До конца рабочего дня оставалось ещё несколько часов. Вика заканчивала позже Артёма, и они договорились, что он вечером заберёт её прямо от офиса. Так он и сделал. Приехал чуть раньше назначенного времени и долго сидел в машине, не сводя глаз с крыльца. Люди выходили по одному и небольшими группами, а Вики всё не было.
Наконец на пороге появилась она. Артём выскочил из автомобиля и поспешил навстречу. Сначала они зашли в кафе: пили чай, делились историями, выхватывали из биографий самые важные моменты.
Вика жила с мамой в небольшой квартире в новостройке, окончила экономический факультет того же вуза, где когда-то учился Артём. Если бы он хоть изредка ходил на пары, мог бы встретить её гораздо раньше. Впрочем, в те годы она вряд ли привлекла бы его внимание: тогда его интересовали только девушки с глянцевой внешностью. Сейчас он и сам удивлялся, что так зацепила Вика, совсем не его тип.
Зато с ней было по-настоящему легко. Они оказались очень разными. Артём уверенно шёл по жизни, любил шумные компании, говорил людям правду в лоб и редко задумывался, заденут ли его слова. Разбираться в чужих переживаниях не считал нужным. Вика же, напротив, была мягкой и деликатной, тонко чувствовала настроение окружающих и старалась никого не ранить. Спокойная, серьёзная, трудолюбивая и почти болезненно ответственная. Немного робкая, но ради важной цели способная на большее, чем можно было подумать. Они словно дополняли друг друга, как две половинки одного целого, и расставаться не хотелось.
Поэтому они подолгу гуляли до ночи, держась за руки, сидели, прижавшись друг к другу, в припаркованной машине. Вика любила музеи, выставки, тихие прогулки и доверительные разговоры, поездки за город, где можно просто смотреть на лес и небо. Артём познакомил её и с другим миром: водил на рок-концерты, в шумные компании друзей.
Вике это тоже искренне нравилось, и он видел, что она не играет ради него. Они с самого начала были честны друг с другом, и Вика не стала бы притворяться. Да и глаза её говорили сами за себя: в них были восторг, интерес, живой отклик.
Со временем Артём познакомился с её матерью — женщиной примерно возраста его собственных родителей. У неё дома всегда пахло травяным чаем и свежей выпечкой: фирменные пироги сводили с ума. Вика смущённо жаловалась, что у неё так не получается, но Артём был готов простить ей всё — и кулинарные провалы, и неумение вести хозяйство. Её скромность и неловкость казались ему трогательными.
Он никак не решался предложить Вике переехать к нему. После истории с Вероникой он больше никого в дом не звал.
Логичнее всего было бы сделать предложение: они встречались почти год, возраст у обоих вполне «брачный». Но Артём продолжал сомневаться и откладывать разговор. С детства родители внушали ему осторожность в вопросах брака.
– Ты у нас жених завидный, – говорила мать. – Вокруг будут кружить охотницы за деньгами. Сначала выманят в ЗАГС, потом разведутся и будут по закону требовать своё. Таких историй — пруд пруди. Будь начеку.
Нет, он никогда не подозревал Вику в меркантильности. Просто слишком прочно засела мысль: свадьба — это шаг, который нельзя делать наскоро. Куда им спешить? Оба молоды, можно ещё пожить в своё удовольствие, поездить, повеселиться. Штамп в паспорте, обручальные кольца — всё это подождёт. К тому же брак почти неизбежно означает детей, а к этому Артём был совершенно не готов. Взять на себя такую ответственность ему казалось чем-то пугающим — пока что он от этой мысли отмахивался.
Артёму казалось, что он ещё не нагулялся. В жизни и без пелёнок с распашонками хватало всего интересного. Он смотрел на женатых друзей и всё больше убеждался, что не готов к тому же. С появлением детей их отношения менялись — и чаще всего не в лучшую сторону: усталость, вечная нехватка сна, разговоры только о ребёнке, взаимные претензии по поводу быта и обязанностей. Казалось, молодые пары переставали жить для себя и превращались в обслуживающий персонал для малыша.
Их темы сводились к одному: кто раньше начал ходить, кто уже говорит, какие кружки, какие подгузники и коляски лучше. Эти бесконечные обсуждения навевали на Артёма откровенную тоску.
Ему хотелось другого — свободы, спонтанности, путешествий, вечеров для двоих, а не жизни, подчинённой режиму крошечного диктатора. Посвящать всё своё время кричащим детям он совершенно не хотел и считал честным хотя бы признаться в этом самому себе.
Артём представлял себя отцом когда‑нибудь потом, в каком‑нибудь туманном «потом», но точно не в ближайшие пять–семь лет. Сейчас ему хотелось другой жизни.
Пока он осторожно перебирал в голове варианты, как предложить Вике переехать к нему, не затрагивая тему свадьбы, Вика его опередила. Оказалось, она и сама давно думала о том, чтобы жить вместе, и о штампе в паспорте пока тоже не мечтала.
– Понимаю, вроде не я должна это первой говорить, – смущаясь, начала она. – Но так хочется засыпать и просыпаться рядом с тобой. Да и до работы от тебя добираться удобнее.
Артём аж просиял: то, над чем он мучительно размышлял неделями, решилось за пару фраз.
Они начали жить вместе, по сути одной семьёй. Поначалу был период притирки. Выяснилось, что в быту Вика почти ничего не умеет — неудивительно, всю жизнь рядом была мама. Артём учил её готовить и быстро наводить порядок, и это неожиданно оказалось не в тягость, а приятно и даже весело.
Вика схватывала всё на лету и вскоре превзошла «учителя»: увлеклась сложными рецептами, экспериментировала.
– Может, тебе профессию сменить? – поддевал её Артём, пробуя очередное удачное блюдо. – Такие таланты грех прятать.
– Может, когда‑нибудь и сменю, – задумчиво отвечала Вика. – Открою маленький ресторан. Было бы здорово.
Со временем их компании перемешались: друзья Вики и Артёма подружились, стали часто выбираться куда‑то вместе — в лес, на реку, в недолгие поездки.
Иногда собирались у кого‑то дома и часами играли в настольные игры; Артём и не подозревал, насколько это может быть увлекательно.
Одна из Викиных подруг, Галя, относилась к нему как‑то особенно пристально, и это немного напрягало.
– Слушай, твоя Галя ко мне нормально относится? – как‑то спросил он Вику.
– Всё в порядке, – улыбнулась она. – Просто ты очень похож на парня, в которого она когда‑то была безумно влюблена. Там такая неприятная история… Она буквально бегала за ним, умоляла о внимании, а он только посмеивался и на показ встречался с другими. Формально он, конечно, был ничем ей не обязан, но вёл себя очень жестоко. А Галя всё равно любила и мучилась.
– Да, драматично, – поморщился Артём. – Чем всё закончилось?
– Ничем. Он уехал в Москву с очередной пассией. Галя ещё долго искала его в соцсетях, потом постепенно отпустила, начала смотреть на других парней. Мы тогда только школу закончили — юность, глупости, всё простительно. Я его никогда не видела, только по рассказам знаю. А недавно Галя сказала, что ты — вылитый он. Совпадение странное.
– И я прям так похож?
– Внешне — да. По её словам, он тоже был красавчик. Но на этом сходство заканчивается. Ты добрый, внимательный, настоящий, а он был пустым эгоистом. Не понимаю, как Галя этого сразу не заметила.
Артём тяжело вздохнул.
Вика не знала его тем, прежним, а ведь когда‑то он мало отличался от того самого парня из её рассказа о Гале: так же игнорировал чужие чувства и умело манипулировал женщинами.
Мысль о Веронике всплыла сама собой. «Где она теперь? Что с ней?» Артём резко мотнул головой, отбрасывая неприятные ассоциации.
С Викой всё складывалось иначе. Они жили в редком согласии: гуляли, ездили в поездки, встречались с друзьями, ходили по магазинам, как настоящая семейная пара. Заботились друг о друге и при этом не душили контролем. Артём мог спокойно провести вечер с друзьями, Вика — пойти с подругами в бар или клуб, и он не испытывал ни малейшей ревности. Был абсолютно уверен: она не предаст. Так проходили годы. Всё чаще всплывали разговоры о будущем. Вика мечтала о ребёнке, и он это видел, но сам по‑прежнему не был к этому готов.
– До того как стать отцом, я хочу многое успеть, – рассуждал он. – И в карьере, и вообще. Мечтаю проехать Африку, научиться управлять самолётом, запустить свой бизнес. С ребёнком всё это встанет на паузу. У меня ещё слишком много нереализованных планов, поэтому пока не время.
– Жаль, – вздыхала Вика. – Я уже давно представляю нашего малыша. Но если ты не готов, я подожду. Хочу, чтобы ребёнок был радостью для нас обоих. Варианта «только для меня» не рассматриваю.
Артём облегчённо принимал это понимание: ради неё он был готов на многое, но только не на ребёнка. По крайней мере, сейчас. Однако судьба распорядилась по‑другому.
Однажды Вика сказала:
– Артём, нам нужно серьёзно поговорить.
Он сразу насторожился: она была слишком бледной и растерянной. На миг в голове мелькнула мысль о болезни, затем — ещё хуже: вдруг она уходит? Холодок страха сжал грудь.
– Говори, как есть, – попросил он. – Как всегда.
– Мне трудно об этом говорить, – Вика опустила глаза. – Я знаю, как ты относишься к этому. В общем… я беременна.
Слова ударили, как тяжёлый мешок по голове. Мир на секунду поплыл.
Внутри поднимается паника: отцовство, которого он так боялся, внезапно стало реальностью.
– Я не понимаю, как так вышло, – торопливо продолжала Вика. – Мы ведь предохранялись. Врач сказал, стопроцентной защиты не бывает.
– Вика, ты знаешь, что сейчас я не могу стать отцом, – мягко, но твёрдо сказал Артём. – Я только запускаю свой бизнес, впереди длинная командировка. Столько планов, столько всего незавершённого.
Сейчас совсем не время для ребёнка.
– Понимаю… – она сжала пальцы. – Но этот ребёнок уже есть. Мне дали послушать его сердце. Это чудо.
– Ты знаешь, как сильно я не хочу этого… – выдохнул он.
– Не надо так бояться, – Вика взяла его за руки и заглянула в глаза. – Подумай: у нас есть всё, чтобы дать малышу нормальную жизнь. Квартира, работа, деньги. Люди и в куда худших условиях справляются. А мы будем вдвоём. Мы же вместе, Артём.
Артём машинально покачал головой. Перед внутренним взором всплыл образ друга, недавно ставшего отцом: взъерошенные волосы, футболка в пятнах детской каши, красные от недосыпа глаза и усталая, чуть безумная улыбка. Таким он быть не хотел. Мысль о ребёнке обернулась не нежностью, а паническим страхом, и он упёрся в единственное, что казалось выходом: уговорить Вику на прерывание беременности.
Произнести это вслух, глядя ей в глаза, оказалось почти невыносимо, но он всё же выговорил. Уговаривал себя, что речь о свободе, о праве на собственную жизнь. Убеждал: он ведь не против детей вообще, просто сейчас не время. Когда‑нибудь потом у них с Викой обязательно появится ребёнок — но не сейчас, не так, не в момент, когда планы только начали складываться. «Мы же договаривались не спешить», – упрямо твердил он, будто это всё автоматически отменяло случившееся.
– Ты хоть понимаешь, что просишь меня сделать? – выдохнула Вика.
– Понимаю, – упрямо ответил он. – Но такое бывает. Медицина сейчас на высоте, срок маленький, всё пройдёт быстро и без последствий.
Каждое слово звучало для него самого чудовищно, но отступить он не мог: слишком силён был страх, что ребёнок перевернёт его жизнь с ног на голову.
Ему казалось, что он тоже имеет право голоса, ведь всё изменится не только для Вики, но и для него.
Она смотрела на него как на чужого. В её взгляде смешались боль, разочарование и немой вопрос: «Кто ты?»
– Ты меня пугаешь, – тихо сказала Вика. – Очень пугаешь.
– Если бы ты знала, как ты пугаешь меня, – сорвалось у Артёма.
И тут всплыли слова матери о женщинах, которые беременностью «привязывают» богатых мужчин. Поддавшись этому яду, он выпалил:
– Ты просто хочешь, чтобы я на тебе женился. Ты такая же, как все. А я думал…
Договорить он не успел. Вика молча развернулась, схватила с тумбочки ключи от машины и выбежала из квартиры. В ту же секунду он понял, что перешёл черту. Конечно, она не была «как все».
Он оскорбил самого близкого ему человека.
Артём рванул на балкон с наивной надеждой: сейчас он окликнет её, вернёт назад, они сядут, спокойно всё обсудят и решат, что с ребёнком торопиться некуда, зато с резкими словами — уже опоздали.
продолжение