Двадцать лет
Анна расставляла на столе тарелки. Белая скатерть, хрустальные бокалы, свечи. Двадцать лет — не шутка. Фарфоровая свадьба.
Она готовила с утра. Его любимое — утку с яблоками, салат "Цезарь", торт "Наполеон" (пекла сама, три часа возилась). В холодильнике охлаждалось шампанское — то самое, которое они пили на свадьбе.
Двадцать лет.
Она посмотрела на своё отражение в зеркале прихожей. Сорок семь. Морщинки у глаз, седые пряди, которые она старательно закрашивала. Фигура уже не та — после родов дочери так и не вернулась к прежней. Но Миша никогда не жаловался.
Миша вообще редко говорил о чувствах. Он был спокойный. Надёжный. Не кричал, не пил, не изменял (она была уверена). Просто жил рядом. Работал, приходил домой, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать.
Страсти между ними давно не было. Но Анна считала — так и должно быть после двадцати лет. Любовь перерастает в привязанность, нежность, уважение. Так ей казалось.
Ключ повернулся в замке. Михаил вошёл. Усталый, в мятом пиджаке. Анна улыбнулась:
— Привет! Ты забыл, какой сегодня день?
Он повесил куртку, разулся. Молчал.
— Миш, двадцать лет нашей свадьбы. Я приготовила ужин, накрыла стол. Пойдём, я сейчас утку достану...
— Ань, мне нужно с тобой поговорить.
Голос странный. Глухой. Она замерла.
— Что-то случилось?
Он прошёл на кухню, сел за стол. Посмотрел на свечи, на праздничную сервировку. Провёл рукой по лицу.
— Прости. Я не хотел портить день. Но больше не могу молчать.
Сердце сжалось.
Я тебя никогда не любил
Анна села напротив. Руки задрожали. Она положила их на колени, чтобы он не заметил.
— Я встретил женщину, — Михаил смотрел в стол. — На работе. Её зовут Лена. Мы... я влюбился. Впервые в жизни по-настоящему.
Она молчала. Не могла вымолвить слова.
— Ань, мне пятьдесят лет. И я только сейчас понял, что такое любовь. Настоящая. Когда ты думаешь о человеке каждую минуту. Когда хочешь видеть его, слышать голос, быть рядом. Когда сердце сжимается от одной мысли, что его нет рядом.
— А со мной? — выдохнула она. — Двадцать лет. Что было со мной?
Он наконец посмотрел ей в глаза. И в этом взгляде было столько вины, что Анна поняла — до того, как он ответил.
— Мне было удобно. — Голос ровный. Спокойный. Как приговор. — Ты хорошая. Заботливая. Надёжная. С тобой легко. Ты не скандалила, не требовала внимания. Я мог спокойно жить своей жизнью.
— Ты меня не любил? — Слова застревали в горле.
— Нет. Никогда.
Ложь в отношениях не всегда слова. Иногда это двадцать лет молчания о том, что любви нет.
— Почему женился?
— Мне было двадцать восемь. Все вокруг женились. Родители давили: "Пора остепениться." Ты была рядом, нравилась как человек. Я подумал — зачем искать страсть? Построим нормальную семью. Так и вышло. Нормальную. Без любви, но стабильную.
Анна смотрела на него. Знакомое лицо. Двадцать лет она просыпалась рядом с этим человеком. Готовила ему завтраки, гладила рубашки, ждала с работы. Любила.
А он — нет.
— Когда ты понял, что не любишь?
— Сразу. — Он опустил взгляд. — Но жить было легко. Ты не требовала слов о любви, цветов, романтики. Я работал, ты работала. Родилась Катя. Мы воспитывали её вместе. Всё шло своим чередом. Я думал — может, так и должно быть. Брак по расчёту — это нормально.
— Я тебя любила, — прошептала Анна.
— Знаю. Прости.
Молчание. Свечи догорали. Утка остывала на плите.
— И теперь ты уходишь? К ней?
— Да. Я хочу быть честным. Наконец-то. Двадцать лет я лгал тебе молчанием. Хватит.
— Честным, — она засмеялась. Истерично. Сквозь слёзы. — Двадцать лет обмана, и теперь ты хочешь быть честным?
— Аня...
— Уходи.
— Что?
— Уходи, — повторила она твёрдо. — К своей настоящей любви. Которую нашёл в пятьдесят лет. Иди. Я не держу.
Михаил встал. Постоял, глядя на неё. Хотел что-то сказать, но промолчал. Ушёл в комнату собирать вещи.
Удобно
Анна сидела на кухне. Смотрела на праздничный стол. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба. Которую она отмечала одна.
За стеной шуршали пакеты. Михаил собирался. Быстро. Наверное, давно был готов. Просто ждал удобного момента сказать.
Удобно.
Ей было удобно с ним. А ему — с ней.
Только она любила. А он нет.
Анна встала, подошла к серванту. Достала альбом с фотографиями. Их свадьба. Они молодые, улыбаются. Она — счастливая, сияющая. Он — спокойный, с лёгкой улыбкой.
Она всегда думала, он просто не показывает чувства. Что внутри у него буря, а снаружи — сдержанность. Мужчины же такие.
Оказалось — внутри ничего не было. Пустота.
Она пролистала дальше. Рождение дочери. Катя — крошечный сверток в роддоме. Михаил держит её на руках. Смотрит... отстранённо.
Первый день рождения Кати. Они втроём у торта. Анна обнимает дочь, смеётся. Михаил стоит рядом. Улыбается. Но глаза пустые.
Как она не видела?
Двадцать лет.
Отпуск в Крыму. Выпускной Кати. Новый год всей семьёй. На каждой фотографии она — живая, эмоциональная, любящая. Он — вежливый, спокойный, отстранённый.
Удобный.
— Я собрался, — голос Михаила за спиной.
Анна закрыла альбом.
— Квартира на мне, — сказала она. — Ипотеку я выплачивала. Забирай только своё.
— Я знаю. Не претендую.
— Катя? Ты собираешься сказать ей?
— Конечно. Она взрослая. Поймёт.
Анна обернулась.
— Поймёт, что отец двадцать лет жил с нами из удобства? Что мать он никогда не любил?
— Я её люблю, — Михаил сжал ручку сумки. — Катю. Она дочь. Это другое.
— Правда? — Анна подошла ближе. — Или тоже удобно было иметь ребёнка? Чтобы все считали тебя нормальным семьянином?
Он молчал.
— Уходи, Миша. К своей Лене. Я не держу. Только одно скажу: не обманывай её. Если через пару лет встретишь третью "настоящую любовь" — уйди сразу. Не трать её жизнь.
Брак по расчёту страшен не тем, что оба знают правду. А тем, что один любит искренне, не догадываясь, что для другого это просто удобство.
Михаил кивнул. Вышел из квартиры. Дверь закрылась тихо.
Анна стояла в прихожей. Смотрела на закрытую дверь. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их.
Двадцать лет. Потерянные годы. Прожитые с человеком, который её не любил.
Первая любовь в пятьдесят
Прошёл месяц. Анна оформила развод. Михаил не возражал. Подписал документы молча, даже не посмотрел на неё.
Катя приезжала. Плакала. Не понимала.
— Мам, но почему? Вы же двадцать лет вместе! Что случилось?
— Папа встретил другую, — Анна гладила дочь по волосам. — Влюбился. Говорит, впервые в жизни.
— А ты?
— Я для него была удобной.
Катя замолчала. Потом тихо:
— Он мне сказал то же самое. Что только сейчас понял, что такое любовь. Что с тобой ему было... комфортно. Я не поняла тогда. Думала, он сошёл с ума. А теперь поняла. Мама, прости.
— За что?
— Что у тебя был такой муж. Что ты двадцать лет жила с человеком, который тебя не ценил.
Анна обняла дочь. Они сидели на диване, обнявшись, и плакали обе.
Анна привыкала жить одна. Убрала из спальни всё его. Фотографии сложила в коробку — не выбросила, но спрятала. Сняла обручальное кольцо. Положила в шкатулку.
Подруга пришла в гости. Привезла вино, шоколад.
— Как ты?
— Нормально, — Анна улыбнулась устало. — Привыкаю.
— Видела его на улице недавно. С ней. Держались за руки. Он смотрел на неё так... — она замолчала.
— Как?
— Как влюблённый идиот. Прости.
Анна кивнула. Отпила вина.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что он ушёл. А то, что он правда влюблён. Впервые. В пятьдесят лет он испытывает то, что я испытывала двадцать лет назад. Бабочки в животе, желание быть рядом, мысли только о нём. А со мной у него этого не было. Никогда.
— Значит, он дурак.
— Нет. Он просто не любил. — Анна покачала головой. — Я себя виню. Как я не заметила? Двадцать лет. Он никогда не говорил "люблю". Никогда не дарил цветы просто так. Не обнимал без повода. Не смотрел на меня так, как сейчас смотрит на неё. Я же видела всё это. Но убеждала себя — он просто сдержанный.
— Ты не виновата, — подруга взяла её за руку. — Ты любила. Искренне. Это не твоя вина, что он не умел любить в ответ.
— А теперь умеет. Просто не меня.
Правда о близких иногда приходит слишком поздно. Когда осознаёшь: человек, с которым прожил двадцать лет, был тебе чужим.
Анна стояла у окна. За окном шёл дождь. Ноябрь. Серый, холодный.
Ей было сорок семь. Двадцать лет она отдала человеку, который её не любил. Впереди — неизвестность. Одиночество. Страх.
Но она больше не будет удобной.
Больше не будет жить с тем, кто просто рядом.
Развод после 20 лет страшен. Начинать заново в сорок семь — ещё страшнее.
Но знаете, что страшнее всего?
Прожить ещё двадцать лет с человеком, для которого ты — удобство.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кати:
"Мам, приезжай к нам на выходные. Соскучилась. Люблю тебя."
Анна улыбнулась сквозь слёзы. Набрала ответ:
"Приеду. Я тоже тебя люблю."
Любовь. Настоящая. Которая была всегда. С дочерью.
А Михаил нашёл свою первую любовь в пятьдесят лет.
Пусть живёт с ней. Пусть счастлив будет.
Анна больше не хотела быть удобной для кого-то.
Она хотела быть любимой. Или никем.
Поздние сожаления съедают медленно. Когда понимаешь, что отдал двадцать лет человеку, для которого ты был просто удобством. А вы смогли бы простить двадцать лет лжи? Или выбрали бы свободу — даже ценой одиночества в сорок семь?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.