Часть 10. Глава 6
Жигунов прошёл в здание больницы. Охраннику внизу, который встал при виде офицера, сказал, что он капитан из прифронтового госпиталя, ему нужно видеть главврача.
– Второй этаж, направо, третья дверь, – отрапортовал седой, лет около шестидесяти мужчина, показав рукой в направлении лестницы.
«Видать, бывший военный», – подумал Денис и прибавил шагу. Нужную дверь он нашёл довольно быстро, благо на ней имелась соответствующая табличка. Дверь оказалась приоткрыта, из приёмной доносились негромкие голоса. Жигунов постучал в косяк и, дождавшись ответа, вошел.
– Добрый день, – поздоровался он с секретарём, полной женщиной лет сорока.
– Вы к Марии Ивановне? – спросила она.
– Так точно, – и Жигунов представился.
– Минуточку, – секретарь прошла в кабинет. Голоса там затихли, вскоре оттуда вышли два доктора, после чего Гардемарина пригласили зайти.
За столом, заваленном бумагами, сидела невысокая, худощавая женщина лет пятидесяти с усталым, строгим и умным лицом, в идеально чистом, отглаженном белом халате. На бейдже, аккуратно приколотом на груди, было выведено четкими буквами: «Мария Ивановна Смирнова. Главный врач».
– Здравствуйте, – Жигунов представился, инстинктивно вытянувшись по стойке «смирно», разве не щёлкнув каблуками, хотя усталость валила с ног. – Капитан медицинской службы Жигунов, хирург прифронтового госпиталя. Прошу прощения за вторжение, но у меня дело очень срочное.
Мария Ивановна подняла на него удивленный, но внимательный взгляд поверх очков, сдвинутых на лоб.
– Здравствуйте, товарищ капитан. Что привело вас так далеко от вашего госпиталя? – спросила она, жестом предлагая сесть.
Но гардемарин остался стоять, сжимая в руках свою фуражку.
– Мария Ивановна, у нас в зоне мобильная связь отключена. Полностью. Я уже четвертый день не могу связаться с семьей. У меня жена беременна, с ней двое несовершеннолетних детей и ее родители – старики. Я просто должен услышать их голоса, убедиться, что всё в порядке. Понимаю, что просьба моя может вам показаться глупой и несвоевременной. Но разрешите мне, пожалуйста, воспользоваться вашим стационарным телефоном. Это займет всего несколько минут, я знаю, что время дорого.
Главврач внимательно посмотрела на его усталое, запыленное, но решительное лицо, на тень бессонных ночей под глазами. Она видела таких людей, этих фронтовых врачей, выжатых досуха, но не сломленных. Видела, как близость к передовой выжигает в них всё лишнее, оставляя только стальной стержень долга и одну-единственную, светлую мысль – о доме, который они защищают.
– Конечно, товарищ капитан. Проходите, – её голос смягчился, и она указала на старый кнопочный аппарат, стоявший на углу стола, тёмно-коричневую реликвию, казавшуюся здесь символом незыблемости и связи с миром прошлого. – Набирайте. Только междугородний звонок, учтите, – она улыбнулась, – нужно сначала набрать код города. У вас какой?
– Саратов.
– Значит, сначала… – она открыла ежедневник, в конце нашла нужные цифры: – +7 8452.
– Спасибо вам огромное! – выдохнул Жигунов, и почувствовал, как к горлу подкатил горячий, непрошенный комок благодарности и надежды.
Он взял трубку, тяжелую, прохладную. Его пальцы, привыкшие уверенно держать скальпель, слегка дрожали, когда набирал заученный наизусть номер мобильного Кати, нажимая цифры на квадратных кнопках. Раздались длинные, монотонные гудки. Каждый из них отдавался в висках пульсирующей болью. Сердце стучало, как отбойный молоток, заглушая все другие звуки. Гардемарин боялся, что никто не подойдет. Боялся, что...
Наконец, на другом конце провода раздался щелчок, и знакомый, самый родной на свете голос, который он боялся уже никогда не услышать:
– Алло?
– Катя! Это я! Денис! – его собственный голос сорвался на полуслове, став хриплым и сдавленным.
– Денис! Господи, Денис! Милый! – в голосе жены послышались слезы облегчения, но тут же, как это всегда бывало, она взяла себя в руки, став его опорой даже на расстоянии сотен километров. – Родной мой! Почему ты не звонил? Я уже вся извелась, но верила, что ты жив!
– У нас тут связь отключили, Катюш. Полностью. Из-за вражеских «птичек», чтоб их оператором ёжиков родить! Я только сейчас смог выбраться в райцентр, чтобы позвонить с городского. Как вы? Как ты себя чувствуешь? Как дети? – он впивался в трубку, словно пытаясь через неё увидеть родное лицо.
– У нас всё хорошо, Дениска, всё абсолютно нормально, – голос жены звучал тепло, успокаивающе и так сильно, будто она находилась в соседней комнате. – Слава Богу. Беременность протекает благополучно, никаких проблем. Врач вчера смотрела, говорит, что всё по плану, малыш растёт. Не переживай за нас.
Жигунов закрыл глаза, глубоко выдохнув воздух, который, казалось, не обновлялся в его легких все эти четыре дня. Это было главное. Мир в его душе, расколотый надвое, на мгновение вновь стал целым.
– А дети? Как наши школьники? – спросил военврач, впиваясь в трубку так, будто от этого зависела четкость связи.
– Дети здоровы, учатся хорошо, – голос Кати звенел искренней гордостью. – Сын вчера получил пятерку по физике, представляешь? Наш гуманитарий, который пророчил себе только литературу и историю! Видимо, твои гены всё-таки пробиваются. А дочка не расстается с красками, готовится к городскому конкурсу. Целый день просидела над акварелью – пишет весенний сад. С родителями тоже всё в порядке.
– Слава Богу, – повторял Денис, чувствуя, как всепоглощающее напряжение последних дней, этот тугой узел под ложечкой, наконец-то начинает отпускать, сменяясь теплой, живительной волной облегчения.
– А знаешь, Дениска, мы тут кое-что задумали, – Катя перешла на более интригующий, почти интимный тон, который он так любил. – Присмотрели одну дачу, недалеко от города, всего двадцать минут езды на машине.
Жигунов невольно нахмурился, мысленно примеряя эту новость к их и без того напряженной жизни.
– Зачем она нам, Кать? У нас же хорошая квартира, и ты... ты же беременна, тебе сейчас тяжело, не до огородов и хозяйства.
– Это не для нас с тобой, мой дорогой, – засмеялась она, и этот смех был самым лучшим лекарством. – Это для моих родителей. Они давно мечтали о своем уголке земли, ты же знаешь, как любят копаться в грядках. Под Киевом у них была дача, с большим трудом, через знакомых, ее недавно удалось продать, как и квартиру. Набралась сумма, и они нашли чудесный участок с маленьким, но очень уютным домиком. Там всего 85 квадратных метров, но все удобства: свет, газ, водопровод. Внутри двухконтурный котёл, пластиковые окна. Нужен только небольшой косметический ремонт.
– И что, они прямо сейчас, осенью, хотят переехать? – в голосе Дениса вновь зазвучала тревога.
– Успокойся, родной, не прямо сейчас. Они только начинают оформлять документы. А мы будем приезжать к ним на выходные, представляешь? Детей приобщать к труду на земле, дышать свежим воздухом, – она произнесла это с такой нежностью и верой в светлое будущее, что Жигунов ясно представил их всех вместе: он, Катя, дети, родители – на залитой солнцем деревянной веранде, за столом, уставленным свежими овощами. – Плюс свои, экологически чистые огурчики-помидорчики, без всякой химии. Это же так здорово для растущего организма, правда? И мне, беременной, полезно.
– Здорово, Катюш. Очень здорово, – Гардемарин улыбнулся, и это была первая по-настоящему счастливая эмоция за последнюю неделю, которая выдалась тяжкой. Морщины у глаз разгладились. – Ты только, пожалуйста, береги себя. Никаких тяжестей, никаких ремонтов. И слушайся врача во всём.
– Обязательно, родной. А ты... ты береги себя там, – голос жены дрогнул, выдав всю скрываемую тревогу. – Мы тебя ждем. Каждый день и каждый час. Возвращайся к нам. Возвращайся с победой.
– Я вернусь, Катюш. Обязательно вернусь, – сказал он твердо, с той непоколебимой уверенностью, которая рождается только в сердце, наполненном искренним чувством. – Я вас люблю. Очень.
– И мы тебя любим, наш доктор, – прошептала она в ответ.
– До свидания.
– До встречи…
Разговор оборвался, оставив в ухе легкий звон. Жигунов медленно, почти бережно положил трубку на рычаги аппарата. Его глаза были влажными от нахлынувших, но непролитых слез. Он постоял секунду, прислонившись горящим лбом к прохладной штукатурке стены, и в этот момент чувствовал себя самым счастливым и защищенным человеком на всей планете. Его семья в безопасности. Жизнь продолжается, и в ней есть место и пятеркам по физике, и акварелям, и будущей даче.
– Спасибо вам огромное, Мария Ивановна, – сказал он, поворачиваясь к главврачу, и его голос был густым от переполнявших его чувств. – Вы не представляете, какую огромную услугу вы мне оказали.
– Пожалуйста, товарищ капитан, – главврач кивнула, и её обычно строгие, начальственные глаза сейчас светились простым человеческим пониманием. – Удачи вам в работе. И пусть у вас там, дома, всё будет хорошо. Самого светлого.
Жигунов вышел из больницы, и ему физически почувствовалось, будто сбросил с плеч тяжелый, впивающийся в тело бронежилет. Он сумел услышать родные голоса, убедиться, что его личный мир не рухнул, получить могучую прививку спокойствия и надежды на ближайшие недели.
Обратный путь на попутной «Таблетке», везшей ящики с медикаментами и перевязочными материалами, – случайно повезло встретить ее возле комендатуры, куда Денис пошёл просить, чтобы кто-нибудь подбросил до госпиталя, – показался гораздо короче и легче. Теперь он смотрел на изрытую воронками землю, на почерневшие остовы техники не с гнетущим чувством безысходности, а с новым, острым и ясным ощущением долга. Он должен был защитить этот хрупкий мир, возможность для его детей учиться и рисовать, для родителей – спокойно доживать свой век на собственной земле, для жены – без страха вынашивать их общего ребенка. Каждая пядь этой израненной земли была теперь для него не просто территорией, а рубежом, за которым лежало его личное, родное счастье.
Гардемарин вернулся к месту службы ровно через три часа и пятнадцать минут, запыхавшийся от быстрой ходьбы от КПП, но с сияющими, по-юношески яркими глазами.
– Жигунов! Ты опоздал на целых пятнадцать минут! – Соболев встретил его у входа в операционную, скрестив руки на груди, но в его голосе было больше дружеской иронии, чем настоящего гнева.
– Прости, Дима, – Гардемарин широко, по-мальчишески улыбнулся, не в силах сдержать охватившую его радость. – Попутный транспорт пришлось ждать. Представляешь, приехал на нашей госпитальной «Таблетке». Но я позвонил. Всё просто замечательно. Катя здорова, беременность в порядке, дети бодры, родители... представляешь, дачу покупают!
Дмитрий Соболев внимательно посмотрел на друга, на преобразившееся, помолодевшее лицо, и его собственное, постоянное напряжение врача, несущего неподъемный груз ответственности, немного спало.
– Ну, раз фазенду покупают, – сказал он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, – значит, жизнь продолжается. И это главное. А теперь иди, переодевайся и мойся. Будешь мне ассистировать. У нас тут «трёхсотый» с осколочным в грудную клетку. Ждет твоего золотого скальпеля. Поспеши, у бойца давление низковатое.
Денис кивнул, уже мысленно возвращаясь в привычную колею. Да, он был готов. Теперь знал с абсолютной, кристальной ясностью, ради чего стоит выдерживать всё это. Ради голоса Кати, звучащего по телефону, ради пятерки по физике у сына-гуманитария, ради будущих огурцов с родительской дачи. Он был военврачом, и его место здесь, в этом аду, но его сердце, нерушимая крепость там, в далеком Саратове, и теперь она надёжно прикрыта. Вскоре хирург вошел в ярко освещенную операционную, чувствуя себя очищенным, обновленным и по-своему непобедимым.