Странное дело, непринуждённость, некая раскованность, непристойные скандалы, которые приписывались маскарадам у графини Самойловой и вызывали большое недовольство Николая I, никак не мешали ему смотреть сквозь пальцы на другие маскарады. Хотя, известно, что они устраивались часто и во многих частных светских домах. Почему? Вопрос тем более интересный, что он связан, как мне кажется, с процитированной фразой из книги М.И. Пыляева «Забытое прошлое окрестностей Петербурга», относящейся к Самойловой: «Лермонтов ей посвятил стихи, в которых она характеризована как нельзя вернее». Довольно курьёзной фразой, потому что у Лермонтова никакого стихотворения, посвящённого Самойловой, к тому же в котором «она характеризована как нельзя вернее», нет.
Но сначала о маскарадах. И прежде всего, конечно, о самых знаменитых: балах-маскарадах в доме отставного гвардии полковника Василия Васильевича Энгельгардта — на углу набережной канала Грибоедова (дом № 16) и Невского проспекта (дом № 30). Это был известный богач, острослов и игрок. Его сын, также Василий Васильевич, учился одновременно с Лермонтовым в Школе юнкеров, а позднее стал однополчанином его по лейб-гвардии Гусарскому полку. Обратим внимание на это пересечение: маскарады Энгельгардта и поэт Лермонтов. И вспомним: события драмы М.Ю. Лермонтова «Маскарад» происходят именно здесь, в доме отставного гвардии полковника.
Смею думать, читателю потребуется небольшая историческая справка. Когда Энгельгардт-старший начинал свой бизнес (на современном нам языке, в сфере организации досуга), а проведение публичных балов-маскарадов было для него именно бизнесом, первое время маскарады имели мало посетителей. Не только потому, что дело было ещё не раскручено. Но больше по вполне понятной причине: ещё совсем недавно на подобные мероприятия распространялся запрет властей. Василий Васильевич определённый страх тоже испытывал, но куда более сильные страхи были у его посетителей.
И тогда Энгельгардт применяет беспроигрышно-эффективный маркетинговый ход. Он приглашает на маскарад членов императорского дома. План сработал: маскарад посетили сам император Николай I со своим братом великим князем Михаилом Павловичем, герцогом Вюртембергским и принцем Альбертом Прусским. После их визита посещаемость маскарадов сразу возросла — бизнес Энгельгардта пошёл в гору. Впрочем, финансовая составляющая дела нас интересует в последнюю очередь. Остановимся на маленькой детали, которая окажется для нас существенной: Николай I тем, первым, посещением бала-маскарада не ограничился. И его жена Александра Фёдоровна, добавим, тоже не раз инкогнито посещала этот «дом развлечений».
Эту деталь дополним ещё одной. Упомянутая ранее драма Лермонтова «Маскарад», как известно, к постановке осторожной цензурой не была пропущена. Та сочла недопустимым «неприличные нападки на костюмированные балы в доме Энгельгардта». Позиция цензуры порождает два контрастных вопроса. Один: что же такого неприличного было в нападках Лермонтова? Параллельно другой вопрос: можно ли признать приличным происходящее на маскированных балах у Энгельгардта? Попробуем вникнуть и разобраться.
«Маскерад» в доме «настоящего полковника» собирал самые разные личности, представавшие здесь инкогнито и поведение которых порой было достаточно вольное. Кто же являлся на «маскерад» к Энгельгардту отдохнуть и развеяться? В «доме развлечений» ко всем обращались на «ты» и не придерживались особых церемоний, там можно было встретить дам полусвета и уговориться о свидании «на полчаса», благо тут же в доме были и гостиничные номера. Для расширения круга участников публичных маскарадов была даже снижена цена за вход с 10 до 5 рублей. Поэтому, читая в лермонтовском «Маскараде»: «Как женщине порядочной решиться отправиться туда, где всякий сброд…», надо понимать, что это не своего рода символический оборот речи, а чисто житейская правда. Тем не менее не избегали дома Энгельгардта и великосветские дамы. Среди неприличных, по мнению цензуры, нападок Лермонтова читаем:
…женщина, которой свет
Дивится с завистью, в пылу самозабвенья
К нему на шею кинется, моля
Дать ей два сладкие мгновенья,
Не требуя любви — но только сожаленья,
И дерзко скажет — я твоя!..
«И даже там бывают, говорят…» — начинает простодушный князь Звездич, один из героев драмы Лермонтова. Но другой, Арбенин, спешит его оборвать, потому что осторожность не повредит. Подтверждение резона для опасений можно найти в одной из записей дневника Долли Фикельмон, внучки Кутузова, супруги австрийского посла в Петербурге и приятельницы императрицы Александры Фёдоровны. Свидетельство, что называется, из первых рук:
«Бал-маскарад в доме Энгельгардта. Императрица захотела туда съездить, но самым секретным образом, и выбрала меня, чтобы её сопровождать. Итак, я сначала побывала на балу с мамой, через час оттуда уехала и вошла в помещение Зимнего дворца, которое мне указали. Там я переменила маскарадный костюм и снова уехала из дворца вместе с императрицей в наёмных санях и под именем M-lle Тимашевой. Царица смеялась, как ребёнок, а мне было страшно; я боялась всяких инцидентов. Когда мы очутились в этой толпе, стало ещё хуже — её толкали локтями и давили не с большим уважением, чем всякую другую маску. Всё это было ново для императрицы и её забавляло. Мы атаковали многих. Мейендорф, модный красавец, который всячески добивался внимания императрицы, был так невнимателен, что совсем её не узнал и обошёлся с нами очень скверно. Лобанов тотчас же узнал нас обеих, но Горчаков, который провёл с нами целый час и усадил нас в сани, не подозревал, кто мы такие. Меня очень забавляла крайняя растерянность начальника полиции Кокошкина — этот бедный человек очень быстро узнал императрицу и дрожал, как бы с ней чего не случилось…»
Развлечение-приключение на опасной грани шалости и полного неприличия. Что по этому поводу читаем у Лермонтова?
…взгляните там —
Как выступает благородно
Высокая турчанка... как полна,
Как дышит грудь её и страстно и свободно!
Вы знаете ли, кто она?
Быть может, гордая графиня иль княжна,
Диана в обществе... Венера в маскераде…
Действительно, о ужас! женщины без корсетов! Да что там «без корсетов»:
Под маской все чины равны,
У маски ни души, ни званья нет, — есть тело.
И если маскою черты утаены,
То маску с чувств снимают смело.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное: