Счастье есть

Шум свадьбы — это особенная симфония. Звон бокалов, смех и торжественные аккорды марша Мендельсона. Это было то место, где Сергей впервые увидел Алину. Она стояла чуть в стороне от танцующих подруг невесты и с улыбкой наблюдала за Мариной и Ильей. Свет от люстры дробился в хрустальных подвесках и играл в ее темных глазах — глазах с таким живым, озорным огоньком, что Сергей, привыкший просчитывать варианты на пять ходов вперед, на мгновение забыл, зачем вообще сюда приехал. — Илья, — ткнул он друга локтем в бок, не отводя взгляда...

Они познакомились в конце мая, когда весь город укрыли лепестки цветущих яблонь. Андрей тогда был похож на героя из кино: уверенный, с искоркой в глазах, умеющий говорить такие слова, от которых теплело на душе. Татьяна, учительница младших классов, с тихим, мягким голосом и огромной душевной теплотой, посчитала, что это ее судьба. Свадьба была скромной, но очень душевной. Елена Павловна, мать Андрея, с первого дня смотрела на невестку оценивающе, будто проверяя на прочность. «Главное, чтобы Андрюше с тобой было хорошо, — сказала она как-то за столом...

Алена так и осталась стоять в холодном больничном коридоре, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. В ушах звенело от резких слов и того ледяного тона, каким они были произнесены. Щеки горели от унижения. Дверь в палату снова приоткрылась, и на пороге появилась Наталья. Ее лицо, только что сиявшее сладкой улыбкой, теперь было непроницаемо и холодно. — Послушайте, как вас там… — начала она, делая паузу для эффекта. — Алена, — тихо, но четко ответила девушка, выпрямляясь. — Да, так вот, Алена, — Наталья сделала шаг вперед, понизив голос до конфиденциального, но недружелюбного шепота...

Апрельская погода не была похожей на весеннюю. Алена, закутавшись в пальто, вышла из подъезда с мусорным пакетом в одной руке и сумочкой в другой. Впереди был насыщенный день: несколько собеседований, одно важнее другого. Хотелось, наконец, найти работу, деньги, что она откладывала перед увольнением, заканчивались… У мусорных контейнеров она заметила мужчину. Он не решался подойти ближе к бакам, а ходил неподалеку, и его неуверенные шаги выдавали внутреннее сомнение. Внешность его была противоречивой:...

Катя хлопнула дверью, и на какое-то мгновение в комнате повисла тишина. Даже малышня притихла, перестала шуршать фольгой и позабыла обо всем. Марина почувствовала, как лицо заливает густой, предательский румянец. Она опустила глаза, желая в этот момент провалиться сквозь землю. Мысль о том, что Андрей мог подумать, будто она навязывается в его дом, в его сложную жизнь со своей помощью и этой нелепой короной из фольги, была невыносимой. Она чувствовала себя непрошеной гостьей… — Я, пожалуй, пойду… — тихо, почти шепотом, проговорила она, отодвигая стул...

Марина только собралась с духом, чтобы дать совет Дмитрию, который стоял перед ней с младенцем на руках, как слова застряли в горле. Скрип половиц — и в комнате появилась Настя. Она замерла на мгновение, ее большие, васильковые глаза, которые только что воспевал Дмитрий, расширились от удивления. — Дима! Ты как здесь оказался? — Голос ее был резким. Дмитрий аж подпрыгнул на месте и инстинктивно прижал к себе Левушку, который захныкал от внезапного движения. — Настя! Так это и есть дом твоего деда? Бывает же такое… — Он растерянно огляделся...

Прошла неделя. Другая. Третья. Календарь на столе, весь отмеченный красными крестиками, показывал, что она давно не была в деревне. Марина стояла у окна ординаторской, глядя на мокрый асфальт, разрисованный отражениями неоновых вывесок. И поняла, что она очень соскучилась. Очень. Скучала она по теплому, пахнущему печеными яблоками деревенскому дому, по громкому плачу Левушки, по его беззубой улыбке, которая умиляла даже такого строгого деда, как Иван Кузьмич. Скучала по Насте, с ее взрослой не по годам серьезностью и одновременно нежностью, с которой она возилась с сынишкой...

Семь часов утра. Родильный дом. Смена закончилась, но сил ехать в свою пустующую квартиру не было никаких. Она сидела в своем кабинете, уставившись в темный экран монитора, и чувствовала себя выжатой, как лимон. Неспокойная ночь, несколько рожениц. Дверь скрипнула, нарушив тишину. В кабинет, шаркая влажной тряпкой, заглянула санитарка Валентина Степановна, хмурая, но, не смотря на постоянное недовольство, всегда готовая помочь. — Марина Анатольевна, а Вы все еще тут? — хрипло прошептала она, хотя кроме них в кабинете никого не было...

Как только Сонечка уснула, Вера тихонько спустилась в гостиную. Огромный дом затих. Никого. Родители Елены уехали. Вера прошла в кабинет, сердце её колотилось. Ей было о чём поговорить с Артёмом, и этот разговор не терпел отлагательств. Она тихонько постучала и открыла дверь. Артем сидел за столом, в слабом свете настольной лампы рассматривая серебряную фоторамку. На фотографии была Елена и он сам, моложе и как будто беззаботнее. Услышав шаги, он не поднял головы, лишь пальцы чуть сильнее сжали рамку...

— Все из-за этой фотографии… Лучше бы ее и не было, ничего бы тогда не произошло… — прошептала Анжела Игоревна, и в ее голосе звучала такая безысходная горечь, что по спине Веры пробежал холодок. Она сидела, изящная, чуть ссутулившаяся, и вся ее былая надменность растворилась, уступив место усталости. Казалось, она даже стала меньше ростом. — Скажите, — тихо, но настойчиво попросила Вера, — как фотография попала в папку с рисунками Елены? Я сразу узнала маму на снимке и захотела выяснить, что же было тогда на самом деле...

Вера допоздна задержалась в комнате Сонечки, слушая ее ровное дыхание во сне. Девочка, утомленная игрой и впечатлениями, уснула, крепко прижимая к себе новую куклу и руку Веры. Высвободить ладонь удалось лишь с трудом. Вера посидела еще несколько минут, наблюдая в свете ночника за малышкой. Ей не хотелось лишний раз встречаться с угрюмой Марьей Ивановной, поэтому она задержалась в комнате малышки. Наконец, она тихонько спустилась в гостиную. В этот момент открылась входная дверь. Вернулся Артем. Он выглядел уставшим...

Вера сидела на диване в своей тихой, маленькой квартире. Время словно остановилось. Она сжимала в ладони две крошечные, пожелтевшие бирочки. Эти кусочки больничной клеенки и веревочки из бинта были сейчас дороже золота. Вера и Елена. Сестры. Близнецы. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний, за полутона в голосе матери, за ее порой необъяснимую грусть в дни рождения Веры. Теперь все вставало на свои места. Эта печаль была не только по ушедшему мужу, но и по другой дочери, которую она отдала, надеясь подарить ей шанс на жизнь...