Ольга швырнула ключи на комод так, что они звякнули о стекло. Майка сестры всё ещё сидела в коридоре, методично разматывая шарф.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Майка не подняла глаз. Пальцы медленно укладывали шарф на полку, будто это было самым важным делом в мире.
— Понимаю. Маме нужен уход круглосуточный. У нас работа, дети. Я не могу каждый день к ней ездить.
— А в дом престарелых можешь отправить, да?
Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Три дня назад мама упала на даче. Просто оступилась на крыльце, которое они с папой строили двадцать лет назад. Перелом шейки бедра. Врачи говорили о долгой реабилитации, о том, что в семьдесят четыре года кости срастаются медленно.
Майка наконец посмотрела на неё. Лицо усталое, под глазами синяки.
— Оль, я не враг ей. Но мы не справимся. Работаю с восьми до семи, потом Лёшка со своими тренировками, уроками. Ты сама знаешь, каково это.
— Знаю. Но знаю и другое.
Ольга прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали. Майка шла следом, остановилась в дверях. Запах дешёвого освежителя воздуха смешивался с чем-то кислым — наверное, забыла выбросить пакет с мусором утром.
— Что другое?
— Дачу мама кому отдала? Тебе. Когда папа умер, мы делили наследство. Квартира мне досталась, тебе дача. Мама сказала — тебе ближе к детям вывозить, у тебя машина. Я не возражала.
— При чём тут дача?
Голос Майки стал глухим. Ольга обернулась. Сестра стояла, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди. В этой позе она выглядела точь-в-точь как их отец, когда злился.
— При том, что участок шесть соток в Павловке сейчас стоит три миллиона минимум. Дом, баня, колодец — всё в порядке. Мама тебе подарила целое состояние. А ты теперь её в казённый дом сдать хочешь?
Майка дёрнулась, будто её ударили.
— Ты считаешь меня... какой-то стервой? Думаешь, я из-за денег?
— Не знаю. Но выглядит именно так.
Чайник щёлкнул, но Ольга не двигалась. Смотрела на сестру, на лицо, которое знала с детства. Они росли в коммуналке на Лесной, делили комнату на двоих. Майка младше на четыре года, всегда была тихой, послушной. Ольга защищала её в школе, когда над ней смеялись за дурацкие косички и старые кроссовки.
Когда это изменилось?
Наверное, когда Майка вышла замуж за Андрея. Он хороший человек, но амбициозный. Карьера, новая машина каждые три года, квартира побольше. Майка менялась вместе с ним. Становилась жёстче, практичнее. Перестала звонить по пустякам. Приезжала только по праздникам, и то не всегда.
— Я думаю о маме, — произнесла Майка медленно. — В доме престарелых есть медсёстры, врачи. Там за ней будут следить постоянно. А мы будем приезжать, проведывать.
— Приезжать раз в месяц по праздникам?
— Чаще.
— Сколько чаще? Раз в две недели? Раз в неделю? — Ольга шагнула ближе. — Знаешь, что там происходит? Мама будет сидеть в комнате с чужими людьми. Есть казённую еду. Смотреть в окно и ждать, когда мы соизволим появиться.
— Ты драматизируешь.
— Нет. Я реалистка. Мама всю жизнь отдала нам. Работала на двух работах, чтобы мы институт закончили. Ты помнишь, как она ночами швейную машинку крутила? Шила на заказ, потому что одной зарплаты не хватало.
Ольга вспомнила тот стук. Монотонный, убаюкивающий. Они засыпали под него — она и Майка, лёжа на раскладушках в комнате площадью двенадцать метров. Мама сидела за машинкой до двух, до трёх ночи. Шторы, платья, юбки. Утром вставала в шесть, собирала их в школу, потом уходила на работу в поликлинику.
— А летом мы на дачу ездили, — продолжила Ольга. — Она грядки копала, банки закатывала. Для нас. Помидоры, огурцы, варенье. Чтобы зимой не покупать. Чтобы хоть как-то сэкономить.
Майка смотрела в пол.
— Я помню.
— И теперь, когда ей нужна помощь, ты её выбрасываешь.
Майка побледнела.
— Я не выбрасываю. Я ищу решение, которое будет лучше для всех.
— Лучше для кого? Для тебя?
— Для всех! — Голос Майки сорвался на крик. Она закрыла лицо руками, плечи задрожали. — Господи, Оль, ты думаешь, мне легко об этом говорить?
Ольга замерла. Сестра плакала редко, почти никогда. Даже на похоронах отца стояла молча, только губы дрожали.
— Оль, я устала. Я так устала, что иногда засыпаю прямо в маршрутке. На работе сокращения, я боюсь каждый день, что меня уволят. Начальница уже два раза намекала, что надо быть готовой ко всему. Андрей работает по двенадцать часов, приходит злой. Денег не хватает, кредит за машину, ипотека. Лёшка скатился по учёбе, я не знаю, что с ним делать. Два раза вызывали в школу. И теперь ещё мама...
Она подняла голову. Глаза красные, мокрые.
— Я не могу. Понимаешь? Физически не могу ещё и за мамой ухаживать. У меня нет сил. Совсем. Я на пределе.
Ольга смотрела на неё и чувствовала, как гнев медленно уходит. Остаётся усталость. Тяжёлая, свинцовая. Знакомая.
— У меня тоже нет сил, — сказала она тихо. — Я одна воспитываю Дашку. Витька алименты платит — копейки, на съём квартиры уходит половина зарплаты. Работаю в две смены, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Она села на табуретку, потёрла виски. Голова раскалывалась с утра.
— Но мама — это мама. Мы не имеем права её бросить. После всего, что она для нас сделала.
Майка вытерла глаза ладонями.
— Тогда что делать? Как нам быть?
Ольга подошла к окну. За стеклом темнело. Фонарь на углу уже горел, освещая мокрый асфальт. Начинался дождь. Мелкий, занудный, ноябрьский.
Внизу парень выгуливал собаку. Лабрадор радостно скакал по лужам. Нормальная, спокойная жизнь. У кого-то она есть.
— Я возьму её к себе, — произнесла Ольга. — Потеснимся с Дашкой. Наймём сиделку на несколько часов в день. Утром и вечером я буду сама, а днём пусть кто-то побудет. Ты будешь помогать деньгами.
— Сколько?
— Не знаю. Посчитаем. Может, пятнадцать тысяч в месяц. Хотя бы на первое время, пока маме совсем плохо.
Майка молчала. Ольга видела её отражение в стекле. Лицо напряжённое, губы плотно сжаты. Считала, прикидывала.
— Хорошо, — сказала наконец Майка. — Я согласна. Пятнадцать тысяч я найду.
Ольга обернулась.
— Но ты будешь приезжать. Не раз в месяц. Каждую неделю минимум. Сидеть с мамой, разговаривать. Она должна видеть, что ты рядом. Что ты не забыла про неё.
— Буду. Обещаю.
Они стояли напротив друг друга. Две сестры, которые когда-то спали на раскладушках в одной комнате. Делили одну куклу на двоих. Плакали вместе, когда умер отец. Ольга держала Майку за руку на кладбище, чувствовала, как та дрожит.
Где-то между той жизнью и этой они отдалились. Стали почти чужими. Встречались только по необходимости.
— Майк, — начала Ольга, — я не хотела про дачу говорить. Не хотела упрекать. Просто... больно было слышать про дом престарелых. Мама там умрёт. Не физически, а морально. Понимаешь?
Майка кивнула.
— Я поняла. Прости. Я правда думала, что так будет лучше. Что там специалисты, уход. А получается, что я просто хотела снять с себя ответственность.
Она взяла сумку с пола, накинула куртку. Замок не застёгивался, пришлось дёргать несколько раз.
— Завтра съезжу к маме в больницу. Привезу ей что-нибудь. Фрукты, может, книжку какую-нибудь.
— Давай вместе, — предложила Ольга. — Утром заеду за тобой в восемь. Успеем до работы.
Майка на секунду замерла, потом медленно улыбнулась. Впервые за весь вечер.
— Давай. Хорошо.
Дверь закрылась. Ольга осталась одна в квартире. Села на кухне, положила голову на сложенные руки. Дождь барабанил по подоконнику всё громче. Телефон мигал уведомлением — Дашка написала, что задержится у подруги.
Ольга подумала о маме. О том, как та лежит сейчас в больничной палате. Наверное, не спит. Смотрит в потолок и думает, что будет дальше. Боится быть обузой. Боится, что дочери от неё откажутся.
Не откажемся, мама. Не смеем.
Она вспомнила, как они с Майкой в детстве болели ветрянкой. Обе сразу, температура под сорок. Мама не уходила от них трое суток. Сидела рядом, меняла компрессы, поила водой. Не спала почти совсем. Начальство потом чуть не уволило за прогулы, но мама только отмахнулась — дети важнее.
Всегда были важнее.
Ольга подняла голову, посмотрела на телефон. Нашла номер Дашки, написала:
«Скоро бабушка к нам переедет. Ты не против на диване спать какое-то время?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Нормально. А с бабулей можно в шахматы рубиться?»
Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
«Можно. Она тебя обыграет.»
Всё будет хорошо. Как-то справимся. Потому что семья — это не выбор. Это обязательство, данное при рождении.
И отказаться от него нельзя. Даже когда очень трудно.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья отношения матери и дочери совесть дом престарелых забота о родителях семейные конфликты сёстры моральный выбор дача и наследство чувство долга