Когда я услышала, как Игорь говорит по телефону со своей матерью, у меня что-то внутри оборвалось. Он стоял на балконе, прикрыв дверь балкона, но я все равно различала обрывки фраз. «Мам, ну подожди... не сейчас... я поговорю с Аленой...»
Я замерла посреди комнаты с Машенькой на руках. Нашей дочке было всего восемь месяцев, она сопела носиком, зарываясь лицом мне в плечо. За окном моросил октябрьский дождь, а у меня вдруг появилось нехорошее предчувствие.
Игорь вернулся с балкона, и я сразу поняла - будет разговор. Он прошел на кухню, плеснул себе воды. Я положила Машу в кроватку и пошла за ним.
- Что случилось? - спросила я, хотя уже догадывалась.
Он долго молчал, потом выдохнул:
- Родители хотят к нам переехать.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Переехать. К нам. Его родители, которые за восемь месяцев жизни нашей дочери ни разу - слышите, НИ РАЗУ - не приехали к нам. Хотя живут в соседнем городе, всего два часа на электричке.
- Игорь, - я старалась говорить спокойно, - ты помнишь, сколько раз я просила их приехать? Сколько раз приглашала на крестины?
- Помню, - он смотрел в пол.
- И что они отвечали?
Он молчал. А мне вдруг стало так больно, что слова полились сами собой. Я вспомнила, как лежала в роддоме, как ждала хоть звонка от свекрови. Как на третий день после выписки сама позвонила им, показала внучку по видеосвязи. Его мать посмотрела минуту и сказала: «Ну, обычный ребенок. Поздравляю вас». И все.
А потом были крестины. Я планировала их два месяца, хотела, чтобы все было красиво. Позвонила свекрови за три недели.
- Людмила Петровна, мы крестим Машу двадцать третьего июня. Очень ждем вас с Виктором Семеновичем.
- Аленочка, - голос у нее был такой обтекаемый, - это же летний сезон. У нас дача. Надо грядки пропалывать, огурцы поливать.
Огурцы. Она выбрала огурцы вместо крестин внучки.
- Людмила Петровна, но это же важное событие...
- Ну, Господь с вами благословит и без нас. Мы не особо религиозные, зачем нам в церкви стоять.
Я тогда молча положила трубку. Заплакала. Игорь пытался меня утешить, говорил, что его родители такие, что они вообще необщительные. Но я-то помнила, как они приезжали к его брату, когда тот женился на богатенькой Настюшке. Как восхищались ее родителями, их загородным домом, ее дорогими подарками.
А я - я была простая девчонка из педагогического. Работала в детском саду, зарабатывала копейки. Для его родителей я так и осталась неудачной партией для сына.
- Алена, - Игорь дотронулся до моего плеча, - ну послушай...
- Что послушать? - я отстранилась. - Они хотят к нам переехать, да? А почему вдруг?
Он замялся, потом все-таки сказал:
- У них дом сгорел. Ну, почти сгорел. Загорелась проводка, огонь перекинулся на стены. Жить там нельзя, восстановление дорогое...
Я присела на стул. Господи, конечно мне было их жалко. Людей, которые остались без крыши над головой. Но эти люди - его родители - восемь месяцев игнорировали мою дочь. Их собственную внучку.
- И что они предлагают? - спросила я тихо.
- Временно пожить у нас. Пока не решат, что делать с домом. Может, продадут участок, купят квартиру поменьше...
- Временно - это сколько?
Игорь развел руками.
В этот момент из комнаты донесся плач Маши. Я встала, пошла к ней. Взяла на руки мою девочку, мою кровиночку, которая для ее бабушки с дедушкой была менее важна, чем огурцы на грядках. Маша уткнулась мне в шею, и я почувствовала, как во мне поднимается что-то горячее, защитное, материнское.
Нет. Просто нет.
Я вернулась на кухню с дочкой на руках.
- Игорь, я не согласна.
Он вздрогнул, словно не ожидал.
- Алена, ну как ты можешь... это же мои родители...
- Твои родители, которые ни разу не спросили, как я справляюсь с ребенком. Которые не приехали ни на крестины, ни на День рождения Маши. - Голос мой дрожал. - Помнишь, как я лежала с температурой сорок, когда Маше было три месяца? Я тебя попросила позвонить им, спросить, может, приедут хоть на пару дней помочь. Что сказала твоя мама?
Игорь молчал.
- Она сказала: «У нас сейчас яблоки поспели, некогда». Яблоки, Игорь! А я лежала с маститом, не могла встать, а ты был на работе целыми днями...
- Мы справились, - пробормотал он.
- Справились благодаря моей маме! - я не сдержалась. - Моя мама приезжала каждую неделю, помогала, сидела с Машей, готовила, убирала. А твои... твои даже игрушку не прислали.
Я замолчала, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Маша заворочалась у меня на руках, я прижала ее к себе покрепче.
- Алена, я понимаю, что они были не правы, - Игорь подошел ближе, - но сейчас у них беда. Им реально некуда идти.
- А почему они не могут пожить у твоего брата? У него же трехкомнатная квартира, и детей нет.
- Ты же знаешь, там Настя... она не хочет.
Я усмехнулась. Настя не хочет. Конечно. Потому что Настя - умница, она сразу показала, кто главный в их доме. А я... я восемь месяцев проглатывала обиды, надеясь, что все как-то само рассосется.
- Игорь, - я посмотрела ему в глаза, - у нас двушка. Маленькая двушка. Где мы их разместим? В комнате Маши? Или в нашей спальне?
- Ну... можем поставить раскладушку в зале...
- В зале, где я с Машей играю? Где мы ее развивающий коврик положили? - Я покачала головой. - Нет, Игорь. Просто нет.
Он опустил голову, и мне вдруг стало его жалко. Понимала же, что ему тяжело. Что он между молотом и наковальней. Но я не могла. Не могла пустить в свой дом людей, которые так откровенно показывали свое пренебрежение к нам.
- Помнишь, когда Маша родилась, я попросила тебя позвонить им из роддома? - продолжала я тише. - Твоя мама спросила, сколько весит ребенок. Ты сказал три тысячи двести. И знаешь, что она ответила? «Маловато. Наверное, Алена плохо питалась во время беременности».
Игорь поморщился:
- Она не со зла...
- Нет, Игорь. Она именно со зла. - Я села на диван, покачивая Машу. - Твоя мама с самого начала дала мне понять, что я недостаточно хороша для ее сына. Недостаточно богата, недостаточно успешна, недостаточно... достойна.
Он не спорил. Потому что знал, что я права.
Мы замолчали. В комнате было слышно только тиканье часов и мерное сопение Маши.
- А если временно? - снова заговорил Игорь. - Ну, месяц, два максимум...
- Игорь, - я устало провела рукой по лицу, - а когда они уедут? Когда купят жилье? На какие деньги? Твой отец всю жизнь проработал слесарем, мама - продавцом. У них нет сбережений, ты же сам говорил. Они продадут участок с обгоревшим домом - получат копейки. Этого хватит на что? На однушку в их городке, может быть. А может, и не хватит. И тогда что? Они останутся у нас навсегда?
Он молчал, потому что я опять была права.
- Знаешь, что меня больше всего бесит? - я почувствовала, как внутри снова разгорается злость. - Не то, что они не приезжали. Не то, что игнорировали Машу. А то, что сейчас, когда им самим плохо, они вспомнили о нас. О сыне, которого не звали в гости. О внучке, которую не хотели видеть. Мы им нужны только тогда, когда у них проблемы.
Маша заснула у меня на руках. Я осторожно встала, отнесла ее в кроватку, укрыла одеялом. Постояла, глядя на ее мирно спящее личико. Такая маленькая, такая беззащитная. И я - ее мама - должна защищать ее от всего, что может причинить боль. Даже от родственников.
Вернулась на кухню. Игорь сидел, обхватив голову руками.
- Что я им скажу? - пробормотал он.
- Правду. Что мы не можем их принять.
- Алена...
- Нет, Игорь! - я стукнула ладонью по столу. - Хватит! Хватит думать только о них. Подумай обо мне. О том, как мне было тяжело эти восемь месяцев. Как я ждала хоть какой-то поддержки от твоих родителей. Как плакала по ночам, когда понимала, что им плевать на их внучку.
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них растерянность.
- Ты же знаешь, какие они...
- Знаю! - я села напротив. - Именно поэтому и не хочу, чтобы они жили с нами. Представь: твоя мама каждый день будет учить меня, как кормить Машу, как купать, как одевать. Будет комментировать каждый мой шаг, каждое решение. Будет говорить, что я плохая мать, плохая хозяйка, плохая жена.
- Не будет же она...
- Будет, Игорь. Еще как будет. - Я горько усмехнулась. - Помнишь, как мы приезжали к ним на Новый год, когда я была беременна? Что она мне сказала? «Алена, ты так располнела, смотреть страшно. Вот я во время беременности вообще не поправлялась».
Он закрыл лицо руками.
- Господи, Алена, что мне делать...
И вот тут я поняла, что он сдается. Что он готов уступить. Потому что для него родители - это святое. Даже если они плохие родители. Даже если они причиняют боль.
- Игорь, посмотри на меня.
Он поднял голову.
- Если ты привезешь их сюда, - я говорила медленно, четко, чтобы он понял всю серьезность, - я уйду. Возьму Машу и уйду к маме.
Он побледнел.
- Ты не можешь...
- Могу. И сделаю. - Я не отводила взгляда. - Я не буду жить с людьми, которые унижали меня и моего ребенка. Не буду терпеть твою мать, которая будет отравлять мне жизнь каждый день. Я уже все пережила один раз, когда мы встречались. Помнишь, как она говорила, что я некрасивая, что у меня образование плохое, что я не пара тебе?
- Она потом извинилась...
- Нет, Игорь. Она не извинилась. Она просто промолчала на свадьбе и все. - Я встала. - И знаешь, я больше не хочу доказывать кому-то свою ценность. Мне тридцать лет. У меня есть дочь. У меня есть работа, хоть и не престижная. У меня есть гордость. И я не позволю никому топтать ее еще раз.
Мы молчали. За окном стемнело совсем, дождь усилился, барабаня по подоконнику.
- Я люблю тебя, - тихо сказал Игорь. - Но это мои родители...
- А я твоя жена. И Маша - твоя дочь. - Я подошла к нему, присела рядом. - Игорь, я не говорю, что ты должен бросить их совсем. Помоги им финансово. Снимите им комнату, квартиру на первое время. Мы потянем, я выйду на работу раньше, будем экономить. Но пускать их сюда... я не могу.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
- Хорошо. Я попробую им объяснить.
- Не попробуешь. Скажешь твердо: мы не можем принять вас, но поможем с арендой.
Он вздохнул, кивнул снова.
На следующий день Игорь позвонил родителям. Я слышала этот разговор. Слышала, как его мать кричала в трубку, обзывала меня эгоисткой, говорила, что я настроила сына против них. Слышала, как отец что-то бубнил на заднем фоне про неблагодарность.
Игорь держался. Сказал, что мы поможем деньгами, но принять не можем. Его мать швырнула трубку.
Вечером пришла эсэмэска от свекрови мне на телефон: «Ты разрушила нашу семью. Никогда тебе этого не прощу».
Я показала Игорю. Он молча удалил сообщение и заблокировал ее номер в моем телефоне.
- Прости, - только и сказал он.
Я обняла его. Мне было тяжело. Но я знала - поступила правильно.
Прошло три недели. Мы нашли для его родителей маленькую квартиру-студию в их городе, сняли на три месяца. Игорь перевел им деньги. Они не поблагодарили.
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Маша заболела. Высокая температура под сорок, которая не сбивалась. Рвота, обезвоживание. Скорая, больница, диагноз - острая кишечная инфекция. Три дня под капельницами. Я не отходила от нее ни на минуту, спала на стуле у кроватки. Игорь разрывался между работой и нами.
И вот на четвертый день, когда Маше стало чуть лучше, когда я сидела возле ее кроватки в больничной палате и просто смотрела, как она спит, в дверь постучали. Вошла медсестра и сказала, что к нам пришли.
Я вышла в коридор - и остолбенела. Людмила Петровна стояла у окна с пакетом в руках, растерянная, постаревшая. Рядом Виктор Семенович, молчаливый, как всегда.
- Можно? - спросила свекровь тихо.
Я не нашлась что ответить, просто кивнула. Мы вернулись в палату.
Людмила Петровна подошла к кроватке, посмотрела на спящую Машу. По ее лицу текли слезы.
- Игорь позвонил вчера вечером... сказал, что она в больнице... - голос дрожал. - Я... я не могла не приехать.
Виктор Семенович стоял у двери, теребя в руках кепку. На его щеках тоже блестели слезы.
Мы молчали. Свекровь вытирала слезы платком, я не знала, что сказать.
- Алена, - она повернулась ко мне, - я была дурой. Настоящей, законченной дурой.
Я молчала.
- Когда вы отказались нас принять... я сначала злилась. Думала: какая неблагодарность. Но потом... потом начала думать. - Она села на стул у кроватки. - Вспомнила. Крестины, на которые мы не приехали. День рождения. Как я ни разу не спросила, как ты справляешься. Как Витя, - она кивнула на мужа, - говорил мне: «Люда, может, съездим, навестим внучку?» А я отмахивалась: дела, дача, усталость...
Виктор Семенович кивнул, не поднимая глаз.
- Я была так зациклена на своих обидах, - продолжала свекровь, - на том, что ты не такая, как мне хотелось... что не заметила, как пропустила восемь месяцев жизни своей внучки. А когда Игорь сказал, что она больна, лежит в больнице... - Она снова заплакала. - Я вдруг представила, что могла ее вообще не увидеть. Никогда.
Маша пошевелилась во сне. Я поправила ей одеяло.
- Я не хочу прощения, - тихо сказала Людмила Петровна. - Но я хочу... хочу попробовать начать заново. Могу я... могу я иногда навещать ее? Вас?
Я посмотрела на нее. На эту женщину, которую ненавидела восемь месяцев. Которая причинила мне столько боли. И увидела просто пожилую, уставшую женщину, которая поняла свою ошибку. Рядом стоял ее муж, тихий, беспомощный, тоже с мокрыми глазами.
- Можете, - сказала я. - Но с одним условием.
- Любым, - перебил Виктор Семенович. Это были первые слова, которые я от него слышала за весь разговор.
- Уважайте меня. Не как жену сына. Как человека. Как мать Маши. Не лезьте в нашу жизнь, не учите меня, как жить. Просто будьте бабушкой и дедушкой. Нормальными, любящими.
Оба кивнули, не переставая плакать.
В тот вечер мы долго сидели в больничной палате. Людмила Петровна рассказывала про свое детство, про то, как ее мать была строгой и холодной. Как она сама выросла черствой, неумеющей показывать чувства. Виктор Семенович молчал, но когда Маша проснулась и заплакала, он неумело взял ее на руки и стал тихо напевать какую-то старую колыбельную. Маша затихла, уставившись на него огромными глазами.
Я слушала и понимала, что все мы - заложники своего прошлого. Но только от нас зависит, продолжать цепь или разорвать ее.
Машу выписали через два дня. Людмила Петровна и Виктор Семенович приехали с нами домой, помогли устроиться. Принесли игрушку - мягкого зайца и деревянную пирамидку. Маша схватила зайца и не выпускала.
- Спасибо, - сказала я.
- Тебе спасибо, - ответила свекровь. - Что дала шанс.
Они уехали вечером. Но пообещали приезжать. Раз в две недели. Не чаще, чтобы не надоедать.
И они сдержали слово. Приезжали. Привозили гостинцы, играли с Машей, помогали по хозяйству. Людмила Петровна больше не учила меня жизни. А когда хотела что-то посоветовать, спрашивала: «Алена, можно я скажу свое мнение?» И если я говорила «не сейчас», она молчала.
Прошло полгода. Маше исполнился год. На День рождения пришли мои родители и родители Игоря. Людмила Петровна принесла огромный торт собственного приготовления. Виктор Семенович - деревянную лошадку-качалку, которую сделал сам.
Маша каталась на лошадке и смеялась. А я стояла у окна и думала о том, как хорошо, что тогда, восемь месяцев назад, я не побоялась сказать «нет».
Я дала шанс не им. Я дала шанс себе - уважать себя. Дала шанс Маше - иметь настоящих бабушку и дедушку, которые будут любить ее не из долга, а по-настоящему. Дала шанс Игорю - научиться защищать свою семью.
А им я дала шанс стать лучше. И они им воспользовались.
Иногда любовь - это не про то, чтобы впустить всех сразу. Иногда это про то, чтобы закрыть дверь. А потом, может быть, когда-нибудь... открыть ее заново. Но уже на своих условиях. С уважением. С границами. С достоинством.
И тогда за этой дверью может случиться настоящее чудо. Не сказочное, а человеческое. Когда люди меняются. Когда они учатся любить по-другому. Когда они дают друг другу второй шанс.
Но это становится возможным только тогда, когда ты не боишься сказать «нет» в первый раз.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
#семья #свекровь #муж #отношениясродителями #семейныеконфликты #воспитаниедетей #бабушкаивнуки #уважениевсемье #личныеграницы