Эльвира Тимуровна чувствовала, что силы на исходе: тяжёлые мысли выматывали хуже любой работы.
«Хватит гадать на кофеной гуще, — одёрнула она себя. — Может, я вообще раздула проблему на пустом месте. Просто устала — вот и мерещится всякая чепуха. Отосплюсь на даче, проветрюсь, глядишь, и картинка прояснится».
С этой надеждой госпожа Лепская отправилась в свой загородный дом — вполне роскошный коттедж, который из скромности упорно называла дачей.
Жизнь трепала Элю щедро и без скидок, но, по правде сказать, корни её сегодняшних проблем уходили ещё в то время, когда она сама даже не появилась на свет.
Началось всё с того, что юная жительница деревни с говорящим названием Пупышево по настоянию престарелых родителей поехала на рынок северной столицы продавать урожай с приусадебного участка.
Отец, Ефим Харитонович, пристроил дочь к соседям, у которых имелась своя машина, и перед дорогой в который раз наставлял:
— Ты, Надежда, там по сторонам меньше верти головой. На рынке шастают кто ни попадя, всякий криминал.
Его нравоучения, как всегда, вызвали у Нади вспышку раздражения:
— Пап, ты говоришь так, будто мне не двадцать пять, а десять.
— А ты не огрызайся, — тут же вмешалась мать, Галина Титовна. — Слушай, что старшие говорят, и помалкивай. Взрослая она, видите ли… К самостоятельной жизни всё равно не готова.
Мать задела самое больное, и Надежда не выдержала:
— Ещё бы! Как я могу стать самостоятельной, если вы в каждый мой шаг нос суёте? Если бы не вы, я давно уже замужем была бы. Это вы всех моих кавалеров распугали.
Эти слова окончательно взвинтили Ефима Харитоновича. Он как раз чинил табуретку, но даже отложил инструменты:
— На зеркало не ворчи, коли рожа виновата, — отрезал он.
Галина Титовна довольно хмыкнула:
— Верно, отец. Стала слишком о себе много думать. Решила, что раз в библиотеке работает, значит, умнее всех. Была бы такая умная — не числилась бы в старых девах. Подружки давно замужем, с детьми, а наша всё одна шляется.
Подобные сцены в их доме разыгрывались регулярно, но привыкнуть к ним Надя так и не смогла. Каждый раз она чувствовала себя униженной и одинокой, однако почти всегда молчала: с детства ей твердили, что спорить со старшими нельзя. Но в этот раз что‑то оборвалось.
— Порой мне кажется, что вы вообще не мои родители, — сорвалось у неё. — Отчим с мачехой, наверное, и то добрее бывают.
Такого поворота отец с матерью явно не ожидали. Ефим Харитонович от растерянности плюхнулся на только что отремонтированный табурет — тот под ним сложился, и хозяин грохнулся на пол. Галина Титовна рванула поднимать супруга, не забывая при этом поливать дочь:
— Чуть родного отца не угробила, ирод бесчувственный! Мы для неё душу наизнанку выворачиваем, а она только и знает, что огрызается! Разве нормальная дочь так себя ведёт?!
Поездка на рынок наверняка сорвалась бы, если бы по всем законам драмы в самый напряжённый момент не появился сосед.
— Ну что, готовы? — крикнул с порога Егор Семёнович. — Надежда, давай, прыгай в машину, а то моя колымага со второго раза еле завелась.
Матюшины мигом забыли о недавней ссоре и кинулись к мешкам. Ефим Харитонович, потирая ушибленный бок, привычно подгонял:
— Надька, живее, человек ждать не обязан. В другой раз и не приедет выручать.
Егор Семёнович не стал комментировать это заявление. Он просто подхватил самый тяжёлый мешок и загрузил его в багажник. Лишь когда машина выбралась на шоссе, он тихо поинтересовался:
— Тяжело тебе с ними, Надежда?
Девушка только вздохнула:
— Тяжело, дядя Егор… Но родителей не выбирают. Я уже почти привыкла к их выкрутасам, только иногда до слёз обидно от их несправедливости.
Она запнулась, не находя подходящего слова, и сосед сам закончил за неё:
— Зашпыняли они тебя, девка, вот как. Я бы на твоём месте давно сбежал из такого дома.
— Я тоже часто об этом думаю, — призналась Надя. — Только куда бежать? Это ж не книжка — страницу перелистнул, и всё…
— Надюха, да ты фантазии совсем не подключаешь, — фыркнул Егор Семёнович. — Вся страна на ушах стоит: стройки, новые города, люди в самые разные концы едут, а ты всё не знаешь, куда податься.
Вон, племянница моей жены в Мурманск махнула, теперь в море ходит. На траулере и мужика себе нашла, одета с иголочки, с мужем уже в очереди на машину стоят. Живут, не тужат.
Его рассказ впечатлил Надю, но представить, что она сама уедет куда‑то одна, она всё равно не могла. Настроение заметно упало, и сосед это уловил.
— Чего притихла? По‑твоему, это не пример?
— Пример хороший, — честно призналась она. — Только страшно одной…
— Если всего бояться, — вздохнул он, — так и сгнить можно в своём Пупышево. Сидеть в четырёх стенах, пока тоска раньше времени не состарит.
После этих слов Надя совсем замкнулась, уставилась в окно и принялась мысленно перебирать все свои обиды и тупики. Так молча и доехали почти до самого Ленинграда. Лишь там Егор Семёнович снова заговорил:
— Ты девка хорошая, Надежда. Честно — жалко тебя. Хочешь, жениха тебе подыщу?
Она аж глаза округлила:
— Дядя Егор, вы это серьёзно?
— А что такого? — пожал он плечами. — Помочь хочу. Мы с твоим отцом вроде как товарищи, не чужие люди. Есть у меня один паренёк в гараже, скромный, неглупый, книжки запоем читает…
Надя поспешила перебить:
— Не надо, дядя Егор, сама разберусь. Но за идею спасибо. У меня Дина, двоюродная сестра, в Ленинграде живёт. Она меня давно зовёт, обещала с работой помочь.
— Вот! — обрадовался он. — Видишь, как всё просто: стоит только голову в нужную сторону повернуть, и решение находится. Пора тебе жизнь менять — тогда и она к тебе по‑другому отнесётся.
Надежда загорелась идеей навестить сестру и весь день прокручивала в голове предстоящую встречу. Дядю Егора она отпустила ещё в начале дня, чтобы не держать его на рынке без дела:
— Вы езжайте, дядя Егор, я сама тут справлюсь.
На прощание он всё же уточнил:
— А если всё не распродашь, где ночевать-то будешь?
— У сестры остановлюсь.
— Ты же с ней не договаривалась. Вдруг Дины дома не окажется?
— Сниму номер в гостинице. Я уже не ребёнок, — попыталась она его успокоить.
— Может, и не ребёнок, — проворчал он, — да в большом городе одной девушке опасно.
Машина уехала, Надежда осталась за прилавком. Торговля шла бойко, отойти от товара она боялась.
Рядом продавал овощи и фрукты смуглый симпатичный парень с яркой внешностью; он несколько раз задерживал на ней тёплый, слишком прямой взгляд, от чего Надя смущённо краснела. Когда поток покупателей поредел, сосед по ряду предложил:
— Соседка, не стесняйся. Если надо отлучиться — присмотрю за твоим добром.
Надя оживилась:
— Спасибо. Надо успеть к автомату, сестре позвонить. А то так и правда на вокзале ночевать придётся.
— Зачем на вокзале? — удивился он. — У меня тут, в Ленинграде, дядя живёт, большой учёный. Квартира — как дворец.
Надя слишком хорошо знала истории о доверчивых девушках, поверивших в щедрость незнакомцев, и сразу отрезала:
— Нет, спасибо. У незнакомых людей я ночевать не буду.
Парень только пожал плечами:
— Дело твоё. Моё — предложить. Ты всё равно бежать собиралась?
Она спохватилась и помчалась к выходу, где стояли телефонные будки. Дина ответила сразу, обрадовалась и без раздумий пригласила её к себе.
Вернувшись, Надежда увидела, что сосед спокойно стоит у её прилавка.
— Спасибо, что поглядел за товаром, — поблагодарила она. — Осталось немного — и можно отдыхать. Хочешь, помогу тебе?
Его предложение о помощи показалось ей необычным, но приятным, и она согласилась.
— Сколько я тебе должна за «услуги»? — спросила на всякий случай.
Парень даже нахмурился:
— Тимур — честный человек и настоящий джигит. У нас женщин не оставляют в беде. Брать за это деньги — позор.
Надежде стало стыдно за свою подозрительность:
— Прости, Тимур, не хотела тебя обидеть.
— Всё в порядке, — махнул он рукой. — Я уже и не думаю об этом.
Спустя полчаса, благодаря его энергии и умению разговаривать с покупателями, последние мешки опустели. Тимур предложил:
— Давай немного прогуляемся. Ленинград — красивый город, я его очень люблю. Мой дедушка участвовал в его освобождении, медаль за это получил. Хочешь, расскажу тебе о нём?
— Интересно послушать, — кивнула Надя. — Только любопытно, что ты можешь рассказать такого, чего я не читала в книжках?
С лёгким южным акцентом, который только добавлял обаяния, Тимур начал свой рассказ. Он будто знал историю каждого дома и памятника, мимо которых они проходили. Надежда ловила каждое слово, забыв о времени, и лишь когда они подошли к нужному подъезду, не выдержала:
— Тимур, признавайся, откуда у тебя такие знания?
Тимур спокойно ответил:
— Я здесь учился, в университете. Сейчас работаю в школе, веду историю. Обожаю момент, когда у детей в глазах загорается интерес — ради этого всё и делаю.
— И как тебе удаётся совмещать педагогику с базаром? — удивилась Надя.
— Обычное дело, — усмехнулся он. — Помогаю отцу, когда каникулы или отпуск. Вчера его прихватило, вот сегодня я вышел один.
Они расставались долго: проводы растянулись почти до ночи. Когда Надежда наконец добралась до квартиры сестры, на улице уже было темно. Дина встретила её с упрёком:
— Ты что, от рынка пешком добиралась? Я уже места себе не нахожу.
Надя смутилась:
— Прости, задержалась. Я познакомилась там с одним жгучим брюнетом, он вызвался меня проводить. Ты не представляешь, какой он интересный! Столько всего про Ленинград рассказал.
Окна квартиры выходили во двор. Дина чуть приподняла штору и, посмотрев вниз, хмыкнула:
— По‑моему, твой герой собирается караулить тебя под окнами до утра.
Надя тоже подошла к окну и замерла с улыбкой: Тимур устроился на детской площадке.
— Надо же… Впервые у меня такой настойчивый поклонник.
Сестра тут же охладила её восторг:
— Не слишком обольщайся. Эти горячие парни быстро загораются и так же быстро остывают. Наболтает про золотые горы — и след простыл.
— Слушаю тебя, как человека с личным печальным опытом, — не удержалась от иронии Надежда.
— К счастью, меня подобное миновало, — вздохнула Дина. — И вообще мне блондины по душе. Ладно, давай ужинать и спать. Я сегодня еле на ногах стою.
Надя не стала выяснять, от чего именно может так утомиться человек, живущий в благоустроенной ленинградской квартире. В гостях такие вопросы задавать не принято, да и отношения с сестрой не были настолько близкими.
Родители Дины вместе с младшим сыном давно обосновались за границей. Борис Харитонович, в отличие от старшего брата, выбрал военную карьеру и служил в зарубежном гарнизоне.
Дина некоторое время жила вместе с ними, там же окончила школу, но продолжать учёбу решила в Союзе и вернулась в Ленинград. В Пупышево она заглядывала только наездами — когда становилось совсем скучно.
Утром Дина без церемоний растолкала спящую сестру:
— Надя, если решила остаться ещё на день, спи дальше. Я убегаю по делам.
Та тут же вскочила:
— Нет, мне домой надо.
— Тогда марш завтракать, — скомандовала Дина. — У нас ровно пятнадцать минут. Мне сегодня обещали важное собеседование, нельзя опаздывать на такую возможность.
Они наскоро перекусили и, толкаясь в узком коридоре, потянулись в прихожую. На ходу Дина бросила, как бы невзначай:
— Кстати, твой кавалер всё ещё торчит под окнами. Прямо сцена из кино.
Надежда и подумать не могла, что Тимур окажется настолько настойчивым. Но именно это упорство окончательно растопило ей сердце.
Дина, быстро чмокнув сестру по очереди в обе щёки, помчалась к остановке и не увидела, как трогательно встретились молодые люди. Тимур, по‑прежнему глядя на Надю с тем же восхищением, протянул ей небольшой букет цветов — простой, но от всей души.
Надежда рассмеялась по‑детски звонко:
— Признавайся, с какой клумбы ты это добро утащил?
Тимур театрально развёл руками:
— Надя, ну зачем сдаёшь? Это была секретная операция ради одной единственной девушки.
От его прямоты она смутилась:
— Тимур, ты всерьёз сейчас? Разве можно так влюбиться за один вечер?
— Чтобы загорелось, иногда и секунды достаточно, — ответил он и приложил ладонь к груди.
В чёрных глазах плескалось чистое счастье; эта искренность, чуть наивная и очень прямая, тронула Надю до глубины души.
Он сопровождал её до самой электрички и уже у подножки вагона тихо, но твёрдо спросил:
— Наденька, выйдешь за меня? Я ночью понял, что нам нельзя расходиться. Мы созданы друг для друга.
Поезд дёрнулся, Надя вскочила в вагон, но Тимур не отступил: держась за поручень, сначала шёл рядом, потом перешёл на бег.
— Скажи, ты согласна стать моей женой?
Она испугалась, что он оступится и попадёт под колёса:
— Тимур, мне нужно время!
— Думай, только не затягивай, — крикнул он ей вслед.
Надежда и представить не могла, что мимолётное знакомство у прилавка с овощами развернётся в стремительный роман.
Уже на следующий день после возвращения в Пупышево скромную библиотекаршу ждал новый сюрприз. Она была на работе, когда в читальный зал, чуть не сбив дверь, влетела запыхавшаяся Галина Титовна:
— Надька, ты что натворила?! К тебе целая делегация на машинах прикатила, живо домой!
Мать тут же развернулась и поспешила обратно, а возле дома уже толпился народ. Завидев девушку, мальчишки радостно заорали:
— К Надьке сваты приехали!
Ребятня крутилась вокруг блестящих машин, и Надя не сразу заметила среди гостей Тимура. Лишь спустя несколько секунд узнала во внушительном мужчине в дорогом костюме вчерашнего «рыночного торговца». Вместе с ним приехали отец, тот самый учёный дядя, двоюродный брат с женой и прочая родня.
Всё, что происходило дальше, казалось ей сном — сладким и нереальным. Пышную свадьбу гулял весь посёлок и многочисленные родственники жениха. Интернациональные браки тогда только поощрялись, и молодой семье выделили отдельную комнату в семейном общежитии — роскошный по тем временам подарок. Тимур и слышать не хотел о жизни под одной крышей с родителями жены.
Быт понемногу налаживался, супружеская жизнь входила в размеренное русло, и эти почти три года казались Надежде сплошным продолжением того самого сна, в который она свалилась после рынка.
Тимур Ваганович с увлечением вёл в школе любимую историю, а Надя готовилась впервые стать матерью.
Казалось, это счастье будет длиться бесконечно. Но первый треск по швам семейной идиллии прозвучал в роддоме, когда вместо ожидаемого наследника родилась девочка. Тимур был выбит из колеи.
— Так не должно было быть. Должен был родиться мальчик, — хмурился он. — Наденька, а ты уверена, что тебе в роддоме чужого ребёнка не подсунули?
Уставшую молодую мать его слова не только ранили, но и возмутили:
— Тимур, что за глупости? Посмотри на неё внимательно — вылитый ты.
Он долго всматривался в крошечное личико и, в конце концов, нехотя признал:
— Красивая… прямо как моя мама была. Но я так ждал сына. Всем родственникам пообещал: будет мальчик, назову Эмилем…
Только родители Надежды не прониклись его «горем». Ефим Харитонович вообще отмахнулся:
— Муж твой, Надька, как с луны свалился. Какая, к лешему, разница — мальчик или девочка? Главное, чтобы ребёнок здоров был. Ох, настрадаешься ты ещё со своим учителем…
К несчастью, эти слова оказались пророческими. После первого разочарования чувства Тимура к жене стали таять на глазах, и вскоре утешения он начал искать на стороне — причём недалеко от дома.
Однажды Надя застала его в школьной лаборатории в откровенно компрометирующей ситуации с коллегой — молодой химичкой. К счастью, ни учащиеся, ни другие педагоги эту сцену не увидели. Жене пришлось оборвать свидание на полуслове, а сопернице она холодно пригрозила товарищеским судом.
Дома Тимур буквально ползал перед ней на коленях:
— Наденька, ну я же мужчина… Не смог отказать женщине.
— В чём именно «не смог отказать»? — уточнила она ледяным тоном. — Она тебя что, сама об этом попросила?
— Она молчала, — вздохнул он, — но в глазах всё читалось… Они так просили тепла.
В первый раз Надежда Ефимовна сжала сердце в кулак и простила. Но ненадолго: вскоре Тимура «случайно» увлекли глаза продавщицы из универмага, затем — фельдшерицы.
Цепочку измен, как оказалось, конца и края не имела. В какой‑то момент Надя поняла, что больше это не выносит, и подала на развод.
Такой шаг привёл изменника в ярость:
— Надя, ты не можешь так поступить! У нас не принято разводиться, надо мной смеяться будут! Давай начнём всё сначала.
Но женщина, измотанная постоянными изменами и сплетнями, была непоколебима:
— Тимур, я больше не могу и не хочу. Весь посёлок ржёт надо мной. Складывается впечатление, что ты здесь чуть ли не каждую юбку «осчастливил». Порой кажется, что и до самых древних бабушек добрался.
Оскорблённый супруг взорвался:
— Зачем так унижать? Я же не виноват, что я настоящий мужчина!
— А я, позволь тебе напомнить, — настоящая женщина, — тихо, но твёрдо ответила Надежда. — И больше терпеть твои походы налево не собираюсь. Ни как жена, ни как человек.
На этом их семейная история фактически и закончилась, оставив за Надей право хотя бы на собственное достоинство.
продолжение