Часть 10. Глава 7
– Шевелись! Быстрее! – прохрипел полковник Дорофеев, и его собственные руки, привыкшие к твердости и контролю, предательски дрожали – сказывалось и адреналиновое напряжение, и ледяная хватка фьорда, все еще не отпускавшая не привычное к таким испытаниям тело. Он лихорадочно помог Даниле сдернуть с него смертельно тяжелую, облепившую тело мокрую, тёмную от воды робу, которая с глухим шлепком упала на стылую землю тяжёлым комом. После туда же отправилось исподнее, и доктор оказался на берегу в костюме Адама, но стесняться было глупо.
Не теряя ни секунды, полковник быстрыми движениями накинул на дрожащее, покрывающееся мурашками, посиневшее и дрожащее тело Данилы заранее приготовленное полотенце, помогая вытереться насухо. Затем сунул ему в руки сухое и теплое термобелье, и когда врач наконец сумел его натянуть на себя, поверх легло грубое, но невероятно ценное в этой ситуации толстое шерстяное одеяло. Всё то же самое, но без одеяла, Алексей Иванович проделал с собой.
– Всё, собираем барахло и валим отсюда как можно скорее, – скомандовал он.
Мужчины, постаравшись ничего не забыть, поспешили к машине. Там побросали принадлежности для дайвинга в багажник, после чего сели в салон. Данила расположился на заднем сиденье: лёг, скрючившись, и постарался укутаться в одеяло как можно плотнее, пока полковник заводил двигатель и включал отопление на полную мощность.
– Я… правда думал, что сейчас умру, – прошептал Данила, и его зубы выбивали беспорядочную дробь, а все тело била такая крупная, неконтролируемая дрожь, что ему казалось – вот-вот суставы разлетятся на части. В ушах ещё стояли крики полицейских и не проходило ощущение, что сейчас ему в спину начнут стрелять. Он видел, как это происходит в американских условиях: выхватывают пистолеты и давай палить, пока патроны не кончатся.
– Но не умер же, – Дорофеев коротко, по-боевому улыбнулся, пытаясь и ободрить, и вернуть доктора к реальности. – Выжил. Теперь соберись. Тебя ждёт Маша.
– Куда мы? – выдохнул Данила, все ещё не веря, что оказался на свободе, лежит и греется, а не трясётся в тюремном фургоне. Реальность смешалась с кошмаром, и он не мог найти границу.
– Сначала от улик избавимся, – сказал Дорофеев, уверенно ведя машину. – На тот случай, если остановят. Я недалеко отсюда ямку выкопал. Там всё и схороним. Лишние следы ни к чему. Если остановят и увидят оборудование для дайвинга, даже этим тугодумам не составит труда сопоставить одно с другим. Наверное, сводка о твоём побеге уже активно распространяется. Так что лежи, не отсвечивай.
– Есть, – ответил Данила, накрываясь одеялом с головой.
Они проехали по грунтовой дороге еще пару километров, потом Дорофеев остановил машину. Осмотрелся и, убедившись, что вокруг никого, отнёс все вещи, в том числе тюремную робу Данилы, к яме, которую выкопал на дне естественного овражка. Побросал туда всё, закопал, сверху набросал камней и веток. Отошёл в сторону, присмотрелся: если не знать, что в метре под землей, не догадаешься. Вернулся к машине, поехал дальше.
– Теперь мы куда? – спросил доктор Береговой.
– К Марии, – коротко, не отрывая взгляда от темной ленты дороги, бросил Дорофеев, включая передачу. – Она в безопасном месте. Ждет.
Данила положил голову на ладонь и закрыл глаза. Адреналин, который еще совсем недавно заставлял сердце колотиться как бешеное, начал отступать, сменяясь животной, всепоглощающей усталостью. Но сквозь эту ватную пелену изнеможения пробивалось одно ясное, горячее и невероятно острое чувство – он спасён. Безумный, отчаянный, граничащий с самоубийством план сработал.
***
В коттедже Мария не спала. Она сидела, закутавшись в колючий шерстяной плед, у большого окна, вглядываясь в непроглядную, густую темень за стеклом, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу дерева, пытаясь различить в ночных звуках шум мотора. Когда сквозь вой ветра услышала приглушенный, нарастающий рокот и увидела вдали два призрачных проблеска фар, её сердце забилось с такой бешеной силой, что на мгновение перехватило дыхание. Постаралась успокоиться: беременным такой стресс ни к чему.
Но и минуты не прошло, сорвалась с места и, как ошпаренная, и бросилась к входной двери, не помня себя. Встала и замерла. Вскоре на пороге, освещенные резким светом из прихожей, возникли двое. Дорофеев – уставший, с лохматой головой, но с той самой, знакомой ей теперь, торжествующей искрой в глазах. Следом за ним – Данила. Бледный, как полотно, с ввалившимися щеками, закутанный в бесформенное одеяло, но – живой. Настоящий. Плоть и кровь, а не призрак.
– Данечка! – это был не крик, а какой-то первобытный, счастливый вопль, вырвавшийся из самой глубины женской души, из того места, где прячется самая чистая и сильная надежда.
Доктор раскинул руки, отбрасывая одеяло, и Мария бросилась в его объятия. Он поймал её на лету и бережно, памятуя о беременности супруги, нежно прижал, будто хотел вобрать в себя, почувствовать каждую её клеточку, чтобы окончательно убедиться – это не мираж, не галлюцинация сознания, измученного пребыванием в камере. От волнения его заколотило, как при сильном ознобе.
– Машенька… любимая моя… – голос Берегового сорвался на хриплый, сдавленный шепот, был полон непролитых слез, бесконечного, вселенского облегчения и той самой любви, которую не могут убить ни тюремные стены, ни паутина лжи, ни ледяная вода фьорда. – Ты жива… Я не мог поверить… Мне говорили страшные вещи…
Они стояли посреди прихожей, слившись в одном порыве, не замечая земляных следов на чистом полу, не чувствуя усталости, не слыша ничего вокруг. Весь мир сузился до точки этого объятия, до стука двух сердец, наконец-то забившихся в унисон.
Дорофеев, прислонившись устало к дверному косяку, молча смотрел на них. На его лице была не улыбка, а скорее глубокое, умиротворенное удовлетворение, чувство выполненного до конца долга. Он почти сделал то, за чем приехал. Вытащил. Вернул. «Остальное будем решать по мере накопления информации», – вспомнилась старая фраза, которую раньше часто повторял на работе, руководя УГРО.
Когда первая, оглушительная буря эмоций немного улеглась, отступив, оставив после себя лишь счастливое, щемящее опустошение, полковник нарушил тишину, и его голос вновь обрел привычные, собранные и деловые нотки.
– Теперь, молодёжь, – сказал он, заставляя пару вернуться в суровую реальность, – нам предстоит решить, что делать дальше. Норвежская полиция будет прочесывать каждый квадратный метр фьорда, а когда не найдет тело, объявит тебя в розыск по всей стране. Начнется охота.
– Что дальше? – тихо, почти машинально спросил Данила, все еще не отпуская Марию, как будто боясь, что её снова отнимут, стоит ему разжать пальцы.
– Дальше – Россия. Домой. Но прежде чем мы сможем безопасно уехать, нам нужно кое-что выяснить, – взгляд полковника стал жёстким, как закалённая сталь. – Кто и, главное, зачем так мастерски, изощренно вас подставил. И где сейчас настоящий Одвар Нурдли. Жив ли он. Его исчезновение, уверен, не случайность.
Дорофеев знал, что одна битва выиграна, но война еще далеко не окончена. Однако самое главное было позади: сдержал слово. Вытащил Данилу Берегового из тюрьмы и вернул жене. Все остальное – поиск виновных, восстановление справедливости – теперь было делом техники, упорства и времени.
***
Утро пришло в коттедж, спрятанный среди норвежских сосен, не с ярким, навязчивым светом, а с мягким, рассеянным сиянием, которое робко просачивалось сквозь плотную ткань штор, отбрасывая на стены и пол приглушенные, размытые прямоугольники. Внутри царила глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь уютным, мерным потрескиванием дров в камине. Его огонь, который Дорофеев успел разжечь перед тем, как в изнеможении рухнуть на диван в гостиной, ещё боролся с утренней прохладой, наполняя воздух теплом и запахом разогретой смолы.
Мария и Данила лежали в комнате на втором этаже, впервые за долгие, мучительные недели – вместе. Их сон был глубоким, тяжелым сном людей, переживших личную катастрофу и нашедших временное, но столь необходимое убежище. Данила, несмотря на пережитый шок и пронизывающий холод, который, казалось, въелся в самые кости, инстинктивно обнимал Марию, словно пытался защитить жену от всего мира. И она, чувствуя его объятия, впервые за долгое время ощущала себя в абсолютной безопасности. Её голова покоилась на плече мужа, а рука, даже во сне, не выпускала его ладонь, как самый ценный талисман.
Дорофеев проснулся первым, как всегда. Его внутренние часы, годами сверявшиеся со строгим распорядком службы в уголовном розыске, не позволяли ему расслабиться полностью даже в такой относительной безопасности. Он тихо, почти бесшумно поднялся с дивана, размял затекшие за ночь мышцы и подошел к окну, раздвинув шторы на пару сантиметров. Фьорд, который вчера казался ему враждебной, ледяной ловушкой, теперь лежал спокойно и безмятежно, его свинцовые воды неподвижно отражали низкое, сплошь затянутое облаками серое небо.
«”Покойница” и беглый уголовник, – с горьковатой иронией подумал он, глядя на безжизненный пейзаж. – И я, старый балбес, который вместо того, чтобы греть кости на рыбалке, решил поиграть в Джеймса Бонда на пенсии. Хороша компания».
Он принялся готовить кофе, и его густой, горьковатый аромат быстро наполнил дом, смешиваясь с запахом дыма и хвои. Через полчаса, будто почувствовав этот знакомый сигнал к началу дня, проснулись и подопечные. Вышли из спальни, держась за руки, их лица были бледны и отмечены печатью пережитого, но глаза светились каким-то новым, глубоким внутренним огнем. Это была уже не просто любовь, а связь, закаленная в огне предательства и отчаяния, прошедшая сквозь лёд лжи и вышедшая из этого испытания еще более прочной.
– Алексей Иванович, – начала Мария хриплым от долгого сна голосом, – как мы можем вас отблагодарить? Мы обязаны вам… всем.
– Не надо, Маша, – Дорофеев отмахнулся, стараясь придать своему голосу суховатый, деловой тон. – Лучшая благодарность для меня – это ваша безопасность. И то, что вы сидите здесь тихо, как мышки, и не наделаете никаких глупостей, пока я буду отсутствовать.
Он сел за массивный деревянный стол, разложил перед собой подробную карту региона, купленную в магазине для туристов, – электронным полковник не слишком доверял, – и начал говорить тоном, не допускающим возражений.
– Сегодня я уезжаю в Хортен.
Данила инстинктивно напрягся, его пальцы чуть сильнее сжали ладонь жены.
– Зачем? Вы же сами сказали, что нам надо уезжать, и как можно скорее.
– Сказал. Но уезжать, не зная, кто стоит за всем этим, кто так искусно нас подставил, – это не бегство, а самоубийство. Мы можем вернуться в Россию, а через неделю нас там уже будут ждать те же самые люди. Или их коллеги, что, впрочем, одно и то же. Нет, Данила. Мы должны понять, кто дергает за ниточки в этом кукольном театре. И ниточка эта, как я все сильнее чувствую, ведет к некоему Одвару Нурдли.
Он подробно, тезисно, изложил им свою теорию, водя пальцем по карте: странное, слишком своевременное исчезновение Нурдли в тот же день, что и «смерть» Марии; утопленный катер, на котором не было не только следов борьбы, но и ни одного трупа.
– Я лично нырял в этот фьорд, – Дорофеев постучал пальцем по конкретной точке на карте, обозначавшей место крушения. – Посудина была пуста. Совершенно. Значит, вариантов всего два: или Одвара Нурдли убили и утопили где-нибудь далеко в открытом море, и тогда его не отыскать, либо он жив-здоров и очень доволен собой. И, что самое вероятное, этот человека – не совсем пешка, а важная фигура во всей этой комбинации.
– Но почему именно он? – спросила Мария, снова нахмурившись, пытаясь вспомнить детали того рокового дня.
– Потому что Нурдли был… или остаётся, уж не знаю пока, фактическим владельцем то самой страховой компании, которая должна была выплатить тебе крупную страховку. Потому что это он, если ты не вспомнила ещё, бросил тебя в ледяную воду, а после бесследно исчез. Слишком уж много совпадений для одной истории. Проблема в том, – Дорофеев с досадой вздохнул, – что у меня нет даже его нормальной фотографии. То есть его лицо я мельком видел на сайте страховой компании, но не догадался сразу сохранить, а потом, когда спохватился, сайт просто перестал открываться. Совсем. Как будто его никогда и не было.
И он принялся рассказывать им о своих планах на предстоящий день.
– Я решил побывать в офисе фирмы «Скульд», – Дорофеев ткнул пальцем в точку на карте, обозначавшую деловой район Хортена. – Мало ли, может, сайт просто на техническом обслуживании? Хотя, – он усмехнулся, – приличные компании обычно вывешивают уведомление, чтобы не нервировать клиентов. Но даже пустой офис может дать зацепку. Может, кто-то рядом что-то видел или слышал.
– А если там никого? – спросил Данила, и в его голосе прозвучала тревога, которую он тщетно пытался скрыть. – Если они всё предусмотрели?
– Тогда мой путь лежит в мэрию, – невозмутимо продолжил Дорофеев. – Попробую пробить официальную информацию через регистрационную палату. Но готовьтесь к разочарованию: скорее всего, мне вежливо сообщат, что страховая фирма «Скульд» благополучно прекратила своё существование. Её портфель обязательств, скажут, выкупила другая компания. А вот какая именно – это, разумеется, коммерческая тайна. Откажутся, сославшись на какие-нибудь параграфы. Я это предвижу и почти не сомневаюсь.
Он поднял взгляд от карты, и его глаза, обычно скрывавшие эмоции, сейчас были холодны и невероятно проницательны. В них читался не просто расчет, а глубокое, интуитивное понимание игры, в которую они все оказались втянуты.
– Но вот что шепчет мне чутьё старого оперативника, – Дорофеев помолчал, давая словам проникнуть в сознание слушателей. – Оно настойчиво твердит: скрывается Нурдли. И знаете, именно поэтому когда-то у меня и возникла мысль, что вся эта изящная комбинация вокруг Марии пахнет не криминалом, а работой спецслужб. Слишком чисто и профессионально. Слишком… бесшумно. И всё так бы и оставалось, если бы не ты, Данила.
– Я?
– Ну да. Кто отправился на поиски владельца катера, на котором отплыли Нурдли и Маша? Кто обнаружил старика мёртвым и угодил в лапы полиции? Если бы не твоя инициатива, ты просто вернулся бы в Россию ни с чем.
Дорофеев снова постучал пальцем по столу, на этот раз решительно, словно отбивая такт своим мыслям.
– И вот мне пришла в голову одна идея. Что, если попробовать пробить этого загадочного господина Нурдли не только здесь, но и по полицейским базам России? Вдруг он не просто норвежец с чистой биографией? Вдруг у него есть какое-то прошлое, крепко связанное с нашей страной? Сделаю это обязательно, – он твердо кивнул, – но сперва нужно решить главную задачу: как нам всем вернуться домой живыми не оказаться за норвежской решёткой.