Июнь сорок пятого года. Жара стояла нестерпимая, пыльная. Саня со своим взводом занимался теперь не боевыми стрельбами, а чем-то немыслимым раньше, они устанавливали границы. Не между государствами, а внутри одной, поверженной страны. По договоренностям союзников, Германия была разделена на зоны оккупации. Их полк оказался в самом эпицентре этого нового мироустройства, на границе советской и американской зон в Тюрингии.
Сперва эта граница была условной. Местные немцы, с вещами, узлами, детскими колясками, свободно переходили из деревни в деревню. Но с каждым днем атмосфера сгущалась. Из американской зоны доносились залихватские джазовые мотивы из армейских джипов, а сами американцы, упитанные, в идеально отутюженной форме, выглядели пришельцами с другой планеты по сравнению с советскими, прошедшими всю войну, солдатами.
Именно здесь, на этом новом фронте, Саня познакомился с лейтенантом Смердовым, офицером из соседней пограничной заставы, только что переброшенной с восточных рубежей СССР. Смердов был фанатом службы. Он смотрел на Германию и немцев как на враждебную территорию и враждебное население, точку.
- Их, Стрельцов, надо держать в ежовых рукавицах, - говорил он, закуривая. - Пока мы тут с тобой границу устанавливаем, они, гады, уже с американцами заигрывают. Смотри-ка!
И он указывал на группу немецких девушек, которые, хихикая, что-то кричали американским солдатам, раздававшим жвачку и шоколад. В глазах Смердова плескалась холодная ненависть.
Вскоре пришел первый серьезный приказ: прекратить стихийное перемещение населения между зонами. Границу начали патрулировать. И тут началось самое интересное. Поток людей не остановился, он ушел в подполье. Это были беженцы наоборот, жители восточной зоны, стремившиеся на запад. Чаще всего это были бывшие нацисты, опасавшиеся возмездия, или просто зажиточные крестьяне, напуганные слухами о советизации и коллективизации. Они примыкали к обозам, тянувшимся с востока на запад. С поддельными документами, с маленькими чужими детьми на руках, выдаваемых за своих, с чужими женщинами, выдаваемыми за жен.
С западной стороны так же тянулась река беженцев. И вот в этой всей массе нужно было выявить, кто есть кто.
Однажды Смердов, пыхтя от важности, привел к Сане двух задержанных, пожилого фермера и его дочь. Девушка, лет восемнадцати, с испуганными голубыми глазами, сжимала в руках потрепанный диплом медсестры.
- Шпионы, ясное дело! - уверенно доложил Смердов. - С документами не все чисто.
Саня, уже научившийся сносно объясняться по-немецки, стал расспрашивать. Оказалось, семья бежала не от политики, а от голода. Их ферма была разорена, а в американской зоне у них жила тетка.
- Мы не нацисты, герр офицер, - плакала девушка. - Мы просто хотим есть.
Сане пришлось отпустить их. Смердов был в ярости. Но через неделю ситуация повторилась в крупном масштабе.
Их роте поставили задачу обеспечить порядок во время операции по отправке на восток нескольких эшелонов с восточными рабочими (остарбайтерами) и военнопленными. Это была грандиозная, душераздирающая картина. Тысячи изможденных, оборванных людей с горящими глазами грузились в товарные вагоны, чтобы вернуться домой. Они плакали, пели, обнимали советских солдат.
И на фоне этого потока на восток, Саня заметил другой, маленький, но упорный ручеек, текущий на запад. Немцы, пользуясь суматохой, пытались пристроиться к эшелонам, смешаться с толпой, чтобы уйти в американскую зону. Их вылавливали. Часто с ними были дети. Эти сцены, плач детей, которых отрывали от родителей, или молчаливое, полное ненависти отчаяние в глазах задержанных, врезались в память острее, чем многие бои.
Как то Саня разговорился с майором Беловым, Он не мог понять, почему люди, немцы, которые жили на этой земле, устремляются на запад. Почему не хотят вновь развивать промышленность. Бросают дома и бегут неведомо куда. Ну понятно, эсэсовцы, бывшие приспешники Гитлера. Здесь у них земля горит под ногами. А простые люди, что движет ими.
Белов задумался, потер рукой лоб, потом ответил.
- Здесь, лейтенант, война идет за умы. Американская зона в двадцати километрах. Их голоса по радио льют мед, обещая всем рай. А у нас разруха. Наша задача показать, что мы не дикари. Что мы армия освободительница. Мы должны сделать так, чтоб немцы это поняли. Да, сейчас здесь голодно. Немцы не привыкли к такой жизни. А там им обещают сытую жизнь сразу. А мы что можем пообещать. Надо восстанавливать промышленность. Здесь же промышленный район. Сам видел, сколько заводов кругом. Восстанавливать их надо. Восстанавливать и охранять.
Саня понимающе качнул головой. Хотя и не очень понял, от кого охранять заводы. Войны же нет. И при чем тут умы.
Однажды во время очередной проверки на заводе, Саня встретил Карла и познакомился с ним. Это был пожилой немецкий инженер, который остался работать на своем же заводе по производству оптики, теперь под контролем советской администрации. Карл говорил по-русски, он работал в СССР в тридцатых годах. Он ненавидел нацистов, Именно их он считал виновными в том, что его сын погиб под Сталинградом.
- Вы не представляете, лейтенант, - говорил он Сане во время обхода, - какое это унижение проиграть войну. Но еще большее унижение, видеть, как твою страну грабят те, кто пришел как победитель. Ваш майор Белов, он другой. Он думает о людях, оказавшихся меж двух огней. При нем случаев мародерства стало здесь меньше. Он заставляет уважать себя.
Карл показал рукой на разрушенные дома, в которых ютились женщины, старики и дети с голодными глазами. Саня видел, как его бойцы, у которых у самих там , далеко дома были голодные семьи, несли немецким детям краюху хлеба или банку тушенки. Война кончилась, и простое человеческое сострадание пробивалось сквозь ненависть, как трава сквозь асфальт. И это тоже нужно было воспитывать в солдатах.
А потом случилось то, о чем их предупреждали. Группа дезертиров , трое советских и двое немцев, попыталась уйти в американскую зону, прихватив с собой ящик с секретными чертежами с завода. Побег обнаружили ночью. Майор Белов лично возглавил погоню.
Саня со своим взводом перекрывал возможные пути отхода у небольшого леска. Была холодная, ясная ночь. И вдруг в тишине послышался шум мотора. Это был американский джип, вроде как, заблудившаяся и случайно заехавший в советский сектор.
Произошла напряженная стычка. Американский лейтенант, молодой и наглый, требовал пропустить их. Майор Белов, безупречно владеющий английским, холодно парировал. Саня с бойцами взяли в кольцо и джип, а потом и группу дезертиров, которых как раз вышли на опушку.
Напряжение достигло пика. Прозвучали выстрелы, дезертиры попытались прорваться, пользуясь замешательством. Завязалась короткая, яростная перестрелка. Саня увидел, как один из союзников потянулся к оружию. Он рванулся вперед, прикрывая майора Белова, и резко крикнул “Не стрелять!”
Его решительность сработала. Американский лейтенант опустил пистолет. Дезертиров скрутили. Инцидент был исчерпан.
Майор Белов, уже в штабе, кивнул Сане:
- Молодец, Стрельцов. Хладнокровие сохранил. Из таких, как ты, и должна состоять наша армия теперь. Не из громил, а из дипломатов с автоматом.
Прав оказался Белов. Сане приходилось становиться дипломатом. Его назначили курировать работу местной немецкой администрации, где ключевой фигурой был бургомистр доктор Фогель, социал-демократ, сидевший при нацистах в тюрьме. Фогель был умным, гибким и старался лавировать между требованиями советской военной администрации (СВА) и нуждами своего населения.
- Герр лейтенант, как-то сказал он Сане, - вы требуете от нас денацификации. Но вы же видите, инженеры, учителя, врачи и многие другие были вынуждены вступить в партию. Без этого нельзя было работать. Если их сейчас мы уволим всех, город встанет.
Саня доложил об этом майору Белову.
- Фогель хитрит, нахмурился тот. - Но он нам нужен. Пока. Наша задача не просто контролировать, а воспитывать. Создать здесь новую, антифашистскую Германию. Ну что, Стрельцов. Придется работать в этом направлении.
Саня вышел от майора, прошел немного, остановился возле символического только что установленного пограничного столба. Он смотрел на запад, где лежала американская зона. Там была другая жизнь, другие порядки, другое будущее. А он был здесь, по эту сторону. Солдат армии победительницы, который должен был не просто охранять, а строить. Стройка эта была трудной, грязной и неблагодарной. Но он чувствовал свою ответственность. Они победили, и теперь им приходилось отвечать за свой участок этой разоренной, разделенной Европы.