Познакомься, это моя невеста
1993 год. Мне был двадцать один. Я жила с отцом в двушке на окраине. Мама умерла год назад. Рак. Быстрый, злой. Четыре месяца от диагноза до конца.
Отец тяжело переживал. Похудел, осунулся, перестал бриться. Я старалась поддержать. Готовила, убирала, сидела с ним вечерами. Мы молча смотрели телевизор и молчали о маме.
Постепенно он стал приходить в себя. Начал снова ходить на работу, следить за собой. Я радовалась — папа возвращается к жизни.
А потом он пришёл с ней.
Вечер. Я готовила ужин. Ключ в замке. Голоса. Два.
— Оль, выйди, пожалуйста, — позвал отец.
Я вышла из кухни. Вытирала руки о фартук.
В прихожей стоял папа. Рядом — девчонка. Длинные светлые волосы, джинсы, свитер. Моложавое лицо. Испуганные глаза.
— Оленька, познакомься, — папа обнял девчонку за плечи. — Это Ира. Моя невеста.
Я замерла.
Посмотрела на неё. На него. Снова на неё.
— Невеста? — переспросила я.
— Да. Мы решили пожениться. — Папа улыбался. Впервые за год.
— Сколько... — я запнулась. — Сколько ей лет?
— Двадцать один, — тихо сказала девчонка.
Тишина.
Ей был двадцать один. Мне — тоже.
Я смотрела на отца. Ему сорок восемь. Он мог быть её отцом. Он МОЙ отец.
— Ты серьёзно? — выдавила я.
— Оля, я понимаю, это неожиданно...
— Неожиданно?! — голос сорвался на крик. — Папа, ей столько же, сколько мне! Это... это отвратительно!
— Оля! — папа шагнул ко мне.
— Нет! — я отступила. — Мама умерла год назад! ГОД! А ты уже с девчонкой, которая мне в подруги годится!
— Я люблю её, — тихо сказал отец.
— Любишь?! А маму ты любил? Или уже забыл?
— Не смей! — впервые он повысил голос. — Твою мать я любил тридцать лет! Но она умерла! И я имею право жить дальше!
— С ребёнком?!
Ира дёрнулась, как от пощёчины.
— Извини, — бросила она отцу. — Я пойду. Позвони, когда разберётесь.
Она выскочила за дверь. Хлопнула дверь подъезда.
Мы остались вдвоём.
— Ты всё испортила, — сказал отец. Голос пустой.
— Я испортила? Это ты привёл домой девчонку моего возраста!
— Ей двадцать один. Она взрослая.
— Папа, опомнись. Что скажут люди? Соседи? Твои друзья?
— Мне плевать на людей. Я счастлив впервые за год.
— За счёт чего? Молодого тела?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. И я увидела, как что-то гаснет в его глазах.
— Собирай вещи, — сказал он тихо. — Уходи.
— Что?
— Я сказал — уходи. Если ты не можешь принять мой выбор — живи отдельно.
Я стояла, не веря.
— Ты выгоняешь меня? Свою дочь? Ради девчонки?
— Я прошу тебя уважать моё решение. Если не можешь — да, уходи.
Семейный конфликт начинается не с крика. А с момента, когда ты ставишь ультиматум: я или она.
Я собрала вещи за час. Ушла к подруге. Больше с отцом не разговаривала.
Тридцать лет молчания
Прошло тридцать лет.
Мне пятьдесят два. Я живу одна, работаю бухгалтером, не замужем. Так и не вышла. Говорят, боюсь повторить судьбу матери — выйти замуж и умереть, оставив мужа искать молодую замену.
Отец женился на Ире через три месяца после нашей ссоры. Я не пришла на свадьбу. Он звонил, приглашал.
Первые годы он пытался наладить контакт. Звонил по праздникам. Я не отвечала. Приходил к подруге, где я снимала комнату. Я не открывала. Писал письма. Я не читала.
Потом он перестал.
Тридцать лет мы не виделись. Не разговаривали. Я не знала, как он живёт. Он не знал, как я.
Год назад подруга Света сказала:
— Оль, твой отец умер. Видела соболезнования в газете.
Я сидела на кухне с чашкой кофе. Смотрела в окно.
— Понятно, — сказала я.
— Пойдёшь на похороны?
— Нет.
— Оля...
— Он сделал выбор тридцать лет назад. Я не нужна ему была. Зачем мне идти?
Я не пошла. Сидела дома, смотрела сериал. Пила вино. Не плакала.
Через неделю позвонил незнакомый номер.
— Алло?
— Ольга? Это Ира. Ирина. Жена твоего отца.
Я чуть не бросила трубку.
— Слушаю.
— Можем встретиться? Мне нужно передать тебе кое-что от отца.
— Не нужно мне ничего.
— Ольга, пожалуйста. Это его последняя воля. Просто встретимся на пять минут. Я отдам письмо и уйду.
Я вздохнула.
— Хорошо. Завтра. Кафе «Встреча». В два часа.
Я пришла раньше. Заказала кофе. Ждала.
В два десять вошла она.
Я узнала не сразу. Женщина лет пятидесяти. Седые волосы, морщины, усталое лицо. Одета просто — джинсы, куртка, без макияжа.
Но глаза те же. Испуганные.
Ира подошла, села напротив.
— Здравствуй, Оля.
— Здравствуй.
Молчание.
— Ты не изменилась, — Ира попыталась улыбнуться.
— Ты изменилась. Постарела.
— Тридцать лет прошло. Мне теперь пятьдесят два. Тебе тоже.
Нам обеим пятьдесят два. Как тогда был двадцать один.
— Что ты хотела передать? — спросила я.
Ира достала из сумки конверт. Потрёпанный, жёлтый.
— Твой отец написал это пять лет назад. Когда узнал, что болен. Просил передать тебе после его смерти.
Я взяла конверт. Не открывала.
— Как он... как он умер?
— Инфаркт. Быстро. Не успели довезти до больницы. — Ира вытерла глаза. — Он всю жизнь ждал, что ты придёшь. Или позвонишь. Каждый день рождения, каждый Новый год. Ждал.
— Он выбрал тебя. Не меня.
— Он выбрал счастье. Но не перестал любить тебя. — Ира посмотрела мне в глаза. — Ты его дочь. Ты была для него всем. Он просто не смог отказаться и от меня тоже.
— А ты? — я наклонилась вперёд. — Ты любила его? Или вышла за него, потому что он был старше, обеспеченнее?
Ира долго молчала.
— Я любила. Тридцать один год мы прожили вместе. Я ухаживала за ним, когда он болел. Работала, чтобы нам хватало на жизнь. Варила ему борщ, гладила рубашки, терла спину в ванной. Рожала бы от него детей, если бы могла. Но не получилось.
Она встала.
— Прочти письмо. Может, поймёшь его. Прощай, Оля.
Ира ушла, оставив меня с конвертом.
Поздний брак отца кажется предательством. Но проходит тридцать лет, и понимаешь: он просто хотел жить.
Письмо от мёртвого отца
Я открыла письмо дома. Села на диван. Развернула исписанные листы.
"Оленька, моя девочка.
Если ты читаешь это — значит, меня нет. И я так и не дождался, что ты простишь.
Прости меня. Не за то, что женился на Ире. А за то, что заставил тебя выбирать. Между мной и своей гордостью. Ты выбрала гордость. Я не виню.
Мне было сорок восемь, когда я встретил Иру. Мама умерла год назад. Я хоронил её и думал, что умру следом. Хотелось просто лечь и не вставать.
А потом я увидел Иру. На остановке. Она стояла под дождём, промокшая, плакала. Я подошёл, спросил, что случилось. Она рассказала — парень бросил, выгнал из квартиры, забрал деньги.
Я дал ей зонт. Проводил до подруги. Мы разговорились. Она была молодой. Но мудрой. Понимающей. Я впервые за год засмеялся.
Мы стали встречаться. Я понимал — это неправильно. Ей двадцать один. Мне сорок восемь. Разница почти тридцать лет. Но с ней я чувствовал себя живым.
Я не предавал твою маму. Я любил её тридцать лет. Но она ушла. А я остался. И не хотел доживать в одиночестве.
Когда я привёл Иру домой, я знал, что ты не примешь. Но надеялся. Думал — ты поймёшь. Ты моя дочь. Ты захочешь, чтобы я был счастлив.
Ты не поняла. И я не настаивал. Ты ушла. Я пытался вернуть тебя. Два года звонил, писал, приходил. Ты не отвечала.
Я перестал. Не потому, что разлюбил. А потому, что устал. Устал быть виноватым в том, что хочу жить.
Мы прожили с Ирой тридцать один год. Она была хорошей женой. Заботливой. Любящей. Я не жалею, что женился на ней.
Но жалею, что потерял тебя.
Каждый твой день рождения я покупал торт. Ставил свечи. Задувал за тебя. Представлял, что ты рядом. Что ты простила.
Каждый Новый год я ждал твоего звонка. До последней минуты. Ирина знала. Молчала. Обнимала меня, когда часы били двенадцать, и ты не звонила.
Я умираю, так и не услышав твой голос тридцать лет. Это моя вина. Я выбрал счастье. Заплатил дочерью.
Но знаешь что? Я бы выбрал так же. Потому что тридцать один год с Ирой были счастьем. А тридцать лет без тебя — болью.
Прости меня, Оленька. Если сможешь. Не ради меня. Ради себя. Чтобы не жить с этим грузом.
Люблю. Твой папа."
Я сложила письмо. Сидела, глядя в стену.
Он был счастлив. Тридцать один год.
А я — нет. Тридцать лет злилась. Обижалась. Теряла время.
Разрыв с отцом казался справедливой местью. Но прошло тридцать лет, и месть съела меня, а не его.
Слишком поздно
Я пришла на кладбище. Нашла его могилу. Новая, свежая. Чёрный гранит. Фотография — папа лет семидесяти, улыбается.
Я не помнила его таким. Помнила сорокавосьмилетним, с чёрными волосами и усами.
На могиле лежали цветы. Свежие. Белые розы.
Я села на скамейку. Смотрела на памятник.
— Прости, пап, — прошептала я. — Я дура. Упрямая, гордая дура.
Ветер шелестел листьями.
— Ты имел право на счастье. А я... я отняла у тебя дочь. Тридцать лет ты жил без меня. Потому что я не смогла принять твой выбор.
Слёзы катились по щекам. Я не вытирала.
— Ей был двадцать один. Мне — тоже. Я думала, это главное. Что разница в возрасте — предательство мамы. А это просто... жизнь. Ты хотел жить. Имел право.
Я достала телефон. Нашла номер Иры.
— Алло? — её голос.
— Ира, это Оля. Можно я приду к тебе?
— Конечно. Когда?
— Сейчас.
Мы сидели на кухне в той квартире, где я выросла. Ира заварила чай. Достала печенье. Молчала, ждала.
— Прости меня, — сказала я. — За то, что сказала тогда. Что ты просто девчонка. Что он с тобой из-за молодого тела. Я была... злой.
— Ты была дочерью, которая потеряла мать. — Ира накрыла мою руку своей. — Я понимала. Всегда понимала.
— Ты правда любила его?
— Всем сердцем. Тридцать один год. До последнего дня.
Я смотрела на неё. Ей пятьдесят два. Мне пятьдесят два. Мы ровесницы. Всегда были.
— Невеста ровесница дочери, — усмехнулась я. — Звучит как скандал. А на деле — просто две женщины. Одна любила отца. Другая — дочь.
— И обе потеряли его, — тихо сказала Ира.
Мы допили чай. Я встала.
— Спасибо. За то, что была рядом с ним. За то, что сделала его счастливым.
— Спасибо тебе. За то, что пришла. Пусть и поздно.
Да. Поздно.
Тридцать лет поздно.
Но хоть так.
Я теперь прихожу на кладбище каждое воскресенье. Приношу цветы. Рассказываю отцу про работу, про жизнь. Про то, чего не рассказала за тридцать лет.
Иногда встречаю там Иру. Мы киваем друг другу. Иногда разговариваем. О погоде. О работе. О нём.
Она — мачеха-ровесница, которую я ненавидела. Теперь — просто женщина, которая любила моего отца.
А я — дочь, которая потеряла отца не год назад. А тридцать лет назад. Когда не смогла простить ему право на счастье.
Отец и молодая жена прожили вместе дольше, чем он с моей матерью. Тридцать один год против тридцати.
Он был счастлив.
А я упустила тридцать лет. Из-за гордости.
А вы смогли бы простить родителя за то, что он женился на ровеснике? Или гордость важнее, чем тридцать лет жизни с отцом?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.