ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ.
Тихий летний вечер. Воздух в нашей просторной гостиной, пахнущий древесиной и полевыми цветами, был наполнен уютным покоем. В огромном панорамном окне тонул закат, окрашивая стены в теплые, персиковые тона.
— Пап, ну вот скажи ты ему, пап! — пятилетняя Кира, моя маленькая принцесса с двумя каштановыми косичками, устроилась на коленях у отца и вела очень серьезный разговор. Тема была более чем серьезная — о любви. А точнее, о том, правильно ли влюбляться в девочку, которая старше тебя на целый год. — Даша… она ж старше нашего Тёмы на целый год! Так не положено! Мужчина должен быть старше, как ты и мама.
Дэн, мой могучий и нежный муж, с трудом сдерживал улыбку. Он обнял дочь, и его большая рука почти полностью скрыла ее хрупкое плечо.
—Доченька моя, ты понимаешь… любовь… — он сделал паузу, подбирая слова, понятные ребенку. — У нее, у любви, свои собственные правила. Они нигде не написаны. И когда ты по-настоящему любишь, то возраст, как и многое другое, просто перестает иметь значение. Понимаешь? Главное — чтобы два сердца бились в одном ритме.
— Кир, ты лучше про себя расскажи! — с легким фырканьем на лестнице появился Артемий. Наш старший, ему шесть лет, но выглядел он лет на восемь — высокий, крепкий, уже с тенью будущей мужской силы в широких плечах. Он с ранних лет занимался с отцом боксом и борьбой в нашем домашнем спортзале, посещает спортивную секцию, который Дэн с любовью обустроил в подвале. Мы в шутку зовем
Тёму «грибком-боровичком» за его не по годам мощное сложение. И этот «боровичок» был безнадежно и взаимно влюблен в Дашу, младшую дочь Сергея и Наташи. Разница в восемь месяцев казалась некоторым целой вечностью, но это не мешало их нежной, детской привязанности. Мы все, глядя на них, тайно надеялись, что эта первая, чистая любовь пронесется через годы, как когда-то у их родителей.
Наши дети выросли на наших историях. Они знали, как их родители прошли через разлуки и испытания, чтобы быть вместе, и, кажется, даже гордились этой семейной сагой о верности. Наша Кира, например, с пеленок объявила своей судьбой Платона, сына Сони и Трофима. Правда, Платон, будучи старше на несколько лет, пока что видел в ней лишь назойливую младшую сестренку. Мы часто смеялись, что вскоре все наши дружные семьи станут не просто друзьями, а самыми настоящими родственниками.
— А что я? — надула губки Кира, строя брату смешную рожицу. — У нас с Платоном все как надо! Мужчина старше. Все по правилам!
Она была папиной обожаемой принцессой. Он ждал ее с таким трепетом! И Артемия, своего наследника, он ждал не меньше. Но дочка… Дэн всегда мечтал о дочери. Или даже о двух. И вот его мечта сбывалась во второй раз — через четыре месяца на свет должна была появиться наша Ульяночка. Уля. Так решили сами дети.
Казалось, все наши мечты сбылись. Но нет — появлялись новые, еще более важные. Чтобы дети росли здоровыми и счастливыми. Чтобы мама и дядя Коля жили долго-долго, радуясь внукам и племянникам. Чтобы наши верные друзья всегда были рядом, и чтобы их жизни и жизни их детей тоже складывались удачно.
А что еще нужно для полного, безоговорочного счастья? Здоровье, любовь… и чтобы самые близкие и родные были рядом. Любовь… Она была нашим всем. Та сила, что могла убить отчаянием и воскресить надеждой. Именно ради нее, ради этого чувства, мы и дышали, боролись и жили.
Конечно, не каждому она была нужна в таком всепоглощающем виде. Некоторые прекрасно обходились и без нее. Хотя, пожалуй, я не права. Они просто любили по-другому — себя, свой покой, свой эгоизм.
Мы иногда слышали новости о Диме. Он женился на дочери нового мэра, его бизнес разросся до небывалых масштабов. У него родился сын, ровесник нашего Артемия. Мария Львовна по-прежнему руководила больницей, оставаясь для меня примером профессионализма.
Мама… Она так и осталась одна. Оставила себе один, самый первый магазин — ей хватало для безбедной жизни. А ее жизнь теперь была наполнена верой и работой. Она по-прежнему строго соблюдала все посты, не пропускала ни одной службы в нашем храме, объездила с паломничествами пол-России и несколько раз побывала в Иерусалиме. Мы не мешали ей, не навязывали свое общество. Возможно, так ей было легче нести свое вдовье одиночество. Потерять единственную любовь всей жизни… К нам она приезжала нечасто, но забирала внуков к себе пару раз в год, и те с удовольствием гостили у бабушки. У нее была своя, выстроенная жизнь.
Два года назад не стало бабушки, маминой мамы. А о папиных родственниках мы ничего не знаем и не хотим знать. Мы никогда не были близки, а после их поведения на поминках всякая связь оборвалась сама собой.
А в остальном… в остальном у нас все было более чем замечательно! Мы с Дэном с лихвой наверстываем упущенное по вине злого рока время. И вот — третий малыш под сердцем. Новая радость, новое чудо.
— Так-с! — я сделала максимально серьезное лицо, глядя на своих философов. — А не рано ли вам, юные дарования, о такой высокой материи, как любовь, рассуждать? Кому-то тут еще школу окончить, потом университет… Некоторые, я слышала, даже читать ленятся. — Я многозначительно посмотрела на Киру.
— Мамочка! — моментально сработал ее детский дипломатический ход. — А ты чаю хочешь? Я тебе налью! — вот же хитрюга!
— Очень хочу! — сдалась я, с улыбкой поднимаясь с дивана.
Мы все гурьбой двинулись на кухню — просторную, светлую, самую душевную комнату в доме. Дэн, мой главный король и повелитель, взял на себя командование процессом. Дети с радостной суетой принялись накрывать на стол, доставая любимые кружки и раскладывая печенье. А я, на пятом месяце беременности, снова почувствовала себя настоящей принцессой, которой все разрешено и которая окружена безграничной заботой.
Мое блаженное созерцание этой идиллической картины прервал звонок телефона. На экране — Соня.
—Оль! — ее голос прозвучал без обычного приветствия, что всегда было тревожным звоночком. Обычно это означало, что Трофим уже почти лысый — она в сердцах могла выщипать ему брови или волосы на макушке своими щипчиками.
— Привет! Что случилось? — спросила я, придерживая живот.
— Оль, а скажи, ты ж врач, — начала она с подозрительной невинностью. — Беременность — это заразно?
— Соня! — фыркнула я. — Ты о чем? Как может быть беременность заразной? Это же не грипп!
— Вот! Скажи это Трофиму! — в ее голосе послышалось торжество. — Он мне тут доказывает, что я от тебя заразилась этим… этим вирусом. Ну, когда мы в прошлые выходные у вас гостили.
— Так! — я едва сдержала смех. — Он хочет сказать, что… что у Дэна скоро будет не трое, а четверо детей?
— Дорогой! — крикнула Соня, очевидно, отодвигая трубку ото рта. — Ты слышал? Если я заразилась от Ольги, значит… значит ребенок…
— Мой! — донесся до меня оглушительный, радостный вопль Трофима. — Мой ребенок! Соняяя! Я ж пошутил, дурак я старый! Родная моя!
— Слышала, Оль? — вернулась в трубку сияющая Соня.
— Слышала, — рассмеялась я, и мой смех подхватили все домашние, уже догадавшиеся о причине веселья. Кухня моментально наполнилась радостными криками и поздравлениями. — Мы все вас поздравляем! У нас скоро будет еще один малыш, — объявила я своим.
— Оль, я даже не планировала, — призналась Соня, и в ее голосе смешались радость и легкая паника. — Ребята-то уже такие взрослые, Платон вон в университет собирается, а я тут…
— Соня! Это же замечательно! — успокоила я ее. — Мальчишки скоро свои семьи заведут, разъедутся, а у вас с Трофимом новая радость, дочушка, чтобы не скучали.
— Вы с Трофимом, что ли, сговорились? — заподозрила она.
— Ага! — рассмеялся Дэн, прижимаясь ко мне сбоку. — Один вирус на двоих подхватили. Грипп любви и деторождения! И желания дочерей. Хотим мы девочек! Любим мы девочек! И мальчиков любим!
Мы смеялись, и этот смех, звонкий и счастливый, наполнял наш дом, переливаясь через край и уносясь в теплый летний вечер.
Вот так! Теперь у всех наших друзей детей будет поровну. А там… кто знает?
Я давно перестала что-либо загадывать наперед. Я научилась жить здесь и сейчас. Радоваться каждому утру, начатому с поцелуя любимого мужа. Каждому звонкому детскому смеху, разносящемуся по саду. Каждой чашке чая, выпитой в кругу самых близких. Ведь жизнь, как показал наш собственный опыт, настолько непредсказуема, прекрасна и удивительна, что самые смелые фантазии порой меркнут перед ее щедрыми дарами. И главный из этих даров — любовь, которая все преодолевает.