Прошла неделя. Другая. Третья. Календарь на столе, весь отмеченный красными крестиками, показывал, что она давно не была в деревне. Марина стояла у окна ординаторской, глядя на мокрый асфальт, разрисованный отражениями неоновых вывесок. И поняла, что она очень соскучилась. Очень.
Скучала она по теплому, пахнущему печеными яблоками деревенскому дому, по громкому плачу Левушки, по его беззубой улыбке, которая умиляла даже такого строгого деда, как Иван Кузьмич. Скучала по Насте, с ее взрослой не по годам серьезностью и одновременно нежностью, с которой она возилась с сынишкой. Скучала даже по ворчливому деду Ивану Кузьмичу. Хотя, она сразу поняла, что за ворчливостью прячется настоящая любовь к внучке и правнуку.
Они за такой короткий срок стали почти что родными. А еще… еще она не могла забыть внимательный, спокойный взгляд Андрея. Взгляд, в котором читалась ответственность и какая-то неизменная внутренняя сила.
«Надо же, разве такие еще бывают? – думала она, бесцельно проводя пальцем по холодному стеклу. – Чтобы один и сам детей растил, и хозяйство поднимал, и в доме порядок держал? Кремень…».
Мысль была такой яркой, почти осязаемой, что она даже вздрогнула, когда рядом раздался голос.
— Марина Анатольевна, там роженица поступила, Вас зовут, — позвала дежурная медсестра.
— Я уже иду, — автоматически ответила Марина.
И снова – работа. Спасительная, требующая полной отдачи, поглощающая все мысли и чувства. Родзал, сосредоточенное лицо акушерки, короткие, четкие команды. Марина с головой ушла в привычную стихию, в мир, где она была не Мариной, одинокой женщиной в пустой квартире, а Мариной Анатольевной, опытным врачом, от чьих рук и решений зависели жизни. Она принимала нового человечка, отдавала счастливой, измученной маме, заполняла историю родов. И так по кругу.
Но вечером, когда она вернулась домой и осталась в тишине, стало невыносимо. Раньше эта тишина, это одиночество были ее крепостью, убежищем от мира, который когда-то причинил ей такую боль.
После того, как Саша предал ее, уйдя к другой и оставив с осколками общих планов, Марина жила, словно улитка в своем домике. Работа – квартира – и вновь работа. Защитный панцирь из графиков, отчетов и тихих вечеров с книгой или фильмами.
Но тот случайный, судьбоносный вызов к Насте и Левушке, поездка в деревню, эти несколько дней, прожитые в другом измерении, перевернули все внутри с ног на голову. Эти дни дали понять, что кроме ответственности, наполненных работой дней, появлением новых жизней в родильном зале и заполнением бесконечных отчетов в ординаторской, существует еще что-то… Что-то теплое, живое, настоящее. И ее душа, окоченевшая за годы одиночества, потянулась к этому новому, как росток к солнцу.
Решение созрело внезапно, как вспышка. В следующую же пятницу она не поехала в пустую квартиру, а села в свою машину и отправилась за город. Сердце забилось чаще, когда она сворачивала с асфальта на знакомую грунтовую дорогу, ведущую к дому Ивана Кузьмича.
И вот она снова здесь. Скрип калитки, лай Джека, бурно выражающего радость, и растерянно-счастливые лица домашних.
— Мариночка наша приехала! — крикнула Настя, первая выскочившая на крыльцо. Она уже стала Марине почти что сестрой.
Левушка, заметно подросший, широко улыбнулся, видно, признал. Иван Кузьмич появился в дверях, вытирая руки о фартук.
— Это хорошо, что ты приехала! Давай, руки мой, поможешь пироги печь, тесто подоспело. А то Настя все с Левушкой, капризничает нынче, ты посмотри его опосля — буркнул он, но в глазах его светилась неподдельная радость от встречи.
С этого все и началось. Она стала приезжать каждые выходные. Оставляла машину у калитки и будто сбрасывала с себя всю городскую суету и вечную спешку. Она возилась с Левушкой, вечерами они пили чай из старого, блестящего самовара. Настя делилась новостями, дед — планами на весну. Марина гуляла по тихой деревенской улице, вдыхала прохладный, хвойный воздух, смотрела на дымок, поднимающийся из труб, и слушала целительную тишину.
Потихоньку, день за днем, ее душа начинала оттаивать. В ней снова просыпались простые, почти забытые чувства: безмятежность, спокойствие, тихая радость.
Как-то раз, в один из таких дней, они сидели за столом. Левушка спал, Настя ушла помогать на почту, напарница попросила. Марина смотрела на огонь в печи и не могла сдержать чувств.
— Хорошо здесь у вас… — тихо сказала она. — Я и забыла, как хорошо дышится в деревне. И как тепло становится на душе. Будто все тревоги куда-то уходят.
Иван Кузьмич отложил в сторону газету, снял очки и внимательно посмотрел на нее.
— А я думал, городская жизнь тебя затянула так, что и про родительский дом позабыла, — ответил он. В его голосе не было упрека. — Дом-то твой, родительский, еще ничего, крепкий. Ремонт сделать — и жить можно. Печь, правда, переделать придется, старая совсем. Но, ничего, подсоблю. У нас тут мужики рукастые, под моим надзором славную печь поставят. Сейчас уже поздно, холодно, на реке уж первый лед. А по весне, если надумаешь, сделаем.
Марина смотрела на него и понимала, что это не просто предложение помощи. Это — приглашение. Приглашение стать частью этого мира, этого дома, этой жизни.
— Спасибо, Иван Кузьмич, — тепло ответила она. — К весне и решим…
Он кивнул, удовлетворенно, и снова надел очки, углубившись в чтение.
Вдруг его взгляд скользнул за окно, и он нахмурился.
— Смотри-ка, кого к нам занесло? Я такого не знаю, гляди, бежит, несет что-то… Видать, тяжелое… Вон, его согнуло всего…
Марина присмотрелась. В конце улицы появилась нескладная, долговязая фигура. Видно было, что человек бежит, но как-то неловко, и было заметно, что ноша тянет его к земле. Что именно он нес — разглядеть не получалось, слишком далеко.
— Может, случилось что? — встревоженно сказала Марина, поднимаясь с места. — Пойду, посмотрю.
— Поди, милая, я тебя здесь дождусь, — кивнул дед.
Марина накинула куртку и выбежала на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Фигура приближалась, и скоро стало понятно, что это молодой парень, лет двадцати. А что он нес… Не разглядела, поспешила навстречу.
Она прибавила шагу, почти побежала.
— Помогите! — задыхаясь, крикнул парень, останавливаясь перед ней. Он был бледен, с него градом лил пот, несмотря на холод. — Здесь мальчишка, я его из реки достал… Дышит вроде…
Марина подскочила ближе, и сердце ее на секунду замерло, а затем застучало с такой силой, что в ушах зазвенело. Знакомая синяя курточка с красной полосой. Вася.
— Вася… — вырвалось у нее.
Врачебная привычка в ней мгновенно взяла верх над растерянностью и суетой.
— Давайте его сюда, скорее, в дом! — скомандовала она, указывая рукой на освещенное окно дома Ивана Кузьмича.
Дед, словно чувствуя недоброе, уже ждал их на крыльце. Увидев мокрое, неподвижное тело в руках у незнакомца, он не растерялся, лишь молча посторонился, пропуская их в дом.
— На диван, — быстро говорила Марина, влетая в горницу следом.
Их встретил испуганный плач разбуженного шумом Левушки. Иван Кузьмич, кряхтя, бросился к кроватке, чтобы успокоить правнука. Марина и незнакомец тем временем уложили Васю на диван и начали спешно снимать с него промокшие насквозь вещи.
— Я по дороге шел, как раз мимо реки, — скороговоркой, все еще задыхаясь, объяснял парень. — Смотрю – мальчишки, постарше, на берегу, шумят что-то. Отобрали у этого сумку и бросили на лед. А сами убежали, смеются. А мальчишка возьми, да за сумкой на лед. А лед-то тонкий … Хрусть – и он под ним. Я за ним. Нахлебался он, бедный…
— Я посмотрю, я врач, — ответила Марина, уже нащупывая пульс у мальчика. — Вам бы тоже переодеться, совсем промокли. Иван Кузьмич, найдутся сухие вещи?
— А как же, хорошему человеку не жалко, завсегда найдутся, — отозвался дед, уложив в кроватку Леву. Он подошел к старому шкафу, заскрипел дверцами и достал оттуда поношенные, но чистые штаны и толстый свитер. — На, держи, поди сюда в комнатку, переоденься. Там малец в кроватке, не шуми только. Я пока за Андреем схожу, это ты его мальчишку вытащил из реки. Герой. Уважаю!
Кряхтя, дед натянул на себя телогрейку, шапку-ушанку и, не мешкая, вышел из избы, хлопнув дверью.
Марина тем временем закончила осмотр. Вася еще не пришел в себя, но дыхание было ровным. Больше испугался, да наглотался ледяной воды. Через несколько минут мальчик закашлял, его веки дрогнули, и он открыл глаза.
— Вася, все хорошо, — мягко сказала Марина, наклоняясь к нему. — Я Марина Анатольевна, ты в доме деда Ивана Кузьмича. Узнал меня?
Мальчик смотрел на нее несколько секунд, потом в его глазах мелькнуло понимание.
— Узнал… — прошептал он.
— Вот, молодец. Дед за твоим папой пошел. Скоро придут. Ты зачем же в реку полез, не знаешь разве, что лед тонкий? — голос ее дрогнул от нахлынувших чувств.
— Знаю… — Вася потупился. — Мне учебники жалко стало… Сумку новую папа купил… А они отобрали и бросили…
— Что учебники, что сумка — это все дело наживное, — строго, но мягко сказала Марина. — Главное — это ты. Понимаешь? Твоя жизнь.
— Правда? — неуверенно спросил Василий, глядя на нее большими, полными слез глазами.
— Правда. Не делай так больше! Знаешь, как мы все испугались за тебя. Хорошо, что взрослый неподалеку был, вытащил тебя из воды.
— Я больше не буду, честное слово! — пообещал он и закрыл глаза, словно от внезапной слабости.
В этот момент из соседней комнаты снова послышался плач Левушки. Появился незнакомец, уже в сухих дедовых вещах, которые сидели на нем мешковато. На руках он осторожно держал малыша.
— Извините, он плакал, я его на руки взял, — смущенно сказал парень. — Такой хорошенький у Вас сын.
— Это не мой, это… — начала Марина, но не успела договорить.
В сенях послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге, запыхавшись, появилась Настя. Ее взгляд метнулся от Васи на диване к мужчине с ребенком на руках, и глаза ее округлились от изумления.
— Дима! — воскликнула она. — Ты? Ты как здесь оказался?
Парень, которого она назвала Димой, замер с Левушкой на руках. Его лицо выразило не меньшее потрясение.
— Настя! Так это и есть дом твоего деда? Бывает же такое…
Марина, все еще сидевшая рядом с Васей, смотрела на эту сцену, и в голове у нее медленно начало что-то проясняться. Случайность? Судьба? Цепь невероятных совпадений, которая привела в этот дом того, кто спас одного ребенка и невольно встретил другого? Своего. Она посмотрела на Диму, на его доброе, смущенное лицо, на то, как бережно он держал Леву. И почувствовала, как в ее оттаявшем сердце затеплилась новая, совсем еще слабая надежда. Надежда на то, что все наладится, что жизнь — не так суровая, как ей казалось все эти годы. Что можно найти свое счастье. И что самое интересное, самое главное, возможно, только начинается.
Авторский рассказ M.L, вторая часть. Все части и другие рассказы на моем канале Счастье есть - подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории! Понравился рассказ - ставьте 👍 - будет стимул поскорее написать продолжение истории!