— Ты что, совсем обнаглела?! — голос Тамары Петровны прорезал тишину кухни, словно нож по стеклу. — Думаешь, я не вижу, как ты тут прохлаждаешься?!
Марина вздрогнула, чуть не выронив чашку. За окном метель закручивала снежные вихри, а в доме разгоралась другая буря — та, что копилась уже три месяца, с самого их переезда к свекрови.
Она обернулась. Тамара Петровна стояла в дверях кухни, массивная, как шкаф, с лицом, налитым праведным гневом. Волосы, окрашенные в каштановый цвет, торчали в разные стороны — свекровь только встала, но уже успела разозлиться.
— Я... я просто чай пью, — тихо ответила Марина, инстинктивно отступая к раковине. Её пальцы сжали край столешницы.
— Чай пьёт! — передразнила та, подходя ближе. Марина почувствовала знакомый запах «Красной Москвы», который свекровь наносила так щедро, что духи въедались в стены. — А кто посуду мыть будет? А кто обед готовить? Бездельница ты, вот кто! Села на шею моего сыночка и лапки свесила! Ничего, я тебе устрою сладкую жизнь!
Марина стиснула зубы. Вот оно, началось. Каждое утро одно и то же. Не важно, что она вчера до ночи стирала, гладила, убирала. Не важно, что Олег сам попросил её пока не работать — ребёнок маленький, нужен присмотр. Для Тамары Петровны это всё равно не имело значения.
— Я всё делаю, — произнесла Марина, стараясь говорить ровно. — Вчера весь дом убрала, ужин приготовила...
— Ужин! — фыркнула свекровь, плюхаясь на стул. — Эту твою водичку с макаронами ты ужином называешь? Мой Олежка привык по-другому питаться! Я ему всегда борщ варила, котлеты делала... А ты что? Вермишель да сосиски!
Марина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она готовила то, что было в холодильнике. Деньги на еду давала именно свекровь, и давала их с таким видом, будто оказывала невероятную милость. Триста рублей в неделю — попробуй на них разгуляйся.
— Если бы было больше продуктов... — начала она, но Тамара Петровна взорвалась:
— Ах, продуктов мало?! Да я на эти деньги раньше семью кормила! А ты, видать, не умеешь готовить, вот в чём дело! Олег мой зря на тебе женился... Я ему говорила, говорила — не бери эту, ещё пожалеешь!
Марина отвернулась к окну, чтобы свекровь не увидела слёз. Снег валил всё сильнее, заметая двор, дорогу, весь мир за пределами этого дома. Три месяца назад они продали свою однушку на окраине, чтобы вложиться в строящуюся квартиру — так решил Олег. «Потерпим годик у мамы, — сказал он тогда, обнимая её, — зато потом своё жильё будет, просторное».
Годик... Марина не была уверена, что выдержит ли и три месяца.
— А где Олег? — спросила она, не оборачиваясь.
— На работе, где же ещё! Деньги зарабатывает, на вас троих! — Тамара Петровна поднялась, подошла к плите. — Кстати, о деньгах. Коммуналка пришла — четыре тысячи. Я жду, что вы с Олегом поделитесь.
Марина обернулась:
— Но мы же и так платим... Олег в прошлом месяце десять тысяч давал.
— Это за ваше жилье в квартире! — отрезала свекровь. — А коммуналка отдельно. Или вы думаете, будете тут жить бесплатно?
В голосе Тамары Петровны прозвучала такая уверенность в своей правоте, что спорить было бессмысленно. Марина вспомнила, как ещё до свадьбы Олег рассказывал, что его мать — женщина сложная, но справедливая. «Справедливая», да... Справедливость, видимо, заключалась в том, чтобы выжать из них все соки.
— Я поговорю с Олегом, — тихо сказала Марина.
— Вот именно, поговори! — торжествующе произнесла Тамара Петровна. — Пусть знает, сколько вы мне должны. И вообще, я тут подумала... Может, тебе пора на работу выходить? А то сидишь дома, как барыня...
— У нас ребёнок! — не выдержала Марина. — Кирюше всего год! Кто за ним смотреть будет?
— Я посмотрю, — милостиво кивнула свекровь. — Я ж бабушка. Только пусть Олег мне за это платит. Няньки нынче дорогие, так что... тысяч пятнадцать в месяц будет справедливо.
Марина уставилась на неё, не веря своим ушам. Пятнадцать тысяч? За то, чтобы бабушка сидела с собственным внуком?
— Вы серьёзно?
— А что такого? — Тамара Петровна уперла руки в боки. — Думаешь, я должна бесплатно вкалывать? У меня своя жизнь есть! Подруги, театры, поездки... Мне семьдесят лет, я заслужила отдых!
Марина вышла из кухни, не сказав больше ни слова. Поднялась в их комнату — крошечную, шесть метров, где едва помещались кровать и детская кроватка. Кирюша спал, раскинув ручки, такой маленький, беззащитный. Марина присела рядом, погладила его по мягким волосикам.
Как они докатились до этого? Год назад она работала менеджером в торговой компании, у них была своя квартира, пусть небольшая, но своя. Они строили планы, мечтали... А теперь? Теперь она пленница в доме свекрови, где каждый вздох контролируется, каждое слово взвешивается.
Телефон завибрировал — сообщение от Олега: «Задержусь. У начальника совещание».
Конечно, задержится. Он всё чаще стал задерживаться. Марина понимала — ему тяжело здесь находиться, легче уйти с головой в работу. Но ей-то куда деваться?
Внизу загремела посуда — Тамара Петровна, видимо, решила сама готовить обед. Марина закрыла глаза, прислушиваясь к метели за окном. Снег всё падал и падал, заметая следы, пути... И почему-то казалось, что этой зиме не будет конца.
А вечером, когда Олег наконец вернулся, усталый и угрюмый, свекровь устроила новый скандал — на этот раз из-за того, что Марина неправильно сложила его рубашки.
Прошло две недели
Марина снова стояла у зеркала в прихожей, застёгивая пуговицы на блузке. Руки дрожали — не от холода, а от усталости и тревоги. Сегодня её первый рабочий день в новой компании. Должность попроще прежней, зарплата меньше, но Тамара Петровна настояла так твёрдо, что спорить было бесполезно.
— Ну что, собралась? — свекровь вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. На лице её играла едва заметная улыбка победительницы. — Иди-иди, работай. А я уж с Кирюшенькой справлюсь, не маленькая.
Марина посмотрела на сына. Кирилл сидел на полу, играя с кубиками, изредка поглядывая на маму большими карими глазами. Ей хотелось схватить его, прижать к себе и никуда не уходить. Но выбора не было.
— Только, пожалуйста, следите, чтобы он не простудился, — попросила она. — На улице минус пятнадцать, долго не гуляйте...
— Ты мне указываешь?! — вспыхнула Тамара Петровна. — Я троих детей вырастила, всех на ноги поставила! А ты мне тут... Иди уже, опоздаешь на работу!
Марина вышла на улицу, где мороз сразу ударил в лицо. Снег под ногами скрипел, небо висело низко, серое и тяжёлое. Она шла к остановке и не могла отделаться от чувства, что совершает огромную ошибку.
В офисе день тянулся мучительно. Марина пыталась сосредоточиться на документах, на новых инструкциях, но мысли постоянно возвращались домой. Как там Кирюша? Покормила ли его бабушка вовремя? Не капризничает ли?
В три часа дня телефон завибрировал. Номер свекрови. Марина схватила трубку:
— Да?
— Приезжай, — голос Тамары Петровны звучал странно, глухо. — Кирилл температурит.
Сердце ухнуло вниз. Марина сорвалась с места, даже не предупредив начальство. В маршрутке трясло на каждой кочке, время тянулось как резина. Она молилась всем святым, лишь бы с ребёнком всё было хорошо.
Дома картина была та ещё. Кирюша лежал в кроватке, красный, горячий, тяжело дышал. Термометр показывал 38,7.
— Что случилось?! — Марина бросилась к сыну, потрогала лоб. — Господи, он горит!
— Ну... мы гуляли, — Тамара Петровна стояла у двери, теребя передник. — Всего часа полтора. Я думала, свежий воздух полезен...
— Полтора часа?! — Марина не верила своим ушам. — В такой мороз?! Да вы что, совсем?!
— Не ори на меня! — огрызнулась свекровь, но в голосе её прорезались нотки неуверенности. — Дети должны закаляться! В моё время мы гуляли и по три часа, и ничего!
Марина схватила телефон, вызвала врача. Руки тряслись так, что едва могла набрать номер. Кирюша хныкал, тянул к ней ручки, и каждый его стон отдавался болью в её груди.
Врач приехала через час. Осмотрела, прослушала — бронхит. Выписала лекарства, строгий постельный режим. Когда доктор ушла, Марина села рядом с кроваткой и разрыдалась. Тихо, чтобы не напугать сына ещё больше.
Тамара Петровна исчезла в своей комнате и больше не показывалась.
Вечером приехал Олег. Устало сбросил куртку, хотел было пройти на кухню, но Марина перехватила его:
— Твоя мать застудила Кирюшу. Полтора часа гуляла с ним в минус пятнадцать!
Олег замер, потом медленно повернулся к ней:
— Что?
— У него бронхит! Врач приезжала, лекарства выписала... — голос Марины дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я же говорила ей! Просила не гулять долго!
Он прошёл в комнату, посмотрел на спящего сына. Лицо его потемнело. Потом, не говоря ни слова, направился к матери.
Марина слышала, как за стеной разгорелся спор. Голоса звучали приглушённо, но интонации читались чётко — Олег был зол, Тамара Петровна оправдывалась, повышая тон.
— Я всего лишь хотела как лучше! — донеслось через стену. — Ребёнок должен дышать свежим воздухом!
— В мороз полтора часа?! Мама, ты о чём думала?!
Марина отвернулась, не желая слушать дальше. Ей было всё равно, кто прав, кто виноват. Важно было только одно — Кирюша болел, и это её вина. Она не должна была оставлять его.
Следующие три дня прошли в кошмаре. Марина ухаживала за сыном, почти не спала, давала лекарства по часам. На работе пришлось взять больничный. Тамара Петровна ходила мрачная, на глаза не показывалась, только иногда заглядывала к внуку и тут же убегала, не выдерживая укоризненного взгляда Марины.
А потом случилось новое.
В субботу утром Марина спустилась на кухню и обомлела. На гладильной доске лежал обгоревший утюг, рядом — прожжённая наскво простыня. Вонь паленой ткани стояла такая, что дышать было нечем.
— Что здесь произошло?! — крикнула она.
Тамара Петровна вышла из ванной, виноватая и одновременно агрессивная:
— Утюг сломался! Вот, сама видишь!
— Сломался?! — Марина подняла простыню. — Вы её сожгли! И утюг испортили!
— Я отвлеклась на минутку! Всего на минутку! — Свекровь затопала ногой. — Подумаешь, простыня! Купите новую!
Но это было ещё не всё. Вечером, когда Олег попытался включить посудомоечную машину, та издала странный скрежет и замолчала. Он открыл дверцу — внутри хлюпала вода, пахло гарью.
— Мама! — позвал он. — Что с посудомойкой?
Тамара Петровна вышла, уже готовая к обороне:
— Ну... я загрузила её. Как обычно. А она вдруг... того... закоротила.
— Как обычно?! — Олег заглянул внутрь. — Ты что туда засыпала?!
— Порошок стиральный, — буркнула она. — У меня средство для посудомойки кончилось, я подумала...
— Ты стиральный порошок в посудомойку засыпала?! — Олег побледнел. — Мама, ты читала инструкцию?
— Какая разница, порошок он и есть порошок! — огрызнулась Тамара Петровна, но уже без прежней уверенности.
Марина стояла у двери и смотрела на эту сцену, не веря происходящему. Сожжённый утюг, сломанная посудомойка, больной ребёнок... За две недели женщина умудрилась устроить такой погром, что впору было хвататься за голову.
Олег медленно выпрямился. Лицо его было бледным, на скулах играли желваки. Он посмотрел на мать долгим взглядом, потом перевёл глаза на Марину. В его взгляде читались стыд, растерянность, гнев.
— Мама, — произнёс он тихо, но в голосе слышалась злость. — Нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
Тамара Петровна дёрнула плечом:
— О чём тут говорить? Всё равно я виновата! Во всём виновата!
— Да, — неожиданно твёрдо сказал Олег. — В этот раз — да.
Утром Тамара Петровна исчезла. Просто не оказалось её в доме — ни в комнате, ни в ванной, ни на кухне. Только записка на столе, написанная крупным размашистым почерком: «Уехала к Валентине на пару дней. Надо проветриться».
Марина смяла бумажку в руке. Проветриться... Конечно. Натворила дел и сбежала, чтобы не отвечать.
— Ну и пусть, — устало сказал Олег, наливая себе кофе. — Хоть отдохнём немного.
Те несколько дней без свекрови оказались глотком свободы. Марина заново открывала собственный дом — могла готовить то, что хотела, включать музыку, не оглядываться на каждом шагу. Кирюша пошёл на поправку, температура спала, начал снова улыбаться. Даже Олег как будто распрямился, стал чаще обнимать жену, играть с сыном.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, когда они сидели на кухне вдвоём, — может, нам квартиру какую-нибудь снять? Небольшую. Пока нашу не достроят.
Марина посмотрела на него с надеждой:
— Правда?
— Правда. Я подумал... так больше продолжаться не может. Мама... она хороший человек, но жить вместе мы не сможем.
Марина обняла его, и впервые за долгие месяцы почувствовала, что всё наладится. Обязательно наладится.
Тамара Петровна не объявлялась неделю. Потом две. Телефон её был недоступен. Олег начал волноваться, позвонил Валентине — подруге матери.
— Какая Тамара? — удивилась та. — Ваша мама у меня не была. Я её месяца два не видела.
Олег побледнел. Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Куда могла деться Тамара Петровна? Неужели что-то случилось?
Они обзвонили всех родственников, знакомых. Никто ничего не знал. Олег уже хотел было подавать заявление в полицию, когда пришло сообщение в мессенджере. От матери.
«Олежка, не волнуйся. Я в порядке. Просто решила начать новую жизнь. Встретила хорошего человека. Скоро всё расскажу».
Олег уставился на экран, не веря глазам. Марина прочитала через его плечо и тоже замерла. Новая жизнь? Хороший человек? О чём это она?
Через день пришло фото. Тамара Петровна, загорелая, в ярком сарафане, стояла на фоне пальм. Рядом с ней — седовласый мужчина лет семидесяти пяти, в белой рубашке, с приветливой улыбкой. Оба держались за руки.
«Знакомьтесь, это Гюнтер. Мы поженились! Сейчас в Танзании, у него тут дом. Он немец, очень интеллигентный. Олег, я счастлива! Наконец-то кто-то меня ценит!»
Олег открыл рот, закрыл, снова открыл. Марина медленно опустилась на стул. В голове не укладывалось.
— Она... вышла замуж? — наконец выдавил Олег. — За немца? И уехала в Африку?
— Похоже на то, — прошептала Марина.
Следующие несколько часов они провели в шоке. Олег ходил по комнате кругами, хватался за голову, перечитывал сообщение. Марина сидела на диване, пытаясь осмыслить произошедшее.
— Но как?! — не унимался Олег. — Когда она успела? Где познакомилась?
Ответ пришёл позже, когда Тамара Петровна, видимо, окончательно освоившись в новой роли, написала длинное послание.
Оказалось, она познакомилась с Гюнтером ещё три месяца назад — в интернете, на каком-то сайте знакомств для пожилых. Он овдовел, искал спутницу жизни. Она устала от одиночества и, как выяснилось, от них с Мариной тоже. Переписывались, созванивались. Он приезжал в Россию, они встречались. А потом он предложил, и она согласилась.
«Я устала быть никому не нужной, — писала свекровь. — У меня тоже есть право на счастье! Гюнтер относится ко мне как к королеве. Ты, Олег, уже взрослый, у тебя своя семья. А я хочу пожить для себя. Квартира остаётся вам. Документы вышлю».
Марина перечитала эти строки несколько раз. «Устала быть никому не нужной»... Женщина, которая отравляла им жизнь три месяца, оказывается, сама чувствовала себя несчастной. Это было странно, дико, но... человечно.
— Значит, квартира наша? — тихо спросила Марина.
Олег кивнул, всё ещё ошарашенный:
— Выходит, что так.
Они посмотрели друг на друга. В его глазах читалось столько эмоций — облегчение, недоумение, даже какая-то обида. Мать бросила его ради незнакомца. С другой стороны...
— Может, ей там действительно будет лучше, — осторожно сказала Марина.
Олег вздохнул:
— Не знаю. Надеюсь.
Через неделю пришли документы на квартиру. Тамара Петровна оформила дарственную. В сопроводительном письме написала коротко: «Живите счастливо. Я тоже попробую».
Марина стояла у окна, смотрела на падающий снег. Зима всё ещё продолжалась, но теперь она не казалась такой безысходной. Впереди была весна, новая жизнь, их собственный дом без диктата и скандалов.
Кирюша спал в кроватке, мирно посапывая. Олег обнял Марину за плечи:
— Простила её?
— Не знаю, — честно ответила она. — Но отпустила точно.
И это была правда. Тамара Петровна ушла из их жизни так же внезапно, как когда-то ворвалась в неё. Оставив после себя разбитый утюг, сломанную посудомойку, горький опыт — и неожиданно трёхкомнатную квартиру в наследство.
Жизнь, как всегда, оказалась непредсказуемой. И где-то в далёкой Танзании семидесятилетняя женщина начинала всё сначала, а её сын и невестка учились жить без её вечного надзора.
Снег за окном медленно таял на подоконнике. Скоро придёт весна.