Ликование в полку по поводу победы постепенно сходило на нет. Наступило странное, тягучее время похмелья. Не алкогольного, а душевного. Война кончилась. Смысл существования, который был ясен и прост, во что бы то ни стало победить, а для этого бить врага, испарился. Образовалась пустота. И эту пустоту нужно было чем-то заполнить.
Дисциплина, державшаяся годами на воле к победе, начала рушиться с пугающей скоростью. Бойцы, прошедшие огонь и воду, вдохнули воздуха свободы и опьянели от него. А вокруг цвела немецкая весна. Теплая, душистая, с умытыми дождями улицами, аккуратными домиками и женщинами. Женщинами, о которых во время боев пришлось забыть на долгое время. Забыть и загнать даже мысли о них глубоко во внутрь себя.
А тут по улицам ходят женщины, словно их и не коснулась война. Первоначальный испуг уже прошел. Русские не зверствуют с ними, Они вроде и внимания на них не обращают, когда проходят мимо. Но дамочки даже не представляют, что творится в душах этих суровых с виду солдат.
Первое время парням удавалось бороться с основным инстинктом. Они гнали от себя даже мысли о связях с немками. Врагами. Но врагами побежденными, беззащитными. И в глазах у солдат, долгое время не видевших ничего, кроме смерти и грязи, они скоро стали просто женщинами. Хрупкими, блондинистыми, с голодным блеском в глазах.
Сначала это были робкие взгляды. Потом начался обмен, пачка сигарет или плитка шоколада на улыбку. А затем поползли слухи о дружелюбных фрау, готовых за банку тушенки или кусок мыла подарить солдату немного тепла и забвения.
Саня впервые столкнулся с этим, когда двое его бойцов, веселый москвич Иванов и тихий сибиряк Седов неожиданно исчезли из части после вечерней поверки. Старшина Григорий, помрачнев, доложил:
- Товарищ лейтенант, самовольная отлучка. Похоже ушли на ту самую улицу за костелом.
Саня с группой нашел своих бойцов в полуразрушенном доме. Они сидели за столом с двумя белокурыми немками, на столе стояла бутылка шнапса. Увидев командира, солдаты вскочили, вытянувшись в струнку, на лицах, смесь страха и стыда.
- Товарищ лейтенант, мы просто…- начал Иванов.
- Молчать! - заорал Саня, чувствуя, как его самого трясет от гнева. - Строевым шагом, в часть! Немедленно!
Наказание было суровым, десять суток гауптвахты на хлебе и воде. Но это не помогло. Самоволки стали чумой. Бойцы пробирались через ограждения, уходили в город под покровом темноты. Их ловили, наказывали, но искушение было сильнее страха.
Однажды ночью дежурный разбудил Саню.:
- Товарищ лейтенант, срочно к командиру роты!
Капитан Орлов, обычно спокойный, ходил по кабинету как тигр в клетке. Его лицо было багровым.
- Стрельцов, твой Седов! Драка с патрулем! Чуть не застрелили! Вместе с этой, с немкой!
Капитан был вне себя от ярости. Саня из его слов чуть понял, что случилось. Оказалось, Седов, встретившись со своей подругой, был застигнут нашим же патрулем. В пьяном угаре он попытался оказать сопротивление, защищая девушку. Патрульные, недолго думая, скрутили и его, и ее.
Седова судил полковой трибунал. Его лишили наград и отправили в штрафной батальон, который как раз формировали для отправки на Дальний Восток. Прощались молча. Седов, бледный, с опухшим от побоев лицом, не смотрел Сане в глаза.
- Простите, товарищ лейтенант. Я не удержался…
Саня не знал, что сказать. Он понимал, что двигало этим мощным сибиряком. Что эти женщины, такие же жертвы войны. Но как командир, он с трудом находил в себе силы для прощения.
Командование ударило по любовной эпидемии со всей суровостью. Был издан приказ, зачитанный перед строем, что любые связи с немецким населением, особенно с женщинами, караются по законам военного времени как предательство интересов Родины. Политработники разъясняли: “Не поддавайтесь на провокацию! Немки, это оружие врага, теперь идеологическое! Они хотят разложить нашу армию победительницу!”
Но против весны, молодости и инстинкта жизни даже приказы были бессильны. Саня видел, как его бойцы, отправляясь в патруль, незаметно клали в карманы куски сахара или пачку галет. Он видел, как они молча, исподтишка, подкармливали немецких детей, а их матери смотрели на советских солдат уже не со страхом, а с молчаливой благодарностью.
Это была новая, тихая, необъявленная война. Война между приказом и человечностью, между ненавистью и прощением, между долгом солдата и зовом мужчины. И в этой войне не было победителей. Каждый день Саня видел, как его бойцы, эти орлы, прошедшие сквозь ад, метались между уставом и простым желанием почувствовать себя не солдатами, а просто живыми людьми. И он их понимал. И старательно делал вид, что ничего не замечает, если это было возможно. Но в то же время не уставал повторять, чтоб не забывали бойцы про тот приказ.
Двадцать шестого июня лейтенанта Стрельцова вызвали в штаб. Командир зачитал приказ о назначении лейтенанта командиром взвода триста сорокового стрелкового полка сорок шестой стрелковой дивизии. Новое место службы. Саня подумал, что может быть там будет поменьше этих любовных баталий среди его бойцов.
Его взводу поручили патрулировать сектор из несколько деревень и участок леса. Это была нервная работа. Однажды его бойцы задержали двух рослых парней в гражданском. Документы были в порядке, но старший сержант Григорий, придирчиво ощупал их плечи.
- Лейтенант, вон у того, ремень от рюкзака натерт. А у этого привычка к пистолетной кобуре на бедре. Фольксштурм, не иначе.
Хоть это были только предположения, Саня доложил в особый отдел. Оказалось, он был прав. Под маской простых парней скрывались кадровые офицеры, готовившие диверсию на железной дороге.
Но такие случаи бывали редки. Признав поражение, эсэсовцы предпочитали находиться подальше от русских. Знали, что попадись они к ним в руки, неизбежно последует кара. Не простили советские солдаты зверства, которые те творили на нашей земле.
Неожиданно появилась новая головная боль. Солдаты, по праву считавшие себя победителями, почувствовали себя хозяевами на немецкой земле. Они заходили запросто в дома и забирали все, что им казалось нужным. Победители, они имеют право. И пошли из Германии посылки во все уголки русской земли.
Поначалу все это было спущено на тормозах. Но с каждым днем росли желания, хотелось, пока есть возможность, отправить своим семьям побольше всего. Начался настоящий грабеж местного населения.
Срочно припомнился приказ о борьбе с мародерством еще от марта сорок пятого года, который регламентировал, что в месяц солдат может отправить домой посылки не более пяти килограммов, а офицеры не более десяти.. Ограничения были и для старших офицеров. Причем все, что отправлялось, должно было быть новым, не ношеным, с этикетками. За нормами и правильностью отправки следила специальная уполномоченная часть. Кроме того при отправке такой законной посылки красноармейцу выплачивалось денежное вознаграждение в виде нескольких марок. Их можно было тут же потратить или приберечь, чтоб потом купить что то подороже.
В очередной раз патрулируя свою территорию, Саня с группой солдат шли по дороге, покрытой асфальтом по чистому ухоженному лесу. Здесь они проходили впервые. По карте дорога вела к каким то строениям. Каково было их удивление, когда дорога привела их к одиноко стоящему дому. Все чисто, прибрано, словно и не было на этой земле войны.
Они вошли через ажурную калитку из металлических прутьев во двор, потом, взяв оружие наизготовку, в дом, который не был закрыт на замок. Никого. Прошли по всем комнатам, заглянули во все уголки. Везде пусто. Еще одна дверь.
- Лейтенант, гляди уборная - раздался удивленный голос солдата.
Саня подошел, глянул и остолбенел от увиденного. Над потолком горела лампочка. Видимо ее забыли выключить, когда спешно убегали. Унитаз и умывальник с краном. Он открыл его и побежала тоненькая струйка воды. Саня так же аккуратно и молча закрыл кран. Посмотрел на стопочку бумаги, лежащую на полочке.
- А бумажки то тут зачем, - удивился солдат.
- Ж..у вытирать, - с каким то необъяснимым злом ответил Саня.
Он прошел в комнату, уселся на стул, покрытый белой накидкой и схватился за голову. “Зачем, зачем эти фрицы поперлись к нам войной. Чего им тут не хватало? Чего было мало?” Перед его глазами всплыла картина родного дома в деревне, потолок, который можно задеть рукой, полати , матрас набитый соломой на топчане, сколоченном отцом. Лампа на столе, фитиль которой мать все время прикручивает, чтоб экономить керосин. От этого тот коптит и и стекло становится почти черным. Саня даже застонал от горечи.
- Товарищ лейтенант, что с тобой? - испуганно спросил солдат, стоящий ближе к нему. Другие стояли рядом и тоже не понимали, что с командиром случилось. Голова что ли заболела.
- Ничего Петров. Я просто вспомнил. - Он поднял голову, окинул взглядом бойцов, уставившихся на него. - Посмотрите здесь все и запомните. Пусть эта память останется с вами. Потом, через много лет вы может поймете, что тут было со мной.
Лейтенант поднялся. Приказал здесь ничего не трогать и покинуть помещение. Он знал, что если бы его сейчас тут не было, солдаты навели бы свои порядки, перевернули бы все вверх дном. Конечно же, здесь есть чем поживиться. По всему видно, что хозяева убегали в спешке, даже дом не закрыли. А может быть и специально не закрыли, чтоб дверь не сломали победители. Может и обратно думают вернуться. А потом солдаты обязательно бы вспороли все подушки, перины и одеяла, вытряхивая вместе с пухом злость из себя .
Саня подумал, что солдаты при случае сюда вернутся. Сейчас они не могут ослушаться приказа командира. Он с каким то равнодушием решил, да пусть возвращаются и делают что хотят, только без него.