Артём заглушил мотор у крупного торгового комплекса и на минуту задержался, глядя через лобовое стекло. Лето подходило к концу: стоял тёплый августовский вечер, солнце уже клонится к горизонту, но до настоящих сумерек ещё далеко.
День выдался тяжёлым: отчёты, приём проверяющих, обсуждение нового направления в компании. Однако такая нагрузка его не тяготила.
Во‑первых, это было по‑своему увлекательно: разруливать проблемы, искать решения, держать в голове сразу несколько задач, словно проходя уровни сложной игры.
Во‑вторых, напряжённый месяц обещал щедрый бонус к и без того солидному окладу.
И, наконец, работа надолго оттесняла прочь мрачные воспоминания и не давала застревать в прошлом. Усталость и загруженность становились для него лучшим обезболивающим.
Выходить из машины не хотелось. Внутри поддерживалась приятная прохлада, а снаружи липким слоем висела изнуряющая жара, которая держалась уже несколько недель подряд. Люди вокруг будто жили в ожидании осени, как в обещании вздохнуть полной грудью.
Взгляд Артёма зацепился за страну улицы: по парковке шли двое — невысокий мужчина лет под пятьдесят и долговязый подросток. Парень двигался легко, чуть пружинисто, тонкие загорелые руки размахивали в такт оживлённому рассказу. На ногах — сбитые кеды, во всём облике эта расслабленная, чуть неуклюжая свобода четырнадцатилетнего.
При виде таких мальчишек в душе Артёма что‑то болезненно отзывалось. Если бы жизнь сложилась иначе, рядом с ним мог бы сейчас расти примерно такой же сын.
Этим летом ему исполнилось бы четырнадцать, он уже получил бы паспорт. Возможно, увлёкся бы программированием, гонял бы мяч во дворе или стоял в баскетбольной секции у кольца. А, может быть, родилась бы вовсе не мальчик, а девочка — этого он уже никогда не узнает. И всё‑таки внутреннее, упрямое ощущение говорило: тогда он лишился именно сына.
И лишился по собственной глупости. Любая попытка объяснить произошедшее иначе казалась ему жалкой попыткой оправдаться. За эти годы Артём тысячи раз прокрутил в голове своё поведение и каждый раз приходил к одному выводу: назад не повернуть. Оставалось только жить с виной, тосковать по несбывшемуся будущему, скучать по Вике и, почти бессознательно, выхватывать в чертах встречных женщин отголоски её лица — и неизменно разочаровываться.
Тогда он был другим: самоуверенным, эгоистичным, местами легкомысленным до безрассудства. Вспоминать себя добрачного совсем не хотелось — от стыда сжималось внутри.
Как он вообще мог так поступать?
Мысли снова начали затягивать его в прошлое — иногда это происходило, стоило всего лишь какому‑нибудь случайному образу задеть старую рану.
Детство у Артёма было более чем благополучным. Отец делал карьеру в бизнесе, мать занимала высокий пост в бухгалтерии крупного предприятия. Просторный дом, игрушки из дорогих магазинов, модные куртки и кроссовки, поездки к морю — он не знал, что такое отказ. Бабушки и дедушки только усиливали это изобилие: каждый стремился стать «главным любимчиком» внука. Мальчик быстро понял правила этой негласной конкуренции и начал ими пользоваться: чуть подыграешь, улыбнёшься, пожалуешься — и вот уже рядом новая машина на пульте или долгожданный гаджет.
Учился он в престижной гимназии, где вскоре обзавёлся большой шумной компанией. Сыновья и дочери обеспеченных родителей праздно перемещались между кафе, кинотеатрами и парками развлечений, позже — между клубами и барами. Жизнь казалась бесконечной чередой вечеринок, а будущее — чем‑то далёким и не слишком обязательным.
В университет Артём поступил в своём городе, хотя отец настойчиво прочил ему Москву.
– МГУ — это другой уровень, другие двери, – не раз говорил он.
Но сын прекрасно понимал: столица означала бы строгую учёбу, реальные требования и необходимость ночами корпеть над конспектами. Здесь же уже была отлаженная схема: по совету старших товарищей он знал, к кому подойти перед сессией и какую сумму приготовить, чтобы не посвящать молодость лекциям и семинарам. Менять такой удобный расклад на неизвестность он не собирался. В итоге всё снова повернулось так, как хотел Артём — как, впрочем, и всегда раньше.
Артём поступил на экономический факультет родного университета, и в его жизни начался по‑настоящему беспечный период. Вскоре он перебрался от родителей: дедушка с бабушкой по отцовской линии преподнесли к выпускному собственную квартиру в центре города, а вторые бабушка с дедушкой, не желая уступать, подарили новенькую дорогую машину.
Чувство свободы захлестнуло его с головой. Казалось, весь мир распахнулся навстречу: друзья, ночные посиделки, весёлые компании, симпатичные девушки. На фоне всего этого учёба отодвинулась куда‑то на край сознания. В аудиториях Артём появлялся эпизодически, в основном накануне сессии, чтобы «решить вопросы» с преподавателями, что в их вузе давно стало негласной нормой.
Сейчас ему было стыдно вспоминать, как он относился к девушкам в те годы. Тогда они казались чем‑то вроде красивых аксессуаров, созданных, чтобы украшать жизнь таким парням, как он. Артём выбирал себе спутниц глазами: рост, фигура, улыбка, открытость, умение быть в центре внимания — вот его личные критерии. На скромных и неброских он просто не обращал внимания. Дефицита в поклонницах не было: они сами знакомились в клубах, перехватывали у входа в универ, придумывали поводы заговорить, и всё это только подпитывало его ощущение собственной исключительности.
Иногда лёгкие романы наскучивали, и тогда Артём сам намечал «цель» и устраивал настоящую охоту. Неприступные красавицы лишь подогревали азарт. Он превращал свидания в тщательно поставленный спектакль: роскошные букеты, трогательные подарки, дорогие украшения, безумные жесты вроде песни с рок‑группой под окнами. Ему нравилось наблюдать, как тает ледяная маска и очередная «снежная королева» сдаётся в его объятиях.
Но стоило игре закончиться, как очарование испарялась. Девушка, ещё недавно казавшаяся необыкновенной, внезапно превращалась в «обычную», вызывала скуку и раздражение. Артём отстранялся, и начинался самый неприятный этап — расставание. Слёзы, сцены, выяснения отношений угнетали его, заставляли чувствовать себя подлецом. Чтобы поскорее всё оборвать, он выбирал тактику нападения: находил слабые места, придирался, перекладывал вину, пока девушка сама не опускала руки. Да, это было жестоко, и, возможно, после таких финалов у кого‑то оставались шрамы. Но иначе, как он считал тогда, они бы просто не дали ему уйти.
Однажды последствия оказались серьёзнее, чем он рассчитывал, и эта история с Вероникой многому его научила. С ней Артём познакомился в ночном клубе. Она сразу бросалась в глаза: яркая, раскрепощённая, с дерзким мини и босоножками на высокой платформе.
Вероника, слегка подвыпившая, зажигала в центре танцпола, ловя на себе взгляды, и явно наслаждалась этим вниманием. Длинные волосы взлетали при каждом резком движении, смех звенел над музыкой.
Недавно Артём как раз расстался с Алёной, с которой продержался рекордные по своим меркам три месяца, и теперь был в активном поиске нового приключения. Он почти сразу решил, что в этот вечер уйдёт из клуба именно с Вероникой. Но не поспешил — сперва наблюдал за ней почти час, присматриваясь.
Девушка пришла с подругами, но те уже давно сидели за столиком, а Вероника будто растворилась в ритме и не собиралась покидать танцпол.
Вероника ловила каждый миг — свет софитов, грохот музыки, взгляды мужчин и собственное отражение в зеркальных стенах клуба. Ей нравилось чувствовать, как подчиняется ритму тело, как всё вокруг растворяется в танце. Артём просто поймал её взгляд и слегка усмехнулся. Девушка на секунду замерла, оценивающе «просканировала» его с головы до ног своими огромными голубыми глазами, а потом снова встретилась с ним взглядом — уже осмысленно и заинтересованно.
Вблизи она оказалась ещё эффектнее, чем издалека: чёткий овал лица, выразительные скулы, аккуратные губы и те самые глубоко посаженные, почти гипнотические глаза. Вероника без слов подошла почти вплотную, её движения были плавными и уверенными, как у хищницы, играющей с добычей. Артём, словно загипнотизированный, не мог отвести глаз и только ждал, чем всё закончится.
Девушка задержала на нём взгляд и вдруг поцеловала. Он, всё ещё не веря в происходящее, обнял её, притянул ближе — и не встретил ни малейшего сопротивления.
Потом они уже танцевали вместе, и Артём с каждой минутой убеждался, что полностью ею очарован. В Веронике было что-то безумное, дерзкое, неправильное — и именно это его цепляло. Позже они обменялись именами, и девушка, схватив его за руку, вывела на балкон, где можно было спокойно разговаривать.
– Ты… Я таких раньше не встречал, – искренне выдохнул Артём.
– Ничего удивительного, – усмехнулась она. – Таких, как я, в природе мало.
Вероника снимала комнату в городе. Родом она была из маленькой деревни и когда-то даже поступила в юридический вуз, сумев вырваться из провинции. Ума ей точно было не занимать, но учёба не зажигала. Гораздо больше манили ночные огни, музыка, компании, случайные знакомства и чувство, что жизнь бурлит здесь и сейчас.
На первом же курсе она увлеклась молодым преподавателем истории — харизматичным, умным, с чуть усталыми глазами. Влюбилась по-настоящему, до одержимости: думала о нём днём и ночью. Вероника была прямолинейной и всегда брала то, что ей нравилось, поэтому не стала играть в намёки и быстро дала понять, что чувствует. Преподаватель не устоял, роман вспыхнул, а вскоре о связи стало известно в деканате. Преподавателя вынудили написать заявление «по собственному», а Веронику при первом удобном случае отчислили — с её посещаемостью это оказалось делом техники.
Возвращаться в деревню она даже не рассматривала: только выбралась — и назад в тесный круг сплетен, скуки и бесконечных огородов? Нет уж. Общежитие, закреплённое за студентами, пришлось покинуть, поэтому она устроилась официанткой в бар. Оформлять по трудовой никто не стал, но это и не волновало: важнее было, что платили прилично, хватало и на аренду маленькой квартиры, и на еду, и на яркие недорогие наряды из местных бутиков.
Эта жизнь Веронику вполне устраивала. Бар был большим, каждый вечер туда стекались шумные компании, на сцене играли рок-группы и сольные исполнители, и она легко вписалась в эту атмосферу. Музыка, вечерний свет, адреналин — всё было «её». На красавицу-официантку обращали внимание и гости, и музыканты, и коллеги.
Именно там она встретила Дмитрия — фронтмена самой популярной местной группы. Между ними быстро закрутился роман, и вскоре они стали жить вместе. Дмитрий открыл Веронике кочевую артистическую жизнь: переезды, гастроли по разным городам России, дешёвые гостиницы вперемешку с редкими выступлениями в приличных залах, ночные посиделки и бесконечные вокзалы.
Закончилось всё банально: однажды Дмитрий нашёл «новую музу». Разрыв дался Веронике тяжело, но в какой-то момент она устала плакать и решила, что больше не станет разменивать молодость на страдания. К тому времени рядом уже возник другой поклонник, и мир снова закрутился.
После этого она сознательно запретила себе влюбляться. Два раза чувства оборачивались болью, и третий шанс она решила судьбе не давать. Вероника выбрала другой сценарий: жить сегодняшним днём, брать от жизни удовольствие, флирт, свободу и не думать о том, что будет завтра. Без обязательств, без обещаний, без планов — только здесь и сейчас.
Она казалась слегка безумной — и именно это в ней Артёма и притягивало. Ему самому хронически не хватало той легкости и отчаянности, с которой жила Вероника.
Она спокойно садилась за руль после бутылки шампанского и неслась мимо поста ДПС, сидела на краю крыши многоэтажки, болтая ногами над пропастью, легко заводила знакомства и могла стащить безделушку в магазине просто ради щекочущего нервы адреналина. Всё это делало её рядом с ним непредсказуемым ураганом, а не просто девушкой. С Вероникой никогда не было понятно, что она выкинет в следующую минуту, и это кружило голову.
Она писала стихи, играла на гитаре так, что хотелось слушать, не перебивая, остроумно шутила и умела зажечь любую компанию. В ней было что-то от праздника — того, что начинается, как только она заходит в комнату. И при этом эта яркая, шумная, свободная девушка была по-настоящему влюблена в Артёма, несмотря на клятву больше никогда никого не пускать так близко к себе.
– Ты особенный, – говорила она ему не раз, вдруг становясь серьёзной. – С тобой мне легко. Ты видишь меня настоящую. Ты лучший.
От этих слов у Артёма таяло внутри. Быть единственным для той, на кого везде оборачиваются мужчины, льстило невероятно.
Вероника была словно дикая красивая птица. У неё было множество знакомых, казалось, полгорода знало её по имени. Но по-настоящему близко она подпускала только его. Потусить, съездить на концерт, затеряться в ночном городе — пожалуйста. А вот говорить о самом больном и важном она соглашалась только с Артёмом.
С родителями Вероника давно разорвала отношения. Они всегда хотели «переделать» дочь, вылепить из неё удобный вариант: тише, скромнее, посерьёзнее. К тому же, как горько шутила сама Вероника, вообще мечтали о сыне, так что всё в ней с самого детства было «не тем». Смеётся слишком громко, говорит слишком много, дружит не с теми, учится недостаточно прилежно, ведёт себя вызывающе — список претензий не заканчивался никогда.
В какой-то момент ей стало ясно: дома её не принимают такой, какая она есть. Тогда родился план — сбежать как можно раньше, поступить в вуз и уехать в город. И она его реализовала..
продолжение