсь. Правда, недавно тряхнула стариной – выстирала половики – стали, как новенькие, такая у Вилюя вода волшебная.
Бобер
И только в Краснополье снег... С утра... прояснилось чуток, и опять – хлопьями... Прозрачные поздновесенние хлопья снега... Пошли с Тори в поле к реке, а там чайка беспомощно машет крыльями над водой, неуклюже плюхнулась как-то боком, тут же вскочила и лететь, холодно ей от воды, наверное. Смотрю, Тори глаз не отрывает от реки, дорожка на ней какая-то, а то бобёр – водный трудяжка – плывёт и веточку в зубах тащит – хатку строит.
А мы с Тори замерли – ждем его возвращения. «Ладно, – говорит, – покажусь, но ненадолго, я парень работящий, некогда мне тут дефилировать!». Нырнул, мелькнула блестящая спинка, только мы его и видели.
Весна идет, весне дорогу!
Пережили ещё одну зиму, слава Богу!
И хотя на Урале ещё снега и снега, а всё же воздух уже другой, прозрачный и лёгкий, как слеза ребёнка, для меня – слеза – весенних дней примета, не осенних, как поют Рузавина и Таюшев, правда, другая слеза – умиления.
Такое всё робкое, невесомое, неуловимое, что хочется плакать от нежности к едва пробивающейся новой жизни. А птицы – оптимисты, вот у кого ни тени сомнения, что весна придёт, всё народится, зазеленеет, забушует красками. Приободренные голуби важно воркуют, синицы звонко тенькают, сороки решительно трещат. Такой птичий оркестр любого разбудит от зимней спячки.
Радуюсь и я, что пережили тяжёлую зиму и мал, и стар, и люди, и птицы, и бездомные собаки с кошками.
Продолжение следует Начало повествования здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Мясникова Оксана