У одной только мысли о муже у Дины Борисовны в голосе появлялись тёплые ноты, и она с воодушевлением принялась расписывать его достоинства.
— Элечка, ты не представляешь, какой у меня необыкновенный муж. Стоило один раз увидеть — и сразу ясно: судьба. Кеша талантлив до безобразия, просто наше общество не умеет ценить таких людей.
Она на секунду умолкла, и Эля вежливо уточнила:
— Он актёр? В кино снимается?
Дина печально улыбнулась:
— Нет, мой Иннокентий Леонидович — писатель.
— Мама ни разу про это не говорила, — удивилась Эльвира. — Тётя Дина, дайте потом что‑нибудь из его книг почитать.
Та заметно занервничала:
— Пока ещё ничего не вышло, но сборник рассказов уже сдан в печать. И вообще, при Кеше лучше не заводить разговоры о современной литературе.
— Запомнила, — кивнула девушка. — Да и я не особо книжный червь, мама у нас фанат библиотек, а я — так, по настроению.
В тот вечер Иннокентий так и не объявился. Вернулся только глубокой ночью, и по невнятной, «размазанной» речи Эля быстро поняла: почти гений был изрядно навеселе.
Утром Дина растолкала племянницу:
— Эля, список дел для тебя лежит на кухонном столе. Деньги на продукты — на верхней полке. И, пожалуйста, Кешу не буди: у него вчера была встреча с читателями, сильно устал.
Девушка промолчала, лишь подумала про себя, что, судя по состоянию мужа тёти, каждый «читатель» налил ему по стакану, а то и по два. И вообще странно: книг ещё нет, а поклонники уже где‑то нашлись.
Непризнанный автор выбрался из спальни ближе к обеду. Видно, жена не успела предупредить его о гостье: на кухню он вышел в одних цветастых семейных трусах и босиком. Бросил на Элю беглый взгляд и хрипло спросил:
— Новая домработница? Жена, как всегда, забыла предупредить?
— Я племянница вашей жены, — смущённо ответила она. — Вчера из Пупышева приехала.
Услышав название посёлка, он поперхнулся водой, а потом разразился смехом:
— Пупы… Пупышево… Сейчас лопну!
Эля вежливо натянула улыбку, стараясь не смотреть на хозяина в его «домашнем» виде. Немного придя в себя, Иннокентий всё же сообразил, как выглядит:
— Простите за неприличный антураж. Мужу начальницы районного отдела образования не по рангу являться перед юной леди в таком образе.
Он поспешно ретировался, а минут через десять вернулся уже прилично одетым — в модных брюках и нейлоновой рубашке.
— Мы даже не познакомились как следует. Как вас зовут, милая племянница?
— Эльвира. Можно просто Эля.
— Очень созвучно и поэтично, — одобрил он. — Рад знакомству, но мне нужно ненадолго выйти, немного прогуляться.
— А завтрак? — не удержалась Эля. — Тётя Дина велела приготовить вам омлет с помидорами. Говорит, это ваше любимое блюдо.
Вопрос прозвучал почти по‑домашнему, и на секунду ей самой стало странно, как быстро она оказалась втянутой в быт этой странной семьи.
Кеша весело скривил лицо:
— Обязательно отдам должное твоему кулинарному таланту, только чуть попозже.
Перед уходом он изобразил нечто вроде преувеличенного реверанса, вспыхнул фирменной улыбкой и выскочил за дверь. Однако меньше чем через полчаса вернулся — теперь от него ощутимо тянуло свежим перегаром.
— Простите за «аромат», Эля, — виновато произнёс он. — Пришлось срочно принять лекарство. Только очень прошу, ни словечка Дине. Пусть это будет наш маленький секрет.
Он снова улыбнулся так обворожительно, что у Эльвиры невольно ёкнуло сердце. Вся эта лёгкая, как бы невинная игра, в которую её осторожно втягивал Иннокентий Леонидович, показалась ей забавной и даже приятной. Рядом с ним девушка неожиданно почувствовала себя раскованнее, чем когда‑либо прежде: свободной, интересной, замеченной.
Эля быстро втянулась в новый распорядок: рано утром тётя стремительно уносилась на работу, а оставшуюся часть дня племянница проводила с Кешей в просторной квартире. Он часами читал ей вслух свои рассказы, а она старательно восхищалась его «гением», хотя ни один текст так и не имел внятного финала.
Когда Эльвира однажды осторожно заметила, что истории будто обрываются на полуслове, Иннокентий заговорщицки пояснил:
— Элечка, так и задумано. Моя миссия — разжечь в читателе желание самому дописать продолжение. Представляешь, какая свобода?
Для себя девушка ничего «гениального» в таком приёме не находила, но спорить не решалась, чтобы не ранить его самолюбие.
Постепенно Эля осознала, что влюблена в мужа тёти по самые уши, и это почему‑то почти не вызывало в ней чувства вины. Сначала она пыталась одёрнуть себя голосом разума, но внутренний ответ каждый раз был одинаковым: невозможно приказать сердцу отказаться от шанса на счастье.
Со временем ей стало казаться несправедливым, что яркий, заметный мужчина на десять лет младше достался уставшей, всё время занятой тёте. Иннокентий всё чаще бросал в её сторону выразительные, тёплые взгляды, а Эльвира в ответ робко, но многозначительно опускала ресницы.
Дина Борисовна, заваленная проблемами районного образования, ничего не замечала. Она буквально доползала до дома, быстро ужинала и почти сразу отключалась в спальне. Лишь однажды, в начале осени, она ворвалась домой среди дня, полная сил, и с порога скомандовала:
— Кеша, Эля, быстро собирайтесь, вы мне срочно нужны!
— И в какую авантюру ты на этот раз хочешь нас втянуть? — лениво отозвался Иннокентий.
— Вы, аморфные существа, — вспыхнула Дина, — боитесь высунуться из своей скорлупы, а вокруг, между прочим, мир меняется!
— Коротко, Склифосовский, — перебил он. — В чём суть?
Тётка обиженно фыркнула и повернулась к племяннице:
— Видишь, Эля? С ним по‑человечески, а он… В общем, сегодня в городском парке большое мероприятие, людей не хватает, мне нужны помощники.
— Дальше можешь не объяснять, — вздохнул Кеша. — Эля, деваться некуда, будем тёте подыгрывать. А то ей в личном деле жирную галочку не поставят.
Эльвира с радостью ухватилась за возможность почувствовать себя полезной. Опыт комсомольской активистки быстро нашёл применение: пока Иннокентий отсиживался на лавочке у фонтана, она носилась по площадке, помогая с организацией.
Дина наблюдала за племянницей с откровенным удовольствием:
— Даже не представляла, что у неё такой талант организатора. Надо бы подтянуть для неё приличную ставку в школе.
— Ты это уже раз сто обещала, — скептически заметил муж. — Сначала устрой, а потом хвастайся.
Пришлось признать, что на этот раз он был абсолютно прав, а Эля лишь ещё острее ощутила, насколько её жизнь в Ленинграде пока держится на обещаниях и зыбких чувствах.
Когда праздник уже близился к завершению, Дина собрала своих домашних у фонтана:
— Кеша, Эля, какой чудесный день! Осень вообще считают грустным временем, а у нас всё прошло на ура. Хочу, чтобы это осталось в памяти, — давайте сделаем общий снимок.
Из сумочки она достала небольшой импортный фотоаппарат:
— Новейшее чудо техники. Мгновенные фотографии.
Коллега, к которому она обратилась с просьбой «пощёлкать», с интересом принялся разбираться с аппаратом, а Дина тем временем выбрала ракурс:
— У фонтана самое то. Становитесь и улыбайтесь так, будто вы самые счастливые люди на свете.
Щёлчки, шуршание выезжающей бумаги, и через секунды в руках уже были тёплые карточки. Эля заворожённо следила, как на белом прямоугольнике проступают контуры лиц. Один из снимков тётя протянула ей:
— Забери себе, на добрую память.
Вечером, оставшись одна, Эльвира долго рассматривала фотографию, пальцами поглаживая лицо Иннокентия. Сердце замирало в ожидании продолжения их тайной истории.
Иннокентий тоже ждал, когда можно будет перейти от намёков к действиям, но в его чувствах не было глубины, которую Эля называла любовью. Для него это была ещё одна увлекательная игра, очередная «галочка» в личном списке побед. Жалость и раскаяние были ему чужды.
Момент настал, когда Дина, как обычно, находилась на работе. Оставшись наедине, они почти сразу перестали притворяться. Между ними вспыхнул поцелуй, и сопротивления Иннокентий не встретил.
Когда дыхание выровнялось, Эля тихо сказала:
— Не думала, что это так… красиво. Теперь понимаю, почему этот плод зовут запретным.
Кеша усмехнулся снисходительно:
— Мифы, Элечка. На деле всем рулит физиология. Ты — молодая и красивая, я — здоровый мужчина. Вот и тяга.
— А любовь? — неуверенно спросила она.
Чтобы не ранить её, он всё‑таки добавил:
— Конечно, без любви такого не бывает.
С этого дня мир для Эльвиры перевернулся. Она ходила словно в невесомости, напевала под нос весёлые мелодии, ловила каждую минуту, когда они могли остаться вдвоём. Дина по‑прежнему ничего не замечала, выматывая себя на службе.
Но любая запретная связь рано или поздно приводит к развязке. Примерно через два месяца Эля почувствовала первые тревожные изменения и решилась поговорить:
— Кеша, кажется, у нас будет ребёнок. Я не представляю, как сказать об этом тёте. Наверное, она нас выгонит… когда мы с тобой поженимся.
В её голосе звучала и паника, и наивная уверенность в счастливом продолжении, которое существовало пока только в её мечтах.
Эти слова Эльвира произнесла, прижавшись к нему в постели. Иннокентий внезапно закашлялся, будто чем‑то подавился, и только отдышавшись, выдал:
— Эля, мы не поженимся.
— Почему, Кеша? — едва слышно спросила она.
— Потому что это нереально.
Она смотрела на него во все глаза, не веря, что эти жестокие фразы относятся к ней. Кеша, напротив, сохранял ледяное спокойствие и попытался изложить всё «по-взрослому»:
— Пойми, я привык жить комфортно. Твоя тётя — замечательная женщина, она даёт мне стабильность и хороший уровень жизни. Менять это я не собираюсь.
— Значит, мама права, и ты просто альфонс? — дрогнувшим голосом спросила Эля.
— Не знал, что обо мне так отзываются, — пожал он плечами. — Но, честно, мне всё равно, кто и что говорит. Важно другое.
Внутри у неё теплилась последняя надежда: что сейчас прозвучит признание, что она нужна ему не меньше, чем он ей.
— Скажи тогда, что для тебя самое важное?
— Каждый устраивается как умеет, — неторопливо начал он. — Я считаю, свой путь выбрал неплохой. А твоя беременность — досадная случайность, которую вполне можно исправить. И, как ни странно, именно Дина лучше всех сумеет разрулить эту историю. Ты что, серьёзно собираешься признаться ей, что мы любовники? Да ты с ума сошла!
— Я и так знаю, что она скажет, — выдохнула Эля. — Заставит сделать аборт.
— Не исключаю, — кивнул он. — И не вижу в этом трагедии. Многие так поступают. В нашем положении выбирать не приходится. Жена у меня женщина решительная, из любой паутины выход найдёт.
Иннокентий хорошо знал характер Дины — и не ошибся. Узнав правду, она не устроила ни истерик, ни скандалов, никого не выгнала. Несколько дней молча переваривала факт предательства сразу двух близких людей, а затем собрала их на семейный «разбор»:
— Так, вниманием меня слушаем, шалопаи, — начала она ровно. — Наказывать вас, конечно, нужно, но я человек мягкий и практичный. План уже есть.
Суть была проста. Эльвира до родов уезжает на дачу знакомых, которые надолго отбыла за границу. Любые контакты с Иннокентием — под строгим запретом. Дина же официально сыграет роль будущей матери и начнёт изображать беременность.
Эля ошарашенно распахнула глаза, но тётя сразу перехватила её взгляд:
— Если ты сейчас про возраст, то мне, на минуточку, всего сорок два. Я вполне могу родить. Другое дело — здоровье уже не позволяет выносить.
Она замолчала и добавила, как окончательный аргумент:
— Родители нас с твоей матерью тоже поздно завели: сначала Надьку, потом меня, обеим за сорок было. Так что в генетике ничего криминального нет. Более того, для ребёнка даже плюс, что мы с тобой кровные.
И затем последовал приговор:
— После родов ты уезжаешь из Ленинграда навсегда. Забудешь и про меня, и про эту квартиру. В моих глазах ты очень низко пала, но репутацию я тебе сохраню. И запомните оба: о нашей сделке никто и никогда не должен узнать.
Так решение одной женщины перечеркнуло сразу две жизни — ещё не родившегося ребёнка и юной матери, которую лишили права решать за саму себя.
Эльвира тогда почти не думала о будущем ребёнке: до срока было ещё полгода, и всё её сознание занимали стыд, страх и обида. Настоящая привязанность к малышу пришла позже, уже на последнем месяце, когда что‑то внутри болезненно щёлкнуло и стало ясно: назад пути нет, но менять уже поздно.
Во время «ссылки» тётя регулярно навещала её, возила к знакомому врачу, но разговаривала сухо и отводила глаза. Однажды Эля не выдержала:
— Тётя Дина, так больше нельзя. Я как в тюрьме. Разрешите хотя бы к маме съездить или пусть она сюда приедет.
Ответ был ледяным:
— Лучше бы тебе помалкивать. Это ты полезла к чужому мужику, рассчитывая его увести. Но Кеша ручной, без хозяйки не живёт. Я зла тебе не желаю, но за моё добро ты отплатила так, что теперь получаешь по заслугам.
После этой вспышки сама Дина разрыдалась, и Эльвира впервые ясно увидела, какой ценой тётке даётся внешнее хладнокровие.
За неделю до предполагаемых родов Элю положили в сельскую больницу. Там на свет появился её первенец. Девушке не назвали ни пол, ни вес, она только услышала громкий крик — и акушерка тут же унесла ребёнка. На следующий день её выписали.
Дина приехала на машине и коротко распорядилась:
— Поедем к адвокату, оформим формальности.
— Вы про отказ? — едва выговорила Эля.
— Всё уже сделано, — устало усмехнулась тётя. — По бумагам рожала вчера я, не ты. Пришлось потратиться, но теперь всё чисто. От тебя нужно только подпись под распиской, что получила деньги.
Она протянула сумму, которой хватало на покупку небольшой квартиры, и ни словом не обмолвилась о ребёнке. На прощание добавила:
— Ещё раз предупреждаю: не вздумай нас искать. Вычеркни этот год, вычеркни меня — считай, что я для тебя умерла.
У адвоката всё заняло минут десять. Выйдя на улицу, Дина так и не посмотрела племяннице в глаза, лишь протянула листок из блокнота:
— Элли, ты не плохая, просто слишком доверчивая. Веришь в сказки. Не могу бросить тебя с пустыми руками. Вот адрес одного человека, он был сослуживцем моего отца, сможет помочь с работой. Можешь к нему обратиться, можешь идти сама по себе, но запомни: судьба к тебе не так уж сурова.
Она развернулась и ушла к машине. Эля так и осталась стоять, не сумев произнести ни «спасибо», ни «прощай». Когда машина исчезла, она раскрыла бумажку: «Лепский Михаил Романович, директор Центрального рынка».
Мысли в голове путались, как в тумане, но одно решение вскоре проявилось с кристальной ясностью. Тот день Эльвира Тимуровна помнит до мелочей, будто всё случилось вчера: тогда она поклялась больше не полагаться на случай и сразу же начала искать загадочного Михаила Романовича, с которого и начнётся её новая жизнь.
Эльвире пришлось почти двое суток трястись в поезде, пока состав не довёз её до южного города, где жил незнакомый пока Михаил Романович. Ко второму дню начало знобить, ломило тело, но она списала недомогание на усталость и переживания: слишком много всего обрушилось за короткий срок, а впереди — новая жизнь, которую она упрямо пыталась видеть в радужных тонах.
Сойдя на перрон, Эля постаралась не прислушиваться к слабости и сразу отправилась по адресу из тёткиной записки. Дверь открыл мужчина приятной внешности, чуть за сорок, с внимательным, но спокойным взглядом. Он приветливо улыбнулся, отступил в сторону и без лишних расспросов пригласил гостью войти, словно ждал её именно сегодня.
продолжение