Начало здесь
Осень уже скидывала с себя своё золотое убранство, солнце редко показывалось из - за косматых туч и не давало тепла. Вольно гуляли ветра над голыми полями, понуро хмурились мокрые избы, пуская в небо струи дыма из почерневших труб. Катька ловко сметала опавшую листву с крыльца, когда с улицы донёсся скрип повозки и стук копыт. Она не обратила внимания, думая, что это возвращается муж с сыновьями и была совсем не готова, когда перед ней возник Митяй, их сосед из Бесова лога.
Он постарел и обрюзг, тусклые глаза его ничего не выражали. Деловито сплюнув, бесцветным голосом произнёс: "Насилу нашёл тебя, далече забралась!" "Ох, сколько лет сколько зим! - радостно воскликнула Катя, - проходи в избу, у меня тут свекровь и две доченьки, сыновей тоже два, только их дома нет сейчас, отцу помогают. Ну, что же ты стоишь?" "Некогда мне рассиживаться, - проворчал Митяй, - я чисто по делу. Отец твой плох совсем и дохаживать его некому. Лежит в своей избёнке совсем один. Рассуди сама, не пора ли тебе свой дочерний долг исполнить и доглядеть старика."
"А мачеха - то моя Авдотья где, - ошалело заморгала Катя, - и сёстры братья по батюшке мои где? Не знаю даже сколько теперь их..." "Много их, - буркнул Митяй, - я со счёта сбился. А когда Авдотья на свет производила очередного отпрыска, то Богу душу и отдала. Лет пять назад это было. Потом отец ваш хворать начал, удар его хватил и головой слаб стал. Детки от него разлетелись кто куда. Кто к родне прибился, кто уже и обженился, все и мал и велик от сумасшедшего старика отвернулись. Ты за старшую решай чего..."
Он повернулся и собрался уже уходить, Катя всплеснула руками: "Как же так? Неужто и не зайдёшь и не поговорим? Столько лет не виделись. Расскажи как там сынок твой, как жена?" Митяй резко развернулся сверкнув глазами сказал: "Нет у меня жены, была да сплыла к более молодому да ласковому! Сын - балбес, вот и весь сказ! Некогда мне и так из - за тебя пришлось крюк делать!" Он поплотнее нахлобучил шапку и не прощаясь зашагал прочь.
Катя так и застыла на крыльце, рассеянно прижимая к себе веник и глядя ему вслед. "Надо же, как переменился Митяй, - думала она, - был добродушный мужик и жена его хорошая женщина, всегда жалела меня - сироту, гостинцы совала. Может из - за её ухода он так и озлобился..." Мелкий холодный дождь стал уныло постукивать по доскам крыльца, сразу же пейзаж вокруг словно подёрнулся зыбкой водяной дымкой. Катя прислушалась, может повернёт назад Митяй, но скрип телеги уже замер где - то вдали.
Она вернулась в дом. Свекровь со старшей дочкой что - то шили уютно устроившись в уголке, а младшая тут же заковыляла к Кате и та подхватив её на руки, задумчиво уставилась перед собой. Свекровь сразу смекнула, что что - то произошло и отложив шитьё сказала: "Ты будто приведение увидала! Что стряслось - то?" "Да, считай, что и привидение!" - отозвалась Катя и поведала ей о визите бывшего соседа. "Что думать - то - отозвалась свекровь, - езжай, если не поедешь, то сама себя поедом съешь, я тебя знаю!"
Катя сомневалась, с одной стороны нужно ехать, всё же отец он ей родной. А с другой стороны, память услужливо подсовывала отвратительные эпизоды его равнодушия и все унизительные клички, что он ей давал... Видеть его совершенно не хотелось, но повидаться с подружками, узнать, как сложилось их житьё - бытьё - это было бы интересно. В конце концов она решила, что пусть будет, как скажет муж.
День таял за окном, прохладной мглою накатил вечер, когда наконец вернулся Катькин муж с сыновьями. "Если нужно поезжай, - сказал он, - только Савелия с собой прихвати, пуская мир посмотрит и тебе будет подмога и защита!" Старший сын Савелий расцвёл радостной улыбкой, а вот следующий по старшинству Осип, обиженно произнёс: "Я тоже хочу! Я может завсегда мечтал посмотреть этот Бесов лог, где мамка родилась. Там интересно небось, черти под каждым кустом сидят!"
Тусклым и серым утром они двинулись в путь втроём, Савелий сосредоточенно правил лошадьми, а радостный Оська горланил песни. На сколько хватало глаз тянулись чернеющие поля, иногда упираясь в зыбкую стену леса. Хлёстко и упруго дули стылые ветра, путались в лошадиных гривах, далеко уносили Оськины песни. Савелий посмеивался над весельем брата, запрокидывая голову, смело подставлял лицо потокам воздуха. Одной Кате было не весело, она сама не понимала в чём дело, но чем ближе они подъезжали к Бесову логу, тем тяжелее становилось на душе.
Приехали уже затемно, первые избы замаячили во мраке, кое - где ещё теплились тусклые огоньки, послышался сиплый крик чьего - то потревоженного петуха и всё затихло погружённое в глухой омут осенней ночи. Катька вовсю таращила глаза, пытаясь выхватить из тьмы силуэты знакомых домов. Вдруг придорожные кусты зашевелились и из них вышел мужчина. Она открыла рот от изумления, ведь никогда прежде не видела таких щёгольских нарядов. На нём красовался чёрный фрак, ослепительной белизны рубашка, а голову венчал самый настоящий цилиндр. Он широко улыбнулся и поклонился, неотрывно глядя на Катьку. Она ошалело кивнула в ответ, не веря своим глазам, неужели этот господин приветствует именно её?
"Савелий, останови, - толкнула она сына, - может его подвезти куда надо?" "Кого мам?" - отозвался тот. "Как кого? - возмутилась она, - того господина в цилиндре!" "Какого ещё господина, - удивился Савелий, - не было там никого... Тем более в цилиндре!" "Как не было..." - рассеянно пробормотала она и оглянулась. Грязная дорога убегала во мрак, почти голые кусты дрожали на ветру и рядом действительно никого не было. Она вопросительно посмотрела на Оську, но и тот лишь пожал плечами и сказал "Ты наверно прикорнула мам, вот и пригрезилось!" Неприятный холодок прокрался в сердце, словно тягостное предчувствие, неосознанно она повыше подняла воротник и натянула на глаза платок, будто прячась от кого - то.
Отчий дом встретил её запустеньем, распахнутыми настежь воротами и наполовину поваленным плетнём. Все надворные постройки тоже были распахнуты и зияли пустотой, не мычала больше в глубине сарая корова, ни похрюкивали свиньи, курятник и вовсе рухнул. Сыновья стали искать куда определить на ночь лошадей, а Катька вошла в избу с трудом открыв отсыревшую дверь.
Густой смрад ударил ей в нос, вынудив попятится. Преодолев себя, она шагнула в темноту и скрипучий старческий голос заставил вздрогнуть. "Кто здесь?" - окрик отца был по прежнему узнаваем. "Это я. Катька - твоя дочь." - ответила она. "Не знаю никаких Кать! Подите прочь отсюда!" - категорично заявил он. Но та лишь молча принялась за дело.
А дел было много, когда она зажгла лучину, мерцающий огонёк осветил всю убогость комнаты и грязного старика на остывшей печи. Отдохнуть с дороги не пришлось, закатав рукава она мыла, мела и чистила. Оська таскал воду, Савелий пытался затопить баню, которой давно не пользовались, чтобы выкупать отца. Отец же, в свою очередь, беспрестанно ругался, не жалея для дочери и внуков бранных слов.
"Как же так, - удивлялся Оська, - никто за дедом не приглядел. Где же все родичи? Соседи?" "Не знаю, сынок, - отозвалась Катька, - тут не только ни доглядели, но и к рукам кое - что прибрали. Сарайки все пусты, в избе нормальной посуды не сыщешь. Где всё добро? Бог знает..."
На следующий день, приведя наконец дом хоть в какой - то порядок, Катя пошла проведать подружек. Ноги сами несли её привычной тропой, к мельникову дому. Тот уже темнел меж тонких веток ивняка, угрюмо и мрачно навалившись вперёд на ту самую полянку, где некогда так весело резвилась молодёжь...
Общий вид дома покоробил Катьку, всё было неухоженно, ворота перекосило, вдоль забора в грязи валялись привезённые и забытые дрова. Она нерешительно шагнула внутрь, преодолев холодные сени зашла в тёплую комнату, здесь было гораздо приятнее. С печки показалась голова старушки, её она узнала сразу, та совсем не изменилась, словно не было всех этих лет и она только вчера забегала сюда скоротать вечерок и послушать сказку.
"Дык это ж Катька! - радостно провозгласила Лушкина бабушка, - Вот уж не ждали и не гадали, проходи скорее. Нюра помоги спуститься!" Откуда - то из тёмного угла возникла девочка и чуть ли не на себе перетащила бабу Машу на пол. Катя поспешила помочь ей. "Ноги перестали ходить, - констатировала старушка, - ужо и не помню когда на улице была!" "Неужто Маркел с Лушкой не выносят на солнышке - то посидеть?" - поинтересовалась Катька.
"Они не живут уж вместе, - грустно сказала бабушка, - когда поженились всё хорошо было, родители им эту избу оставили, сами при мельнице жить ушли. Всё у них гладко да ладно получалось, только деток всё не было, но любили друг друга всё равно. Потом наконец появилась Нюрочка, казалось, живи да радуйся, ан нет... Разлад начался, ушёл Маркел, я подрядилась Нюрочку нянчить, а теперь вот она меня нянчит..."
За стеной протяжно взвизгнув скрипнула калитка, раздался бодрый топоток и на пороге возникла сама Лушка. Немного пополневшая, с первыми лучиками морщин вокруг глаз, но вполне узнаваемая, всё такая же Лушка! Она на миг замерла в недоумении, но тот час тоже признала подругу и с радостным визгом кинулась Катьке на шею.
Когда первые восторги по поводу встречи прошли, Лушка потащила её к Аринке. "Побыли бы тут..." - проворчала бабушка. "Мамочка останься!" - пискнула Нюрочка. "Вы нам поговорить не дадите, - отмахнулась Луша, - и Катьке небось невтерпёж повидаться с подругой." "Это правда, - согласилась Катя, - интересно как там наша Аринка - тростинка!" Лушка внезапно разразилась безудержным смехом и не прекращая хохотать, утянула Катьку в сени. Ловко нырнула куда - то в темноту и тут же появилась вновь, пряча увесистый бутыль под телогрейку.
Когда пришли к подруге, сразу стал понятен Лушкин смех, тростинкой Аринку назвать было сложно. В горнице крутилась куча детей, а в углу избы высилось что - то огромное и тёмное, что не сразу можно было признать за человека, а не то что за подругу детства. Арина стала непомерно толстой и непрерывно запихивала себе в рот кусочки хлеба, предварительно обманув в молоко, осоловело оглядывая Катьку, она едва заметно кивнула и оживилась, только когда Лушка водрузила на стол свой бутыль.
"Неужели это она? - думалось Катьке, - Неужели это та высокая и стройная девушка, что жила в моей памяти... Самая смелая и дерзкая из нас. Что - то не так..." Она не могла понять, что не так, но мысль эта неприятно ужалила её, но толком разобраться в своих ощущениях ей не дали. Воспоминания детства и юности, постоянно наполняемый стакан, весёлость Лушки сделали своё дело и вот уже сама Катька хмельно заливаясь смехом, вспоминала проделки молодости потом долго и подробно рассказывала о своих детях.
Когда хватилась, что пора домой, солнце уже клонилось к горизонту. Лушка взялась проводить её. "А я не могу выйти, - посетовала Арина, - с этого лета в дверь не прохожу..." Улица была вся рыжая, от закатного солнца и от золота опавшей листвы. Катька еле шла, больные ноги и так предательски подворачивались, ещё и хмель делал её менее устойчивой. Они остановились отдохнуть, заодно послушать песни, что распевала небольшая компания молодёжи.
Мелодичные переливы гармошки подхватывал ветер, кружил над их головами, навевая мысли о чём - то своём, сокровенном. В этот момент от толпы отделилась молоденькая девушка и начала танцевать. Катька никогда и ни в ком не видела столько грации и изящества. Каждое движение давалось легко и в то же время было тщательно выверено. Юбки плыли вокруг тонкого стана, ножка ритмично отбивала такт, взбивая опавшую листву, на миленьком личике играла улыбка.
Девушка буквально искрилась прелестью юности и свойственным наверное только ей очарованием. Катька замерла в восхищении, сама - то она в танцах никогда не была сильна, из - за больных ног. "Кто эта девушка?" - спросила она у Лушки. "Это наша Фенечка! - с гордостью отвечала та, - помнишь ту девочку, что подкинули к Серафиме? Ну так вот, это она и есть!"
"Надо же!" - изумилась Катя. А Фенечка в этот момент прекратила свой танец и повернувшись к ним впилась взглядом в Катьку. Солнце нырнуло за горизонт, всё вокруг сразу посерело, звуки гармошки показались визгливыми всхлипами, улица словно съёжилась, а силуэт Фенечки наоборот придвинулся и пугающе вырос. Она по - прежнему буравила Катьку глазами, словно узнав. Вся миловидность и прелесть слетела с нёё будто скорлупа обнажив нечто зловещее и пугающее. Отчего пот заструился по спине, а ноги налились ледяным холодом.
"Эй! Ты чего?" - раздался откуда - то издалека голос Лушки. Катька обнаружила, что навалилась на неё и сползает на землю. "Ой, что - то я совсем захмелела..." - пробормотала Катя, с трудом удерживая равновесие. Фенечка подбежала к ним и участливо спросила: "Может подсобить чем?" Голосок у её был нежный, чем - то напоминал птичье щебетание и вся она была нежна и изящна. Катька как следует её рассмотрела, пока та беседовала с Лушкой.
Маленькое румяное личико, колечки каштановых кудряшек торчат из - под платка, золотисто - карие глазки искрятся участием и теплотой. Нет абсолютно ничего зловещего или отталкивающего. "Померещилось спьяну..." - подумала Катя и решила уже поскорее добраться домой и тут она увидела Нюрочку. девочка решительно вцепившись в Лушкину юбку, куда - то тянула её приговаривая: "Мамочка, хватит уже! Пошли, хватит! Не пей больше..."
Фенечка мягко оторвала девочку от материнской юбки. "Что ты переполошилась глупенькая, - проворковала она своим нежным голоском, - мамочка устала, у неё столько забот. Она отдохнёт немного и вернётся. Ежели не отдыхать, то и умом тронуться недолго..." Катька не стала слушать дальше и потихоньку поковыляла прочь. Она вдруг осознала, что почти на весь день оставила сыновей с больным отцом. Её мутило и единственным желанием было прилечь.
Дом встретил её тишиной и покоем. Отец спал, Савелий и Осип пытались выточить из деревяшек подобие посуды и с изумлением наблюдали, как мать сначала жадно припала к ведру с водой, а потом едва не легла мимо лавки. Не обращая внимания на их смешки и шутки, она закрыла глаза и попыталась уснуть, но тревожные думки не отпускали.
Что - то не то творилось в Бесовом логе. Мужья уходили от жён, жёны от мужей, Аринка страдает от обжорства, Луша от пьянства. Её отец был брошен один в разграбленном доме... Разве могло быть такое раньше? Мысли её путались, увиденное за день мелькало перед глазами и среди всего этого безобразия крутилась вертелась в безумном танце Фенечка в вихре из опавших листьев и со сладкой улыбкой на миленьком личике...