Предыдущая часть:
Свекровь пошла к сыну. Что она ему говорила, Лада не знала. Но вечером Рома вернулся. Молча повесил куртку, подошёл к Ладе, которая стояла у плиты, отвернувшись, и просто обнял её сзади, уткнувшись носом в волосы.
— Прости, — прошептал он ей в макушку. — Не поедем мы никуда. Купим сапожки Артёму и куртку тебе новую.
Они выстояли, но трещина осталась. Второй раз это произошло, когда он потерял работу. Фирму накрыл кризис, и успешный менеджер оказался на улице. Для него с его амбициями это был крах. Рома запил — не по-чёрному, конечно, а тихо, по-интеллигентному. Каждый вечер бутылка у телевизора. Роман становился всё более злым и раздражительным.
— Ну что, ангел-хранитель, — говорил он, глядя, как жена собиралась на очередную подработку. — Пошла спасать мир, а мужа спасти не хочешь?
— Рома, прекрати, а? — умоляла Лада. — Это ведь временно. Но найдёшь ты другую работу. Ты же самый лучший.
— Что? Да я неудачник, женатый на неудачнице, которая горбатится за три копейки в вонючей больнице.
В тот вечер он впервые поднял на неё руку — не ударил, а лишь замахнулся, когда Лада пыталась отобрать у него бутылку. Она молча, не сказав ни слова, одела сына, собрала сумку и ушла. На этот раз к Нике, подруге.
— Всё, я подаю на развод. Это конец.
Как и в первый раз, на помощь снова пришла Галина Петровна. Она нашла невестку в больнице, в ординаторской во время её смены. Свекровь просто села напротив и заплакала.
— Ладушка, деточка, не губи его.
— Он замахнулся на меня, мама, — тихо сказала Лада мёртвым голосом.
— Я знаю. Рома мне рассказал. Он на коленях передо мной стоял, — в глазах свекрови стояли слёзы. — Понимаешь, он не умеет быть слабым. Отец его таким воспитал. Мужчина не плачет, мужчина побеждает, а он проиграл. Вот и замахнулся на ту, которую любит больше всего, потому что она сильная, а он нет. Ему, наверное, страшно, что ты видишь его ничтожеством.
— Но я не могу.
— Можешь, Лада, ты же от смерти его спасла. Спаси его и от самого себя в последний раз.
И Лада вернулась. Роман был трезв, ждал её на кухне. Он не стоял на коленях, а просто сидел, обхватив голову руками.
— Лада, прости, ангел мой, прости, — сказал он. — Я больше никогда.
К её удивлению, муж сдержал слово, нашёл новую работу. Жизнь снова вернулась в свою колею — до той самой ночи три месяца назад, когда произошла та странная авария.
С трудом отогнав эти воспоминания, Лада пошла на работу. Несмотря на все сложности и нелёгкий труд, это было едва ли не единственное место, где она чувствовала себя более-менее комфортно.
— Черту, говоришь, начертила? — Ника, лучшая подруга, медсестра из процедурной, отставила чашку с остывшим кофе. Они сидели в больничном буфете во время короткого перерыва.
— Я уверена, она стёрта, — прошептала Лада. — Ника, я, кажется, схожу с ума. Что это может значить?
— Это может значить, что твой муж не так уж и болен, — жёстко сказала подруга. Она всегда была реалисткой. — Так, без паники. Надо это доказать. Как приду и скажу: "Рома, а почему у тебя коляска в глине?" А он ответит: "Ты сама её испачкала" или "Артём".
— А может попробовать видеонаблюдение? — предложила Ника. — Скрытая камера.
— Камера? Это что, следить за собственным мужем?
— Лад, ну хватит быть ангелом во плоти. Пора возвращаться в реальность. У меня дома есть такая старенькая. Я её покупала, когда с соседями за парковку воевала. Думала, на машину направлю, но не пригодилось. Качество никудышное, конечно, но для дела сойдёт. Берёшь?
Сомнения душили её, но решимость оказалась сильнее. В тот же вечер Лада, сказав, что нужно поработать с документами в их спальне, установила на книжной полке между томами Большой медицинской энциклопедии маленькую веб-камеру, подключив её к старому ноутбуку в углу. Ноутбук спрятала в нижнем ящике стола, закрыла на ключ и убрала ключ в карман халата. Она настроила программу для записи по движению. Руки при этом дрожали, словно она была преступницей.
Следующая ночная смена оказалась для неё настоящим испытанием. Лада только и думала о том, что происходит в спальне, и каждые пять минут вздрагивала, словно слежка шла не за мужем, а за ней самой.
Вернувшись утром, она с трудом дождалась, пока сын уйдёт в школу. Рома попросил завтрак в постель.
— Лад, ты выглядишь ужасно, — равнодушно заметил он, беря поднос. Его руки, которые якобы не могли удержать ложку, крепко сжимали чашку. — Совсем себя не бережёшь.
— Я стараюсь, — ответила Лада, пытаясь не вызвать подозрений.
Как только он задремал после еды, она бросилась к ноутбуку, открыла папку с записями. Лада вцепилась в край стола, пытаясь вдохнуть поглубже — воздух будто кончился. Перемотала. Ночь, 2:17.
Запись включилась. На экране было видно, как муж, лежавший к камере спиной, плавно, без малейшего усилия, сел. Лада вцепилась в стол, боясь закричать. Он посидел секунду, а потом встал. Встал и, мало того, уверенно подошёл к шкафу. Затем потянулся с хрустом, разминая затёкшие мышцы. Он был не просто здоров, а находился в хорошей форме. Лада смотрела, не в силах дышать. Она стояла и смотрела на экран, а пальцы сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.
Она видела, как супруг спокойно переоделся в тёмный спортивный костюм, подошёл к кровати, приподнял ортопедический матрас, который она купила ему в рассрочку, и достал оттуда пачку денег и второй, неизвестный ей телефон. Сунул всё в карман, обулся, посмотрел на себя в зеркало, провёл рукой по волосам и, даже не взглянув в сторону камеры, вышел из комнаты.
Через час запись возобновилась. 3:25. Рома вернулся, разделся, также спокойно убрал телефон и деньги под матрас, лёг в постель и снова принял позу беспомощного больного.
Подумав немного, Лада решила прибегнуть к совету специалиста. Возможно ли то, что она увидела, в принципе?
— Интересное кино, — пробасил Виктор Семёнович, пожилой врач-травматолог из их больницы, которого Лада знала сто лет и которому доверяла как отцу. Она пришла к нему в кабинет, не выдержав переполнявших эмоций, и показала видео на своём телефоне.
— Виктор Семёнович, посмотрите, пожалуйста, только как частное лицо. Я не знаю, что и думать.
Пожилой мужчина откинулся на спинку скрипучего стула.
— Да, артист. Прям большой театр. А снимки есть из той частной клиники?
— Да, вот копии. Он дал их мне, чтобы я показала нашим светилам, но я боялась.
— Оставь их мне, — врач взял диски. — Посмотрю через своих ребят. Не официально. Но что-то тут нечисто. Перелом позвоночника, после которого бегают вот так — это чудо. А я, уж извини, в чудеса не верю. Ну ладно, иди, работай спокойно, разберёмся.
Лада, согласно кивнув, вышла из кабинета. Смена пролетела незаметно, отработала и домой — к притворщику-мужу. Остановившись перед дверью в квартиру, она долго боролась с собой, а потом, махнув рукой, тихо вошла, решив пока не говорить мужу о том, что узнала с помощью скрытой камеры.
Выходной, именуемый между медиками отсыпным, пролетел незаметно. А на следующий день в их отделении терапии появилась новая санитарка. В отделении как раз срочно искали санитарку взамен уволившейся, вот и взяли Екатерину без лишних проволочек. Тихая, незаметная женщина лет сорока. Екатерина как-то странно бочком передвигалась по коридорам и всё время оказывалась рядом с Ладой.
— Ой, Лада Григорьевна, — сказала она в сестринской, когда Лада заполняла журналы. — Я слышала, горе у вас. Муж-то, говорят, совсем плохо.
Лада напряглась.
— Откуда вы знаете, вы же новенькая?
— Ой, слухами земля полнится, — уклончиво ответила Екатерина, протирая и без того чистый пол. — Частная клиника, дорого, поди, беда-то какая. Лежит, наверное, бедняга, не шевелится.
— Лежит, — сухо ответила Лада. — Не шевелится.
— А вы тут одна, значит, крутитесь. И сын, говорят, есть. Тяжело, да?
В этот момент по спине пробежал холодок, потому что Екатерина смотрела слишком пристально. Почему эту новенькую санитарку так интересует, шевелится её муж или нет?
Позвонил Виктор Семёнович, когда она как раз готовила капельницы на посту.
— Ладушка, можешь зайти?
— Что-то случилось? — сердце ухнуло.
— Случилось. Это не снимки, а фальшивка, причём грубая. Не знаю, чей там позвоночник, но он или абсолютно здоровый, или это вообще снимок другого человека. Твой муж симулянт стопроцентный. На мой взгляд, в этой частной клинике у него есть сообщник.
В этот момент всё, во что она верила последние месяцы, просто перестало существовать — как будто кто-то выключил свет в комнате, где она жила. Её муж, которого она вытаскивала из беды дважды, водил её за нос, пока она надрывалась на трёх работах.
После разговора с Виктором Семёновичем Лада открыла на телефоне приложение, которое позволяло удалённо смотреть с веб-камеры, и спряталась на несколько минут в процедурной. 10:30. Роман снова встал и уверенно оделся. И в этот момент, не сдержавшись, Лада буквально выскочила в коридор.
— Мария Ивановна, умоляю, отпустите ненадолго, — подошла она к старшей медсестре. — По семейным, сыну плохо, из школы звонили, классный руководитель.
— Беги, Ладушка, беги, — вздохнула та, зная её ситуацию. — Господи, когда уж у тебя всё наладится?
К счастью, Лада успела вовремя. Она спряталась за углом подъезда как раз в тот момент, когда Рома, оглядываясь, выходил из него. Он сел в неприметную иномарку и поехал. Лада тут же села в такси, стоявшее у магазина.
— За той машиной, — бросила она водителю, сунув деньги. — Только не прижимайтесь близко.
Автомобиль ехал на окраину города, к району новостроек, а затем свернул на грунтовую дорогу к заброшенной стройке.
— Здесь остановите, — сказала Лада.
Она уже видела, куда пошёл Роман — туда, где валялись горы строительного мусора и зияли котлованы. Она шла за ним, прячась за бетонными плитами. Вот она, рыжая глина. Вся стройка стояла в ней. Роман остановился у недостроенного фундамента. Рядом с ним был грубоватый мужчина в рабочей одежде, похожий на прораба.
Роман, её "парализованный" муж, уверенно стоял, засунув руки в карманы, и что-то говорил. Прораб кивал. Потом Рома достал из кармана конверт и передал его незнакомцу. Лада подобралась слишком близко. Под ногой хрустнул битый кирпич.
— Кто там? — резко обернулся прораб.
Роман тоже обернулся. Глаза его сузились. Лада замерла за плитой. Сердце колотилось в горле. И в этот момент вдалеке послышалась полицейская сирена. Машина явно ехала по своим делам, патрулируя этот район, но звук был отчётливым.
— Валим! — бросил прораб, пряча конверт.
И оба, не сговариваясь, быстро пошли в разные стороны. Рома почти бегом вернулся к своей машине.
Вечером, придя после смены, Лада вошла в спальню. Муж лежал в постели, глядя в потолок с выражением вселенской скорби.
— Ты уже пришла? — голос его был слабым, страдальческим. — А где ты была так долго? Кажется, у меня пролежни начинаются. Больно-то как. Переверни меня, пожалуйста. Ног не чувствую.
Лада смотрела на своего здорового, сильного и лживого мужа, который час назад бегал по стройке. Ей хотелось схватить его и вышвырнуть из этой кровати, но она сдержалась, вспомнив слова Ники, и подошла к кровати. На её лице была маска профессиональной заботы, отточенная годами работы.
— Конечно, сейчас только руки помою, — ответила она спокойно, ровным голосом. Саму себя этот тон немного напугал. — Я принесу мазь.
Следующие два часа Лада ухаживала за ним, переворачивала, меняла бельё и делала вид, что верит в его боль.
"Ладно, ещё немного потерплю и тогда скажу правду", — подумала Лада и принялась за уборку. А затем в старой спортивной сумке в глубине шкафа она обнаружила неожиданную находку в тех вещах, которые Рома не носил и которые не взяли в больницу после аварии. Это был ключ — маленький, номерной, от ячейки на вокзале — и чек.
На следующий день вместо обеденного перерыва она была на вокзале и открыла ячейку 147. Когда Лада открыла ячейку, внутри лежала тонкая картонная папка. В ней — свежие документы на ООО «Горизонт»: устав, выписка из ЕГРЮЛ, печати ещё пахли краской. И фотография. Глянцевый снимок, напечатанный всего месяц назад, уже после «аварии». На нём стоял её муж — абсолютно здоровый, в лёгкой летней рубашке, и смеялся так открыто, как давно он не смеялся. Рядом с ним, обняв за талию, стояла яркая, ухоженная женщина с дорогими часами на запястье. А за их спинами — та самая заброшенная стройка с рыжей глиной. Он не просто выглядел здоровым. Он выглядел по-настоящему счастливым.
В тот же вечер Лада не выдержала — помогла сыну с уроками на автомате и пошла к Нике. Зашла без звонка, бросила сумку в прихожей и сразу на кухню. Села, положила фотографию на стол и выдохнула:
— Я сейчас пойду и придушу его подушкой, которую сама же ему каждое утро взбиваю. Ну, честно, уже никаких сил нет.
Подруга молча накрыла её ладонь своей.
— Тихо-тихо, Лада, дыши. Если ты сейчас ворвёшься с криком, он просто разведёт руками: «Монтаж, устала, бредишь». Эта баба, фирма, стройка — это не случайность. Это целая схема, понимаешь?
— И что делать-то? Жить с этим? — голос Лады сорвался на шёпот, полный отчаяния.
— Нет, — глаза подруги сурово блеснули. — Нужно сыграть. Ты же его ангел-хранитель. Ты умеешь ухаживать? Вот и ухаживай. Будь самой заботливой женой на свете, а мы с тобой в это время соберём на него такое, что он сядет и надолго.
Лада подняла глаза. Слёз не было — внутри осталась одна сплошная пустота — ни слёз, ни крика, ничего.
— Хорошо, постараюсь потерпеть, — ответила она тихо, но твёрдо.
И снова потянулись однообразные дни, похожие друг на дружку, как братья-близнецы. Работа, дом, дом, работа. Отделение больницы жило своей гулкой, размеренной жизнью — скрип тележек, приглушённые стоны, резкий въедливый запах хлорки и чего-то кислого, больничного. Для Лады это был мир привычнее родного дома. Она в очередной раз шла по коридору, проверяя палаты, и механически улыбалась пациентам. Но мысли при этом были далеко — они были дома, в спальне, где на полу у кровати её "парализованного" мужа осталась смазанная белая черта.
Продолжение :