Я стояла у плиты и мешала суп, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Сергей пришел раньше обычного. По тяжелым шагам в коридоре поняла - что-то случилось. Сердце екнуло. За пятнадцать лет брака я научилась различать его настроение еще до того, как увижу лицо.
- Лен, нам надо поговорить, - голос был каким-то чужим, официальным.
Я выключила конфорку и обернулась. Муж стоял в дверях кухни с красным лицом, сжимая в руке телефон. Костюм измят, галстук сдвинут набок.
- Что стряслось?
- Мама мне позвонила. Сказала, ты ее... - он сглотнул, - ты назвала ее нахлебницей. Это правда?
Внутри все оборвалось. Значит, дозвонилась. Я так и знала, что Галина Петровна не промолчит. Вчерашний разговор был слишком горячим, я сорвалась, наговорила лишнего. Но когда человека доводят до предела, разве можно контролировать каждое слово?
- Сереж, давай спокойно...
- Спокойно?! - он повысил голос. - Ты оскорбила мою мать! Женщину, которая тебя приняла как родную, которая помогала нам с детьми!
Помогала. Интересное слово. Я бы назвала это по-другому - контролировала, вмешивалась, указывала, как жить. Но сейчас не время для этих аргументов. Надо успокоить Сергея, объяснить, что произошло на самом деле.
- Сядь, пожалуйста. Я расскажу, как все было.
Он не сел. Прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Поза судьи, который уже вынес приговор, но готов выслушать последнее слово обвиняемого.
- Говори.
Я налила себе воды, руки дрожали. С чего начать? С того, что его мать уже полгода живет у нас? С того, что она превратила нашу квартиру в филиал своего дома? Или с вчерашнего скандала, когда я не выдержала?
- Галина Петровна вчера опять начала обсуждать, как я одеваю Дашу. Сказала, что в такой короткой юбке дочь выглядит «как девка с панели». Это ее слова, Сережа. Наша шестнадцатилетняя дочь услышала это и убежала в слезах.
- И что? Мама имеет право высказать свое мнение.
Я едва сдержалась, чтобы не крикнуть. Право высказать мнение - это когда тебя спрашивают. А когда круглые сутки тебе указывают, как готовить, убираться, воспитывать детей, строить карьеру - это уже не мнение. Это диктатура.
- Я попросила ее не вмешиваться в то, как мы растим детей. Сказала, что у нас с тобой свои методы воспитания. Она обиделась и заявила, что раз живет под нашей крышей, имеет полное право...
- Момент, - перебил Сергей. - Это ты сказала, что она «живет на наши деньги и должна быть благодарна»?
Вот оно. Ключевая фраза, которую Галина Петровна, конечно, передала сыну, но только без контекста. Без той части, где она сама заявила, что «кормит нас своей пенсией», когда я попросила не скупать впрок продукты, которые потом портятся.
- Я не так сказала. Она начала кричать, что вкладывает в наш дом свои деньги, покупает еду. Я ответила, что мы сами справляемся и не нуждаемся в ее помощи. Что она живет у нас бесплатно, и было бы неплохо хотя бы считаться с хозяевами квартиры.
- Хозяевами? - Сергей выпрямился. - Это моя мать, Лена. Моя! Она вырастила меня одна, отказывала себе во всем. И сейчас, когда ей плохо одной в деревне, мы просто обязаны ее принять.
Плохо одной. В деревне, где у нее есть свой дом, огород, подруги, с которыми она каждый день пьет чай. Ей не плохо - ей скучно. А еще ей хочется контролировать жизнь сына, которому уже сорок лет.
Я подошла ближе, положила руку ему на плечо.
- Сережа, милый. Я не против того, чтобы твоя мама жила с нами. Но уже полгода наша жизнь превратилась в сплошной стресс. Она лезет во все - как я готовлю, как убираюсь, даже как мы с тобой разговариваем. Вчера она сделала Даше замечание при ее друзьях! Ты понимаешь, как это унизительно для подростка?
Он отстранился, убрал мою руку.
- Мама переживает за внучку. Это нормально.
- Нормально было бы поговорить с нами наедине, а не позорить ребенка. Нормально было бы спросить, нужна ли помощь, а не врываться на кухню и переделывать все по-своему. Я сегодня готовила запеканку, она выбросила ее и сделала по своему рецепту!
- Она хотела как лучше!
- Она хочет показать, что я плохая хозяйка! - я не выдержала и повысила голос. - Каждый день я слышу, что делаю что-то не так. Неправильно стираю, глажу, готовлю. Даже работаю не так! Вчера она сказала, что моя работа из дома - это «бездельничанье за компьютером», хотя я приношу в дом не меньше твоего!
Сергей молчал. Смотрел куда-то в сторону, челюсть напряжена.
- И когда она заявила, что кормит нас своими пятнадцатью тысячами пенсии, я не выдержала. Да, я сказала жестко. Сказала, что она живет здесь бесплатно, пользуется всем, но не хочет уважать наши границы. Может, слово «нахлебница» было лишним, но, Сережа, я больше не могу!
Последние слова я почти прокричала. Слезы сами покатились по щекам. Я устала. Устала притворяться, что все нормально. Устала быть виноватой в глазах свекрови. Устала чувствовать себя чужой в собственном доме.
Сергей смотрел на меня холодным взглядом. Таким он был, когда принимал окончательное решение. Я видела это выражение лица всего несколько раз за нашу совместную жизнь. И каждый раз оно означало, что убеждать бесполезно.
- Ты назвала мою маму нахлебницей, - медленно повторил он. - Женщину, которая подняла меня на ноги. Которая работала на трех работах, чтобы я выучился.
- Это было тридцать лет назад!
- И что? Теперь я должен забыть? Выставить ее за дверь, потому что моей жене некомфортно?
- Я не прошу выставить! Я прошу поговорить с ней. Объяснить, что у нас свои правила. Что мы ценим ее помощь, но хотим сами воспитывать детей и вести хозяйство. Это так сложно?
Он достал из кармана сигареты, закурил прямо в квартире, хотя мы договорились не курить дома. Это был плохой знак.
- Знаешь что, Лена? Я все эти месяцы слушал твои жалобы. Как тебе тяжело, как мама все критикует. Я просил тебя потерпеть. Говорил, что это временно, что она скоро вернется в деревню. Ты обещала. А теперь оскорбляешь ее?
- Она меня довела!
- Она пожилая женщина, которая привыкла жить по-своему. Ты не могла просто пропустить мимо ушей?
Пропустить мимо ушей. Когда тебя ежедневно унижают в собственном доме. Когда дети видят, что маму не уважают, и начинают так же относиться. Когда муж встает на сторону матери, даже не попытавшись понять твою позицию.
- Значит, по-твоему, я виновата?
- Виновата в том, что сказала ужасные слова. Да. - Он затушил сигарету в раковине, повернулся ко мне. - Мама сейчас плачет. Собирает вещи. Говорит, что уедет обратно в деревню, потому что ее здесь не ценят.
Внутри мелькнула надежда. Неужели проблема решится сама собой?
- Может, ей правда лучше вернуться? Она будет счастливее в своем доме, с подругами...
- Заткнись, - тихо, но с такой злостью произнес Сергей, что я опешила. - Просто заткнись. Я вижу, как ты радуешься. Как тебе плевать на ее чувства.
- Мне не плевать! Но я не могу больше жить в таком напряжении!
- Тогда есть выход, - он шагнул ко мне вплотную. Лицо красное, на висках вздулись вены. - Если тебе так некомфортно с моей матерью под одной крышей, если ты не можешь проявить элементарное уважение к пожилому человеку... Собирай свои вещи. И проваливай.
Время остановилось. Я смотрела на мужа, на его перекошенное лицо, и не узнавала. Это тот самый Сергей, который пятнадцать лет назад клялся любить меня в горе и в радости? Который говорил, что я - центр его вселенной? Который держал меня за руку во время родов и плакал от счастья, когда родилась Даша?
- Ты... шутишь? - голос дрогнул.
- Я абсолютно серьезен. Выбирай - либо извинишься перед мамой на коленях, либо убирайся из этой квартиры.
На коленях. Он хочет, чтобы я унизилась перед его матерью. Чтобы признала себя виноватой во всем. Чтобы дала ей карт-бланш на дальнейшее вмешательство в нашу жизнь.
- А дети? - только и смогла выдавить я.
- Дети останутся со мной. Это моя квартира, я плачу основную часть ипотеки. У тебя нет прав.
Его квартира. Хотя я вкладывала деньги наравне с ним первые десять лет. Хотя отказалась от повышения на работе, чтобы больше времени проводить дома, когда Даша была маленькой. Хотя я делала все, чтобы этот дом был уютным, теплым, живым.
- Ты выгоняешь меня из моего дома?
- Из моего дома, - жестко ответил он. - Если ты не можешь жить по моим правилам, иди туда, где сможешь жить по своим.
Я отступила на шаг. Потом еще на один. Ноги подкашивались, перед глазами все поплыло. Это не может происходить на самом деле. Это какой-то кошмар.
- Хорошо, - услышала я свой голос, странно спокойный. - Я уйду.
Что-то мелькнуло в его глазах. Удивление? Сожаление? Но он промолчал. Развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула дверь в спальню.
Я осталась стоять посреди кухни. Суп на плите остыл. На столе - недопитая чашка чая. В раковине - две тарелки с утра. Обычный вечер обычной семьи. Только семьи больше нет.
Руки сами потянулись к телефону. Позвонила Кире, подруге.
- Можно к тебе переночевать? - голос сорвался. - Сережа выгнал меня.
Кира ахнула, что-то быстро заговорила, но я уже почти не слышала. В голове был вакуум. Я прошла в спальню. Сергей лежал на кровати, уткнувшись в телефон. Даже не посмотрел.
Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Джинсы, свитера, белье. Руки работали автоматически. Косметичка, документы, зарядка для телефона. Что еще? А, да. Фотография Даши и Кирилла на море. Прошлым летом. Еще были счастливой семьей.
- Мам?
Я обернулась. В дверях стояла Даша, бледная, с заплаканными глазами.
- Это правда? Ты уходишь?
Как объяснить дочери, что ее отец выбрал свою мать вместо жены? Что семья рушится из-за одного неосторожного слова?
- Дашенька, милая... - я обняла ее. Она прижалась ко мне, всхлипывая.
- Не уходи. Пожалуйста. Я поговорю с папой. Я все объясню. Я слышала, что бабушка тебе вчера говорила, это было неправильно...
- Тише, солнышко. Иногда взрослым нужно побыть отдельно. Чтобы подумать.
- Вы разводитесь? - она подняла на меня красные глаза.
- Не знаю, - честно ответила я. - Правда не знаю.
Даша заплакала сильнее. Сергей все так же лежал, не двигаясь. Холодная статуя вместо мужа.
- Где мама?
В коридор выглянул Кирилл, наш тринадцатилетний сын. Растрепанный, в наушниках.
- Что здесь происходит?
- Ничего, - быстро вытерла слезы Даша. - Мама уезжает на пару дней. По работе.
Умница. Защищает брата, пока он маленький. Я послала ей благодарный взгляд.
- А, ну ладно, - Кирилл скрылся в своей комнате.
Я застегнула сумку. Оглянулась. Наша спальня. Светлые обои, которые мы вместе выбирали. Большая кровать, в которой просыпались столько лет. Семейные фотографии на комоде. Вся наша жизнь в одной комнате.
- Я позвоню вам завтра, - сказала я Даше. Поцеловала ее в макушку. - Береги брата.
Она кивнула, утираясь рукавом. Я взяла сумку и вышла. Дверь закрылась за спиной с мягким щелчком.
В коридоре стояла Галина Петровна. Сухонькая, седая, с торжествующим блеском в глазах.
- Уходишь? - спросила она сладким голосом. - Правильно делаешь. Женщина, которая не уважает старших, не достойна такого мужа.
Я остановилась. Посмотрела ей прямо в глаза.
- Знаете, Галина Петровна? Вы выиграли. Я ухожу. Теперь ваш сын опять полностью ваш. Только не удивляйтесь, когда он однажды проснется и поймет, что остался один. Потому что дети вырастут и уйдут. А вас не будет вечно. И тогда он вспомнит, что была женщина, которая его любила. Но будет поздно.
Она побледнела, открыла рот, но я уже шла к выходу. Натянула куртку, схватила ключи. Дверь квартиры открылась легко, впуская прохладный воздух лестничной клетки.
Спускаясь по ступенькам, я думала о том, что весь мир перевернулся за какие-то пять минут. Еще полчаса назад я была женой, матерью, хозяйкой дома. А теперь иду в никуда с сумкой в руках.
На улице было темно и холодно. Октябрьский ветер трепал волосы. Я достала телефон, вызвала такси. Пока ждала, смотрела на освещенные окна нашей квартиры на четвертом этаже. В одном горел свет - детская Даши. Бедная девочка. Как ей объяснить, что случилось?
Такси подъехало быстро. Я села на заднее сиденье, назвала адрес Киры. Водитель что-то бодро спросил, но я не слышала. Смотрела в окно, на мелькающие огни города.
Почему так вышло? Где мы ошиблись? Может, не надо было говорить того, что я сказала? Но сколько можно молчать? Сколько можно терпеть, когда тебя не уважают в собственном доме?
Телефон завибрировал. Сообщение от Даши: «Мама, я тебя люблю. Очень. Ты самая лучшая. Прости папу, пожалуйста. Он не то хотел сказать».
Слезы снова полились. Я зажала телефон в руке, сдерживая рыдания. Водитель покосился в зеркало заднего вида, но промолчал. Спасибо ему.
У дома Киры я расплатилась, вышла. Подруга уже ждала у подъезда, в домашнем халате, накинув сверху пуховик.
- Ленка! - она обняла меня крепко. - Господи, ну что это такое! Идем, идем в тепло.
В ее квартире пахло кофе и какой-то выпечкой. Уютно, тихо, спокойно. Кира усадила меня на диван, укутала пледом, сунула в руки кружку с горячим чаем.
- Рассказывай, - сказала она. - Все по порядку.
И я рассказала. Про свекровь, про постоянное напряжение, про вчерашний скандал и сегодняшний ультиматум. Кира слушала молча, только иногда качала головой.
- Вот сволочь, - выдохнула она, когда я закончила. - Извини, но твой муж - сволочь. Выгнать жену из-за одного слова!
- Я не должна была так говорить про его мать.
- Ленка! - Кира взяла меня за плечи. - Прекрати! Ты полгода терпела эту тиранию. Ты имела право сорваться. А он? Он хоть раз встал на твою защиту? Хоть раз сказал матери, чтобы она не лезла?
Я молчала. Потому что ответ был очевиден. Нет. Сергей всегда был на стороне матери. Всегда находил ей оправдание. Всегда просил меня потерпеть.
- Знаешь, что обидно? - тихо сказала я. - Я думала, мы одна команда. Что он меня поддержит, даже если я неправа. Что скажет матери: «Ты не права, не надо так с моей женой». Но он выбрал ее. И так легко. Без сомнений.
Кира вздохнула, налила себе чаю.
- Мужики такие. Мамин сынок он и в сорок лет мамин сынок. Извини за прямоту, но таких не переделать.
Мы просидели еще долго, говорили, вспоминали, иногда смеялись сквозь слезы. Потом Кира постелила мне на диване, выдала подушку и одеяло.
- Спи. Утро вечера мудренее. Может, он одумается, позвонит.
Я легла, натянула одеяло до подбородка. В чужой квартире, на чужом диване. Одна. В сорок лет я вдруг осталась одна.
Телефон молчал. Сергей не звонил. Даша прислала еще пару сообщений, потом тоже замолчала. Видимо, отец запретил со мной связываться.
Я лежала в темноте и думала. Куда идти дальше? Что делать? Возвращаться и извиняться на коленях, как он требовал? Унизиться, чтобы сохранить семью? Или уйти навсегда, начать с нуля?
И вдруг поняла - я устала. Устала быть виноватой. Устала подстраиваться, терпеть, молчать. Устала быть удобной. Может, это неправильно. Может, хорошая жена должна терпеть. Но у меня больше нет сил.
Утром решу. Утром позвоню Сергею и скажу, что мне нужно время. Что я готова разговаривать, но только на равных. Что я хочу семью, но не любой ценой.
А пока просто лежу и слушаю чужую тишину. И чувствую, что где-то глубоко внутри, несмотря на боль и страх, появилось что-то новое. Маленькое, но твердое. Самоуважение.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, наследство, квартира, деньги, отношения, психология семьи