После очередных учений на местности, солдаты и командиры маршевой роты отдыхали в казармах. Для офицеров в длинной и узкой казарме был отгорожен угол плащ палаткой в самом конце казармы. В этом отгороженном пространстве было создано даже некое подобие уюта. Вместо затертых табуретов стояли стулья возле стола, настольная лампа под плафоном, стеклянный графин с водой и стаканы.
Саня с Тимофеем Ильичом обложились газетами, которые только что принесли. Новости с фронта радовали. Бои идут на подступах к Берлину. Ершов вздохнул.
- Да, тяжко там сейчас нашим солдатикам. Жаркие бои идут.
В это время послышались быстрые шаги. Рассыльный явился сообщить, что майор Ермолов вызывает к себе капитана и лейтенанта.
Офицеры быстро поднялись и отправились к командиру. В спокойной обстановке тот редко вызывал их к себе вот так, во внеурочное время. Оба в голове прокручивали, за какие такие грехи их вызвали в срочном порядке.
Сане почему то сразу припомнился бесшабашный Петька. Неужели кто то дохнул командиру, что они прикрыли парнишку. От этой мысли стало нехорошо. Взыскания точно не миновать. И это самое малое. А может что и круче за такое будет.
Дорога короткая, вот они уже в кабинете у Ермолова. Обычное приветствие. Саня ловит глазами взгляд майора. Глаза порой говорят быстрее.
- Ну что, лейтенант Стрельцов? Все еще рвешься на войну?
Как это было сказано, Саня сразу понял, что не про Петьку будет идти речь.
- Так точно, товарищ майор! - отчеканил лейтенант.
- Ну что же. Коль не хочешь здесь оставаться, прямым ходом с капитаном Ершовым отправишься в Германию, громить фрица.
После этих слов майор Ермолов стал серьезным. Он зачитал приказ о том, что маршевая рота капитана Ершова отправляется на фронт. Погрузка в эшелон на станции Камышлов. Указаны дата и время отправления.
Стоял холодный, промозглый вечер. Платформы гудели, как ульи. Новобранцы в серых, уже слегка обтертых шинелях, с каменными лицами неровным строем прошли по вокзалу, вышли на платформу,. Эшелон уже стоял наготове. Всего четыре теплушки, да грузовые платформы с оборудованием, укрытым брезентом. Саня удивился, что такой состав маленький. На его вопрос Ершов ответил, что по пути еще прицепят вагоны. В Кирове молодых офицеров захватят.
- Помнишь, чай, как в первый раз отправлялся на войну. - улыбнулся Тимофей Ильич.
- Разве это забудешь. - коротко ответил Саня.
Подошел последний взвод. Капитан построил роту. Началась перекличка. Все на месте. Капитан облегченно выдохнул. У него такого не случалось, но от других офицеров слышал, что сбегали порой новобранцы на пути до вокзала.
- Бойцы! - его голос, обычно спокойный, разрезал промозглый воздух. - Мы с вами прошли хорошую школу. Вы научились многому. Но главное держитесь друг за друга. Еще совсем немного и вы встретитесь с врагом лицом к лицу. Не забывайте, что в бою ваш товарищ это ваша жизнь. Помните это. Задачу мы с вами выполним. И... с Богом.
Капитан Ершов не был религиозен. Но последняя фраза вырвалась из его души. Это была просто последняя крупица тепла, которую он мог им дать.
Состав тронулся. Саня и Ершов стояли в дверях теплушки, глядя на удаляющиеся огни Камышлова. В вагоне, несмотря на то, что двери еще не были задвинуты, воздух был тяжелый.
- Ну что, Александр, везем их, - тихо сказал Ершов, не глядя на Саню, - Как ягнят на убой.
- Нет, ты не прав. Они уже не ягнята, Тимофей Ильич, - так же тихо ответил Саня. - Они солдаты. И мы с тобой их многому научили.
- Солдаты, - капитан горько усмехнулся. - Им бы жить да жить, жениться, детей растить. А мы везем их добивать войну. Справедливо ли это?
На этот вопрос у Сани не было ответа. Он смотрел в черное заоконное небо, на запад, где полыхали последние бои Великой войны. Его война продолжалась. Теперь его долг довести этих людей до конца. И постараться, чтобы хоть кто-то из них остался в живых.
Ночью Сане не спалось. Молодые и почти старики, но все еще новобранцы спали. Кто то храпел так, что казалось стены вагона от этого трясутся, кто то во сне звал маму почти детским голосом. Все они разные, но у них одна цель, победить врага, что бы это ни стоило.
В суматохе Саня не написал письмо домой. Сперва он обругал себя за то, что такой растяпа, а потом неожиданно в голову пришла мысль. Так ведь и хорошо, что не написал. Пусть хоть какое то время мать думает, что он в безопасности, далеко в тылу, на Урале учит молоденьких солдат.
В этот раз на войну военный эшелон двигался быстрее. Его не загоняли в тупики, где поезд мог стоять часами, пропуская более важные грузы. Сейчас этот состав был важным, он вез солдат, которых так ждали на передовой. А в соседнем вагоне молоденькие офицеры, только что окончившие училище. Необстрелянные, без опыта ехали в самое пекло.
Чем дальше продвигался поезд на запад, тем больше чувствовалось, что вот она, весна пришла. Снега совсем не видно. Только где где, куда солнышко совсем не заглядывает видны белые клочки.
Поезд только на узловых станциях останавливался, где к нему прицепляли вагоны. Ближе к границе Саня на повороте увидел его длинный хвост.
- Вот тебе и маленький эшелон, - подумал он.
Германия, вот она граница. Вот откуда пришла эта нечисть. Теперь наши солдаты топчут чужие земли.
Как бы долог не был путь, но и он заканчивается. Данциг. Ребята с удивлением рассматривали дома, не похожие на наши. Хотя если быть справедливыми, надо сказать, что рассматривали они то, что осталось от города после бомбежек.
Сорок шестая дивизия. Сюда прибыла рота с далекого Урала. Здесь предстояло ей влиться в новый коллектив и начать бои.
Пятого апреля Лейтенанта вызвали к командиру.
- Стрельцов, получай взвод. В сто шестьдесят четвертом стрелковом. Дивизия стоит на Одере. Немцы остервенели, бьются за каждый клочок. Командир погиб. Справишься?
— Так точно, товарищ полковник. А как же капитан Ершов? Один останется.
- Не переживай. Молодые офицеры прибыли. Найдется тебе замена. А тут зеленые еще не потянут.
Саня подумал, что он тоже не больно много участвовал в настоящих боевых действиях. Так уж сложилось. Но то, что полковник не посчитал его зеленым, хотя скорее всего и видел его послужной список, придало офицеру уверенности в себе. Он снова стал командиром. Сорок шестая стрелковая дивизия вела бои по уничтожению окруженной группировки врага восточнее Берлина. Война здесь была другой, не линией фронта, а клубком яростных, скоротечных боев в лесах и населенных пунктах.
Взвод лейтенанта Стрельцова состоял из уставших, но злых стариков, прошедших огонь и воду. Они потеряли своего командира во время штурма Данцига, поэтому первое время присматривались к новому командиру. Очень быстро они оценили прихрамывающего лейтенанта и его спокойную, без лишних слов, уверенность.
Здесь у него появился новый друг, старшина Федотов Григорий, молчаливый сибиряк с руками размером с лопату, который, казалось, мог из ничего сварить кашу и починить любой механизм.
Апрель пролетел в постоянных стычках, ночных вылазках, отражении контратак. Казалось, сама земля горела под ногами. Но дивизия упорно двигалась вперед. Двадцать шестого апреля захватили город Штеттин. Тридцатого апреля после длительных переговоров был сдан Грайфсвальд. Без единого выстрела дивизия зашла в этот город. А потом Саня со своим взводом вышли на берег Эльбы. И в этот момент он вдруг ясно осознал, что все, они победили. Можно с уверенность сказать, что победа неизбежна. Она совсем скоро.
Саня сидел у блиндажа, чистя свой ТТ. Воздух был странно звенящим. Вдруг со стороны командного пункта донесся нарастающий шум. Крики, смех, беспорядочная стрельба в воздух. Григорий выскочил из блиндажа, его каменное лицо расплылось в невероятной, детской улыбке.
- Лейтенант! Конец! - заревел он на весь лес. - Победа! Капитуляция! Сейчас передали!
Сначала Саня не понял. Потом слова врезались в сознание. Он поднялся. К нему бежали его бойцы, взрослые, видавшие виды мужчины, которые плакали, обнимались и кричали что-то невнятное.
Он стоял и смотрел на них. И ни чего не чувствовал. Только оглушительную, всезаполняющую тишину в душе. Тишину после многолетнего грома. Сквозь нее проступали лица. Командир взвода, старшина Иван Семеныч, веселый Витя сапер из госпиталя и те, кто не дожили.
Кто-то сунул ему в руки полную кружку. Он отпил. Это был спирт, разведенный дождевой водой. Он горел в горле, возвращая к жизни.
- Товарищ лейтенант! - к нему подбежал молоденький связист.- Сказали, по радио, Левитан объявил! Окончание войны! - И паренек, не удержавшись, обнял его.
Саня обнял его в ответ, похлопал по спине. Он смотрел на серое, затянутое дымом небо над немецким лесом. Он был в Германии. Он выжил. Он дожил.
Он поднял кружку. Не для тоста. Просто в немое, полное слез и благодарности небо. За жизнь. За Победу. За тот страшный, выстраданный мир, который наступил наконец-то в его душе.