Марина только собралась с духом, чтобы дать совет Дмитрию, который стоял перед ней с младенцем на руках, как слова застряли в горле.
Скрип половиц — и в комнате появилась Настя. Она замерла на мгновение, ее большие, васильковые глаза, которые только что воспевал Дмитрий, расширились от удивления.
— Дима! Ты как здесь оказался? — Голос ее был резким.
Дмитрий аж подпрыгнул на месте и инстинктивно прижал к себе Левушку, который захныкал от внезапного движения.
— Настя! Так это и есть дом твоего деда? Бывает же такое… — Он растерянно огляделся.
— Ты что здесь делаешь? — Настя сделала шаг вперед, ее пальцы сжались в кулаки. — Верни Левушку в кроватку! Сию же минуту!
Она была готова броситься и забрать ребенка, но Дмитрий, опомнившись, крепче прижал к себе малыша.
— Настя, я к тебе приехал. — Он произнес это просто, без пафоса, глядя ей прямо в глаза.
— Долго же ты думал… — В ее голосе была горечь, накопленная за месяцы одиночества, страха и обиды. — Уже и не считала, сколько.
— Настя, я правда к тебе приехал! — Он умоляюще протянул к ней свободную руку, но та лишь отшатнулась, будто от огня. — Прости меня, ну сглупил, испугался ответственности, подумал, как мы жить будем…
— А как другие живут? — выдохнула она, и в этом вопросе слышалась усталость. — Не мы первые, не мы последние.
Дмитрий перевел дух, его взгляд упал на доверчиво прильнувшего к нему младенца.
— Так Левушка… это твой сын? Мой, то есть? Или как? — в его голосе прозвучала последняя, отчаянная надежда на то, что Настя его простит.
— Не твой, — отрезала Настя, и ее слова повисли в воздухе. — А мой.
Тишина снова заполнила комнату, стала еще тяжелее. Дмитрий побледнел. Казалось, эти два слова выбили из-под него землю.
— Настя… — начал он, и голос его дрогнул. — Хочешь – не верь, но я почти месяц пороги в деканате обивал… Пока надо мной не сжалились и не сказали, в какой деревне ты живешь. Я же не сразу узнал, что ты в академический ушла. И девчонки на курсе тоже твой адрес не говорили. Я каждый день звонил, писал — тишина.
— Я им запретила, — холодно ответила Настя, скрестив руки на груди. — Я тебя вычеркнула из своей жизни. Окончательно и бесповоротно.
— Ты меня из жизни сына тоже вычеркнула? — тихо спросил он, и в этом вопросе была такая горечь, что Марина невольно опустила глаза.
— Да, — голос Насти дрогнул, но она заставила себя быть твердой. — Еще тогда, когда ты не сказал, что не готов к семье и ребенку. Ты просто исчез. Перестал брать трубку. Словно испарился. А я осталась одна с двумя полосками на тесте и с твоими словами о вечной любви.
— Я думал, ты так меня разыгрываешь, ну, бывает же, чувства проверить… — залепетал Дмитрий, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я уже через такое проходил, верил, а она… она ради прописки все выдумала… Я поверил, а потом оказалось, что все это был спектакль.
— Ах так, — Настя вспыхнула. Глаза ее, еще недавно васильковые, стали цвета грозовой тучи. — Да я, да ради прописки, значит? Я тебе что, какая-то аферистка? Я тебя за полгода наших отношений хоть раз о чем-то попросила? Денег? Подарков?
— Настя, я же говорю, прости меня, пожалуйста! — Он попытался снова приблизиться, но она отступила еще на шаг, опустив взгляд в пол. — Я тебя очень люблю… Я все передумал, пока тебя искал. Решил, что если правда будет ребенок, то я подработку найду, на заочное перейду, справимся. Жить есть где, ты моим родителям понравишься. Они у меня хорошие. А, если и не было бы ребенка, я бы все равно тебя искать стал… Ну не могу я забыть твои глаза… васильковые…
Он говорил искренне, и Марина, наблюдая со стороны, видела, как в глазах Насти что-то дрогнуло. Та холодность, которой она окружила свое сердце, дала первую трещину.
В этот момент снаружи громко хлопнула входная дверь, и в горницу, сметая налипший снег с валенок, вошел Иван Кузьмич. Его лицо, обветренное и морщинистое, было озабоченным. Взгляд его скользнул по Дмитрию, по Насте, застывшей в гордой позе, и вновь вернулся к Дмитрию.
— Это, что же получается, это ты, мил человек, моей Настене голову задурил? — старик нахмурил седые брови и шагнул к Дмитрию. — Да я тебя метлой со двора! Вон отсюда!
— Подождите, Иван Кузьмич, успеете еще метлой, — быстро вмешалась Марина, почувствовав, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. Ее спокойный, врачебный тон подействовал на старика умиротворяюще. — Вы нашли Андрея? Где он?
Иван Кузьмич тяжело вздохнул, отводя гневный взгляд от Дмитрия.
— Нету его, давеча в город уехал, не вернулся еще. Дома Катька да мальцы. Вот, — он протянул сверток с вещами, — Вещи теплые дала, переодеть Васю.
— Я домой хочу… — прошептал Василий, и губы его задрожали.
Марина немедленно переключилась. Мальчик был еще слаб, ему нужен был покой и тепло.
— Ладно, я Василия домой отведу. А вы тут пока решайте свой семейный вопрос. — Она повернулась к мальчику. — Ты как, сможешь переодеться?
— Смогу… — кивнул Вася и начал с трудом натягивать сухую шерстяную кофту.
— Мы пойдем, я Васю провожу. А вы пообщайтесь, — сказала Марина, уже направляясь к выходу и помогая мальчику.
— А чего общаться? — вдруг громко и уверенно заявил Дмитрий, не отпуская Левушку. — Я хоть завтра с утра в ЗАГС! Иван Кузьмич, ну хоть Вы ей скажите… Я серьезно. Не из-под палки, а по любви!
Старик, уже смягчившийся, внимательно посмотрел на молодого человека. Вид у Дмитрия был самый что ни на есть решительный.
— Парень дело говорит, Настасья, — медленно проговорил Иван Кузьмич, поглаживая бороду. — Негоже одной с ребенком куковать, опора нужна. Мужик в доме — это порядок.
— У нас ты, дедуль, надежная опора! — Настя с детской обидой посмотрела на деда.
— Не дури, девка, — отрезал старик, но в голосе его слышалась нежность. — Зовут – иди замуж. Вижу, парень стоящий, раз в реку за пацаном бросился, никого не спросив. Герой. Это по-нашему.
— Он бы еще так в роддом заявился, — ворчала Настя, но уже без прежней злости, скорее, по привычке. — Кто его знает, где столько носило… Может, у него там еще кто…
— Настя, ну опять двадцать пять, — взмолился Дмитрий. — Я же уже тысячу раз прощение попросил. Говорю тебе, я тебя люблю и завтра идем в ЗАГС. Я никуда не денусь. Посмотри на меня.
Он подошел вплотную, и теперь она не могла отвести взгляд. Она видела в его глазах искренность, раскаяние и ту самую любовь, из-за которой все и началось.
— Я подумаю, — наконец сдалась Настя, опустив глаза, и Марина заметила, как ее строгие черты лица смягчились, а в васильковых глазах засветились давно забытые искорки счастья и надежды.
— Мы пойдем, — повторила Марина, открывая дверь.
Вечерний воздух был холодным и чистым. Они с Василием медленно шли по улице. Мальчик шел, чуть пошатываясь, и Марина крепко держала его под локоть.
— Вон наш дом, — Василий показал рукой в сторону высокого дома в конце улицы. В окнах горел свет, обещая уют и тепло. — Ой, попадет мне от папы… — с тоской добавил он.
— Не попадет, — успокоила его Марина. — Давай, сначала дойдем, ты согреешься, и все будет хорошо. Я все папе объясню.
Дверь им открыла знакомая девочка Катя, старшая дочь Андрея. Увидев брата, она сразу нахмурилась, приняв строгий, почти материнский вид.
— Вась, тебя где носит? — воскликнула она. — Дед сказал, что ты в реке побывал. Ты зачем туда полез? Совсем у тебя мозгов нет!
— Подожди, пожалуйста, Катя, — мягко, но настойчиво остановила ее Марина. — Дай ему отдышаться, ему полежать нужно. И горячего чая.
Катя перевела взгляд на незнакомую женщину, оценивая ее.
— А Вы кто? — спросила она с естественной для подростка недоверчивостью.
— Катя, это Марина Анатольевна, — тихо, но внятно произнес Василий. — Она к деду Кузьмичу приезжает и к Насте, она врач.
Девочка немного смягчилась. Врач — это уже авторитет.
— Ладно, заходите, — пропустила она их в сени. — Только ноги вытирайте, я пол сегодня мыла.
Марина по голосу девочки и ее манере держаться сразу поняла, что Катя — настоящая хозяйка в доме в отсутствие отца. Она, несмотря на юный возраст, несла на себе груз заботы о младших и о порядке.
В доме было чисто, уютно. Игрушки аккуратно сложены в корзине, на столе — скатерть с вышивкой. Не скажешь, что дети росли без матери. Старшая Катя как могла, заменяла им и маму, и хозяйку.
— А папа ваш не приехал? Скоро будет? — спросила Марина, помогая Васе снять куртку.
— Должен был давно уже вернуться, — озабоченно ответила Катя. — А его все нет, мы ждем. Он обычно всегда как говорит, так и возвращается. Никогда не задерживается.
В ее голосе послышалась тревога, которую она старалась скрыть за показной суровостью.
— Я подожду тогда, — решила Марина. Ей нужно было объяснить ситуацию отцу и убедиться, что с мальчиком все в порядке. — Где у вас можно помыть руки? И Васю куда можно уложить?
Катя, уже без лишних вопросов, проводила Марину в маленькую, но чистенькую ванную, а потом помогла ей довести ослабевшего Васю до широкого дивана, застеленного лоскутным одеялом. Малыши — Алена и Егор — сидели за столом и с огромным любопытством разглядывали незнакомую тетю. Видно было, что дети смышленые, они поужинали и сами отнесли свои тарелки в мойку.
— С Катей не забалуешь… — тихо, с одобрением в голосе, поделился мыслями Василий, устроившись на диване. — Она у нас строгая, как папа. Но справедливая.
Марина улыбнулась. Алена, девочка лет четырех с двумя хвостиками, подошла к ней, держа в руках большую, потрепанную книгу с яркими иллюстрациями.
— Почитаешь сказку? — доверчиво протянула она книгу.
Сердце Марины дрогнуло. В этих детских глазах была такая открытая надежда на капельку внимания и тепла.
— Конечно, почитаю. А какую сказку ты любишь?
— Про принцесс! — сразу же ответила Аленка.
— Нет, про разбойников! — вмешался Егор, мальчуган с озорными глазами.
— Давайте, я почитаю вам сказку и про принцессу, и про разбойников, — пообещала Марина, усаживаясь на краешек дивана рядом с Васей.
Она начала читать тихим, спокойным голосом. Вася, попивший горячий чай с малиной, который принесла Катя, постепенно согрелся, его дыхание выровнялось, и он задремал. Малыши, убаюканные мелодичным голосом Марины, притихли, прижавшись к ней с двух сторон. Алена устроила голову у нее на коленях, а Егор обнял за руку.
Марина читала и про храбрых принцев, и про коварных пиратов, и сама не заметила, как ее веки стали тяжелыми. Аромат чая, тепло печки, тихое посапывание детей… Она обняла малышей, склонила голову на диванную подушку и провалилась в глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгие годы бесконечной работы, городской суеты и одиночества на душе у нее было так спокойно и хорошо. Она чувствовала себя частью этого маленького, уютного мира.
Она не слышала, как позже скрипнула входная дверь. В прихожей послышались осторожные, тяжелые шаги. В комнату заглянул Андрей. Увидев спящую на диване женщину, в окружении его детей, он замер от удивления.
Его усталое, осунувшееся лицо на мгновение отразило недоумение, а затем смягчилось. Он прошел в комнату бесшумно. Взгляд его задержался на спящих лицах: на Васе, на Аленке и Егоре, прижавшихся к женщине, и на ее лице, озаренном лунным светом из окна. В этом лице была какая-то умиротворенная, тихая красота.
Из кухни вышла Катя, жестом показывая, чтобы отец не шумел.
— Папа, наконец-то! — прошептала она. — Тут такое дело, Вася в речку свалился, его какой-то парень вытащил, а эта тетя — Марина Анатольевна — за ним смотрела, сказала, что все хорошо будет. Она врач. Она весь вечер у нас, тебя ждала, чтобы все объяснить. Малышей я накормила, она им книжку читала, и сама уснула.
Андрей кивнул, с благодарностью глядя на дочь.
— Хорошо, спасибо тебе, золотко. А у меня машина по дороге сломалась, ждал, когда кто мимо поедет, чтобы дотащили до деревни. Ты иди, отдохни, устала, наверное, моя помощница.
Катерина, явно уставшая, но довольная похвалой, ушла в свою комнату.
Андрей еще долго стоял в полумраке комнаты, рассматривая лицо спящей Марины. Оно было милым, умным, а во сне — беззащитным. Он вздохнул, тихо, чтобы не разбудить, накрыл ее и детей вторым одеялом, и так же тихо ушел.
Утром Марину разбудил дивный аромат жареных блинчиков и тихие перешептывания рядом с диваном.
— Я же тебе говорю, что она — принцесса, ну, ты сам посмотри, в книжке такая же! — шептала Алена, тыча пальцем в открытую книгу.
Егор склонился над страницей, внимательно сравнивая.
— Похожа, — с важным видом заключил он. — Только короны нет. Давай, сделаем ей корону?
— Давай! — обрадовалась Алена.
— Папа! — позвал Егор, поворачиваясь к кухне. — А из чего короны делают?
Из-за двери послышался спокойный голос Андрея:
— Из золота, думаю, сынок.
— Егорка, а у нас золото есть? — озадачилась Алена.
— Иди, у Кати спроси, она все знает, что у нас есть!
— Пойдем вместе?
— Пойдем.
Топот маленьких ног затих в коридоре, а через мгновение донесся новый вопрос:
— Ка-а-а-а-ть! У нас золото есть?
— Только мамино колечко, — донесся сонный голос Кати.
— Не пойдет, оно совсем маленькое, — разочарованно констатировал Егор.
— Фольгу возьмите, из-под шоколадки, — подсказала практичная Катя.
— Вась, дай фольгу! — скомандовал Егор.
И снова топот, возня и довольное сопение рядом. Марина медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, — это два пары детских глаз, с восторгом смотрящих на нее.
— Смотри, она проснулась! — прошептала Алена. — Доброе утро! Мы тебе сейчас корону сделаем. А то ты без короны не настоящая принцесса!
— Доброе утро… — улыбнулась им Марина.
Она повернула голову и встретилась со взглядом Андрея. Он стоял в дверях кухни, в фартуке, с деревянной лопаточкой в руке. Он смотрел на нее и на детей с таким теплым, мягким выражением, что у Марины внутри что-то екнуло.
— Ой, я уснула… — смущенно проговорила она, садясь и поправляя смятое платье.
— Я заметил, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Не буду мешать, Вы умывайтесь, а потом завтракать, блины на столе. Горячие.
— Пойдем, я тебе покажу, где умыться, — деловито взяла Марину за руку Алена и потащила ее с дивана.
Смущаясь, чувствуя себя неловко в чужом доме под спокойным, пристальным взглядом Андрея, Марина прошла на кухню. Стол был уже накрыт, стояла тарелка с горкой румяных блинов.
— Помощь нужна? — предложила она, чувствуя необходимость чем-то заняться.
— Если не сложно, заварите чай, — кивнул Андрей, переворачивая на сковороде последний блин. И снова улыбнулся. Просто, по-домашнему, будто она была здесь своей. — И садитесь завтракать, а то Вам блины не достанутся. У нас они быстро исчезают с тарелки.
— Вкусные! — с полным ртом подтвердил Егор, уже уплетая свой третий блин с вареньем.
— У папы самые вкусные блины на свете! — с гордостью заявила Алена. — Я когда подрасту, тоже такие печь буду!
Марина, улыбаясь, принялась заваривать чай в большом заварном чайнике. Андрей подошел к столу, снял фартук.
— А как Василий? — спросила она, разливая душистый напиток по кружкам.
— С ним все в порядке, спасибо Вам, — ответил Андрей, и в его глазах Марина увидела искреннюю благодарность. — Уже на ногах, вышел во двор, кур покормить. Мне Катя все рассказала… Как Вы за ним смотрели. Спасибо. Большое спасибо.
— Я рада, что все обошлось, — тихо сказала Марина. — Вы меня извините, я ждала Вас, чтобы все рассказать и объяснить, кто я и как здесь оказалась.
— Машина по дороге сломалась, я поздно приехал, — вздохнул он. — И теперь понимаю, что всякое может случиться. Нужно, чтобы с детьми кто-то был взрослый. — Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то глубокое, задумчивое.
В этот момент Алена, закончив свою утреннюю трапезу, подошла к отцу и, глядя на Марину, спросила громко и четко:
— Папа, а правда, Марина на принцессу похожа? Она будет нашей мамой?
Тишина. Марина почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Прежде чем Андрей успел что-то ответить, резко хлопнула дверь. На пороге кухни стояла Катя. Лицо ее было напряженным.
— Не будет, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — У нас своя мама есть.
И, развернувшись, она снова громко хлопнула дверью, оставив в кухне неловкое, тяжелое молчание.
Авторский рассказ M.L, третья часть. Продолжение и другие рассказы на моем канале в Дзене Счастье есть 📌
Начало рассказа 📌
Вторая часть рассказа 📌