Предыдущая часть:
— Лад, прими новенького! — старшая медсестра протянула ей историю болезни. Травматология была переполнена, поэтому пациентов с несложными переломами переводили к ним долечиваться. — Пятая палата. Соколов Данил. Перелом лучевой кости со смещением. Травматологи уже поколдовали, наложили гипс. Теперь наша забота. Говорят, герой — девушку спас от хулигана в парке. Но силы оказались неравны.
— Герой, — безразлично повторила Лада, забирая папку.
Она вошла в палату. На койке у окна сидел мужчина, и слово "мужчина" было первым, что приходило на ум при виде него — высокий, даже сидя, широкие плечи, которые не мог скрыть больничный халат, копна выгоревших на солнце волос и ярко-синие глаза. Его правая рука покоилась в массивной гипсовой повязке, поддерживаемой косынкой.
— Добрый день, я ваша медсестра Лада Григорьевна, — её голос прозвучал суше, чем она намеревалась.
Пациент поднял глаза, и улыбка, появившаяся на его лице, показалась слишком самодовольной.
— Данил, можно просто Данил? — голос его был низким, бархатным. — А вас можно просто Лада называть?
Она внутренне подобралась. Спасатель с пляжа, как было указано в карте, наверняка привык к восторженным взглядам отдыхающих. Ходок. Из тех, кто считает, что любая женщина в белом халате мечтает о романе у кушетки.
— Лада Григорьевна, — отрезала она, вешая планшет на койку. — Как вы себя чувствуете? Головокружение, тошнота?
— Только от вашей красоты, Лада Григорьевна, — не моргнув глазом, ответил он.
Лада смерила его ледяным взглядом.
— Ясно. Значит, нет. Это ваш лист назначений. Сейчас принесу обезболивающее.
— А вы всегда такая суровая? — не унимался мужчина. — Мне вообще-то почести положены. Я же герой. И хотя бы улыбка красивой медсестры.
— Знаете, почести — это к заведующему. Моя работа — выполнять назначения.
Лада вышла из палаты, чувствуя, как по спине ползёт раздражение. Она принесла ему укол. Пока готовила шприц, Данил украдкой наблюдал за ней.
— Руки у вас уверенные, — сказал он уже тише, — но дрожат едва заметно.
— Освещение плохое, — соврала Лада, протирая ему плечо спиртом.
— Нет, освещение нормальное. Вы просто выглядите так, словно не спали неделю. Кто-то должен и о вас заботиться, Лада Григорьевна.
— Есть кому, — ответила она, делая укол. — У меня муж дома, больной, правда.
Лада намеренно сказала это, чтобы навязчивый пациент отстал, чтобы стёр эту самоуверенную улыбку со своего загорелого лица.
— Ух, простите, — пациент вдруг посерьёзнел. — Не хотел показаться...
— Просто отдыхайте, — смягчилась она. — Вам силы нужны.
Лада ушла, злая на него и на себя за то, что её так легко вывел из равновесия этот пляжный красавчик. А немногим позже, когда меняла ему постельное бельё, он неловко пытался помочь одной рукой, и из кармана его халата выпала маленькая помятая фотография. Лада наклонилась, чтобы поднять. На снимке улыбалась молодая, очень красивая женщина с охапкой полевых ромашек.
— Спасибо, — Данил взял у неё фотокарточку. Его пальцы коснулись её, и Лада почувствовала не жар, а какое-то спокойное тепло.
— Ваша... — она запнулась.
— Жена Лена, — тихо сказал Данил, и глаза его на миг подёрнулись пеленой. — Была. Два года назад пневмония, а врачи не спасли.
В этот момент он посмотрел на фотографию, и вся его напускная бравада и пляжная самоуверенность слетела с него, как шелуха. Перед ней сидел просто уставший, одинокий человек.
— Простите, — прошептала Лада.
— Да ничего, — Данил убрал фото. — А насчёт вчерашнего — это вы меня простите. Я иногда бываю слишком громким. Привычка. На пляже нередко приходится перекрикивать волны. Я не заигрывал. Вы просто действительно выглядели так, будто сейчас упадёте.
Ей стало стыдно. Она, привыкшая видеть людей насквозь, так глупо ошиблась. Вечером после смены Лада заглянула к нему снова. Данил читал.
— Как рука? — спросила она.
— Ноет, — он отложил книгу, — но терпимо. А вы уже домой?
Лада кивнула, сама не зная, зачем пришла.
— Лада, — он вдруг позвал её по имени, и это прозвучало совсем не так, как в первый раз — не фамильярно, а как-то тепло и по-дружески. — Присядьте на минутку.
Она опустилась на краешек стула.
— Я спасатель, и по работе каждый день вижу людей, которые в беде, — сказал Данил, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю, как они выглядят: делают вид, что всё в порядке, машут руками, улыбаются, а сами уже ушли под воду, и сил крикнуть нет. Так и вы — вы тоже тонете.
У неё перехватило дыхание. Никто за последние месяцы не сказал ей ничего подобного — ни свекровь с её тихим сочувствием, ни подруга с её деловыми советами.
— Я не... — начала она.
— Да, тонете, не спорьте, — перебил он мягко. — Что у вас случилось? И не говорите про больного мужа. Дело ведь не в этом.
В этот момент Лада, к своему собственному ужасу, вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Плечи задрожали. Весь этот страх, эта ложь, эта рыжая глина и смазанная черта — всё прорвалось наружу. Данил молча дождался, пока первая волна истерики пройдёт, потом протянул ей стакан с водой.
— Расскажите, — сказал он просто.
Лада выплеснула душу практически первому встречному — пациенту, с которым её ничто не должно было связывать, кроме его медицинской карты и листка предписаний. Про Артёма, мел, камеру и то, как муж встаёт и уходит.
— Я не знаю, что делать. Я боюсь, — закончила она. — Может, у меня и психическое расстройство, а я его просто не вижу.
— Слушай, Лада, ты точно не сумасшедшая, поверь мне, — сказал Данил мягко, но уверенно. — Я в людях разбираюсь.
— Ну, во-первых, вы не сумасшедшая, — сказал он твёрдо. — А во-вторых, я могу вам помочь.
— Как? Вы же... рука... — это не голова, она-то у меня работает. Нужны факты и по возможности союзники.
В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в неё заглянул крепкий пожилой мужчина с седыми усами и ясными, цепкими глазами. Это был дедушка той девушки, которую Данил недавно вытащил из неприятностей в парке, — пожилой, но крепкий бывший участковый.
— Ну, герой, принимай гостей, — бодро пробасил он, входя с огромным пакетом фруктов. — Ладушка моя тебе тут персиков передала и поклон до земли.
— Борис Николаевич, — улыбнулся Данил. — Проходите, знакомьтесь. Это Лада Григорьевна, медсестра. А это дедушка той самой девушки, которую я... ну, в общем, из-за которой я тут.
— Очень приятно, — Борис Николаевич цепко пожал Ладе руку. — Так, это вы нашего героя на ноги ставите. Спасибо вам. А он-то в драку полез. Трое на одного. Ну ничего, я этих сопляков найду. Участковый бывшим не бывает.
— Вы из полиции? — с надеждой спросила Лада.
— На пенсии. На пенсии. Сейчас у меня собаководство. Питомник. Но хватка... — он сжал свой кулак. — Ещё осталась.
Он посмотрел на неё, потом на Данила.
— Так, а что это у нас ангел-хранитель такой заплаканный? А, Даня, обидел, что ли?
— Да нет, что вы, — поспешила сказать Лада.
— Борис Николаевич, тут дело похуже личной драки, — серьёзно сказал Данил. — И Ладе нужна помощь.
Она колебалась, но взгляд Данила придал ей уверенности, и она рассказала всё снова — только уже кратко и чётко, в основном про мужа-симулянта. Борис Николаевич слушал, и его добродушное лицо стало каменным.
— Ну всё ясно, чистой воды афера, — вздохнул он. — Подлец он, твой муж.
— Афера, значит, — вынес он вердикт. — Подлец. Ну что ж, подключим-ка старые связи. Фамилия мужа, адрес, где лежит, в какой клинике?
Лада дала всю информацию.
— Хорошо, — кивнул пожилой мужчина. — Постараюсь завтра к вечеру что-нибудь отыскать. А вы говорите, сын у вас девять лет? Да, Артём. Мальчишке нужен друг настоящий, который врать не умеет. У меня тут как раз помёт немецкой овчарки. Щенки — ух, огонь. Приезжайте с сыном, а? Выберите себе защитника. Это будет подарок за Данила и за вас. Мне кажется, вам охранник не помешает.
На губах Лады заиграла слабая улыбка, но самое интересное ждало её, когда она пришла домой и рассказала сыну о запланированном подарке.
— Собаку? — Артём, который до этого с тоской ковырял вилкой кашу, подскочил на стуле. — Настоящую овчарку?
Глаза его сияли. Впервые за три месяца Лада увидела в них не тревогу, а чистый детский восторг.
— Да тише ты, а? — раздался раздражённый голос мужа из спальни. — Что за ор?
— А что вы там? Какая собака? — спросил Рома, когда она вошла в комнату.
Рома лежал, как всегда, бледный и страдающий.
— Я хочу взять Артёму щенка, — ровно сказала Лада.
— С ума сошла? — брови мужа сошлись на переносице. — В квартире собаку? Ты в своём уме? Шерсть, грязь, лай. А кто с ней гулять будет? Я, что ли? — он саркастически постучал по своим неподвижным ногам.
— Я, — голос Лады был стальным. — И Артём. Ему друг нужен. И защитник.
— Защитник, — Рома нервно рассмеялся. — От кого? От микробов? Нет, я против.
— А я за, — Лада повернулась и вышла.
Она уже не боялась его раздражения. И в следующий выходной вместе с Артёмом поехала в питомник. Это было довольно чистое и ухоженное место за городом. Борис Николаевич встретил их в рабочем комбинезоне.
— О, здравствуйте. Ну что, пойдёмте выбирать.
Он открыл вольер, и оттуда, кувыркаясь через голову, выкатилась толпа неуклюжих, большеухих созданий. Артём ахнул и сел прямо на траву. Щенки немедленно облепили его, пытаясь лизнуть в нос и пожевать шнурки. Артём в это время носился со щенками, поэтому ничего не слышал.
— Вот он, — показал Борис Николаевич на самого крупного и серьёзного, который не лез в общую свалку, а внимательно изучал мальчика. — Это вожак. Умница.
Но Артём уже выбрал. К нему на колени забрался самый неуклюжий, но самый настырный щенок и, уткнувшись носом ему в подмышку, сладко засопел.
— Этот, — прошептал Артём. — Я назову его Гром.
— Гром? — усмехнулся Борис Николаевич. — Ну, Гром так Гром. Хороший выбор.
Пока мальчишка возился со щенком, Борис Николаевич отозвал Ладу в сторону.
— Ну что сказать, дела твои не ахти, — начал он без предисловий. — Твой муж Роман Валерьевич не промах. Фирма его "Горизонт" — пустышка, зарегистрирована несколько недель назад, но она является единственным субподрядчиком у гиганта "Стройинвесткапитал".
— Это же... — начала Лада.
— Это те самые, кто строят элитный микрорайон на окраине, как раз там, где ты его видела. Где глина.
— Так, а Рома-то здесь при чём?
— А при том, женщина на фотографии, которую ты нашла в ячейке, — Светлана Олеговна Рязанцева. И кто она? Генеральный директор "Горизонта", — Борис Николаевич посмотрел на Ладу в упор. — А ещё жена коммерческого директора "Стройинвеста".
У Лады закружилась голова, потому что всё вдруг встало на свои места.
— Я ничего не понимаю.
— Да всё просто, — вздохнул пенсионер. — Классическая схема. Муж пилит бюджет компании, жена через пустышку эти деньги отмывает. А твой Роман — он у них на побегушках, связной, курьер. Вопрос только, зачем этот цирк с инвалидностью? Шантаж или прикрытие?
Лада поехала домой на такси. На заднем сиденье возился Артём, обнимая сопящего Грома. У неё же в голове билась одна лишь мысль: шантаж или прикрытие. Дома их ждал скандал. Едва они вошли, Гром, почуяв чужого, зарычал в сторону спальни.
— Это что? — заорал Рома. — Убери эту блохастую! У меня от него голова болит.
В ответ Гром залился громким, басовитым для щенка лаем.
— Ничего, привыкнешь, — сказала Лада, унося щенка на кухню.
При этом ей крайне неприятно было смотреть на то, как муж старательно изображал из себя больного. Вечером она позвонила Нике.
— Слушай, я больше не могу. Сейчас пойду и всё ему скажу.
— Лада, стой! — закричала подруга в трубку. — С ума сходишь? Ну-ка взяла себя в руки, успокоилась.
— Но он... что он?
— Ты скажешь, он рассмеётся, мол, усталая бредишь, ревнуешь его, больного, к какой-то мифической женщине. Да он выставит тебя дурой. Он поймёт, что ты копаешь, и заметёт следы.
— Ну и что делать-то?
— Продолжай играть свою роль, — жёстко сказала Ника. — Нужно довести дело до конца. Терпи.
Лада положила трубку. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне. На неё смотрела измождённая женщина с лихорадочным блеском в глазах.
— Ладно, — прошептала она, — это в последний раз.
Продолжение :