Весна ничего не хотела признавать. Ей было безразлично, война сейчас, или мирное время. Просто пришел ее черед, как и предназначено природой. И она пришла на уральскую землю. Делала свои робкие, неуверенные шаги по земле.
У Сани выдалось свободное время, захотелось побыть одному. Так бывает, особенно весной, когда душа просит чего то нового. Медленно брел он по незнакомой дороге, которая вела неизвестно куда, была накатана и блестела на солнышке.
Весна на Урале совсем не такая, как дома в деревне. Только вот запах весенний был таким же, пахло сыростью и откуда то доносившимся дымком.
Дорога неожиданно закончилась. Впереди железные ворота, закрытые на большой замок., Полусгнившая скамейка рядышком. Даже странно, что дорога то такая накатанная. Кто сюда ездит в этот тупик. Кругом ни души. Даже как то жутко стало. Саня хотел повернуть обратно, но колено предательски заныло запросило отдыха, да еще и перемена погоды видно сказывалась. Надо хоть немного отдохнуть.
Скамейка хоть и жиденькая на вид, оказалась крепкой. Саня смел с нее снег и уселся. Прикрыл глаза, подставив лицо солнышку. Тут же нахлынули воспоминания. Прошло то совсем немного времени, а кажется, что он давно уже здесь. Вспомнилось, как прибыл он в этот запасной полк.
Казармы пропитанные запахом махорки, пота и страха. Не того яростного, фронтового страха, а тихого, гнетущего страха неизвестности.
Капитан Ершов Тимофей Ильич, командир маршевой роты, к которому Саня был назначен помощником, оказался невысоким, жилистым мужчиной лет сорока с лицом, испещренным морщинами, и спокойными, всепонимающими глазами. Он прошел всю войну с сорок первого, был дважды ранен, и в его присутствии даже у Сани появлялось чувство, что за спиной у него стена.
- Стрельцов? Слышал, что должен прибыть.- Ершов пожал ему руку крепкой, мозолистой рукой. - Доложили, что колено барахлит. Ничего, тут головой больше работать придется, чем ногами. Наше дело готовить. Готовить к тому, чтобы они там, на фронте, хоть день, хоть час продержались. Понял?
Саня понял. Их рота была сборищем судеб, искалеченных войной еще до первого выстрела. Сюда присылали всех, кого только могли найти.
Были зеленые мальчишки, вроде Алеши, семнадцатилетнего паренька из деревни, который на стрельбище плакал от отдачи винтовки. Что ему нет восемнадцати, не это как то закрыли глаза. А может и вовсе подправили документы. Восемнадцать ему только здесь исполнилось в феврале Были старики, мужчины за сорок и пятьдесят, вроде бывалого шахтера дяди Васи, который на тактических занятиях ворчал, что в шахте под землей воевать умел, а тут на поверхности, как слепой котенок. Были и слабосильные, те, кого раньше бы забраковала любая медкомиссия. А сейчас на это внимания не обращали.
Их задачей с капитаном Ершовым было из этой разрозненной массы за несколько недель сделать нечто, отдаленно напоминающее воинское подразделение.
- Смотри, - как-то вечером, закручивая “козью ножку” на крыльце казармы, сказал Ершов. - Этому Алеше надо страх вышибать. Пусть ночью в караул ходит, привыкает к темноте. Да и стрелять учить как следует. Не дело солдату реветь. Дяде Васе уверенности добавить. Он жизнь прожил, а тут ему пацана в командиры ставят. Дай ему отделение, пусть чувствует ответственность.
Саня учился у Ершова не только военному делу, но и человеческому пониманию. Они стали друзьями в том особом, фронтовом смысле слова, где не нужны лишние слова. Тимофей Ильич рассказывал о своей семье, о двух дочках, оставшихся в одной из уральских деревень.. Саня тоже охотно делился воспоминаниями о своих родных. Потом, разоткровенничался и о Лиде из Чкаловска рассказал..
Однажды ночью подняли тревогу. Чуть дальше учебного полигона, туда где до войны были лагеря , сбежал, может быть испугавшись, а может еще какая причина была, молодой боец Петька. Парень ушел в ту сторону. Часовой видел.
Саня, узнав о происшествии, рванул было на поиски с группой новобранцев.
- Стоять! - резко остановил капитан Саню., который уже хотел броситься на поиски. - Сам пойдешь, на мине подорвешься и ребят угробишь. Местные в ту сторону не ходят. Сколько мин не разминированных осталось вокруг тех лагерей.
Они взяли самых опытных стариков, вооружились длинными шестами и фонарями с синими фильтрами. Шли медленно, прощупывая каждый сантиметр земли перед собой. Саня, с его больным коленом, стиснув зубы, шел вместе со всеми, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Впереди в темноте было слышно тихое, испуганное всхлипывание.
- Петька, - тихо, но властно сказал лейтенант. - Сиди где сидишь и не шевелись. Слышишь меня? Ни шагу.
- Слышу, товарищ лейтенант, — донесся дрожащий голос.
Они нашли его, сидящим под кустом, буквально в двух метрах от торчащего из земли "хвоста" противопехотной мины. Дядя Вася, не говоря ни слова, аккуратно, как ювелир, обезвредил ее, а Саня отвел перепуганного Петьку в сторону и не стал кричать, а тихо, но сурово объяснил ему, что его глупость могла стоить жизней четверым людям, а то и больше. И этот тихий разговор подействовал на парня сильнее любого разноса.
Размазывая слезы, Петька рассказал, что у него мать здесь, недалеко живет. Он уже сбегал один раз в самоволку. Тогда мать его чуть не выпорола. Выпроводила обратно. А тут разговор пошел, что скоро на войну отправят, вот и решил сбегать попрощаться. Один он у матери то остался. Отец под Москвой еще в сорок первом погиб, а потом на брата похоронку принесли. Мать все надеялась, что не подойдет его срок, да вот подошел.
- Так бы и сходил втихаря. Да часовой меня заметил. Как начал кричать, я и сиганул в другую сторону, чтоб не догадался он. Бежать то по насту хорошо. Только потом дошло, что бегу то я к лагерям, где мин полно. Наши то ведь сюда не ходят, боятся.
Саня понимал, что дай они ход делу, парня ждут большие неприятности. Война, побег из части. Тут хорошего ждать нечего. Решил поговорить с капитаном.
- Чего парню жизнь портить. В любом случае на войне будет. Только тут позор, штрафбат. А матери то каково это будет узнать. И так на двоих похоронки получила.
Лейтенант с капитаном долго толковали. Жалко мальчишек. Фашисты в агонии совсем озверели. Бьются, знают, что отвечать придется за все злодейства. И Петька этот, окажись со штрафниками вместе, вряд ли в живых останется. А тут хоть маленькая надежда, да есть. На свой страх и риск спустили все это на тормозах.
Вскоре после этого случая, капитан, посмеиваясь сказал Стрельцову.
- Слушай, лейтенант, тут я узнал, что молодяжки то тебя батей величают.
- Как батей? Я старше то их года на три, а то и меньше.
- Я и не говорю, что все. Дядя Вася тут мне выдал их, проболтался.
Офицеры рассмеялись. Значит приняли солдатики их. Звание бати тоже заслужить надо.
Саня поежился. Солнышко то пригревает, а спина замерзать стала. Весна то весна, да и зима не отступает. Он поднялся со скамеечки, потоптался, разминая ноги и быстрым шагом отправился в часть.
Как только добрался до места, Саня разыскал капитана
- Слушай, Тимофей Ильич. Ходил я сейчас размяться. Выбрал одну из дорог и пошел по ней. Идти хорошо. Дорога накатанная. Шел шел, да и в тупик уткнулся. Ворота посреди дороги на замке. Что там такое.
- А, вон куда тебя занесло. Может слышал чего про Еланские лагеря. В июне сорок первого года, как война началась, в Еланских лагерях сформировали сорок четвертую запасную стрелковую бригаду. Уже тогда начали формировать маршевые роты. Знали, что погибнет много людей.
Потом, как под Москвой жарко стало в сорок первом, так целую дивизию там собрали и под Москву отправили. Почитай все и сгинули. Подо Ржевом. Так скажу тебе, не больно то об этом писали. Дивизия да дивизия. А кто там, не важно.
И потом формировали там роты. Кого только не привозили. А люди рады были. Лучше уж на войну, чем в лагерях сгинуть. Не одна дивизия была сформирована за время войны в этих лагерях.
Сане даже неловко стало перед капитаном. Он вообще ничего не знал об этом. Может и слышал где то краем уха, да особенно не вникал.
- Вот по той ты дороге видно и прогуливался, к Еланским лагерям что ведет. А чего она укатана, я не знаю. Может возят туда чего, а может вывозят. Оружия там, чай, не меряно осталось. Мы туда не относимся. А спрашивать, себе дороже. Не знаешь и ладно.
Дни тем временем бежали да бежали. Рота постепенно сплачивалась. Алеша уже не плакал на стрельбище, стрелял в десяточку и улыбался довольный собой. Петька больше не пытался сбегать к матери. Дядя Вася уверенно командовал отделением на учениях.
Но чем успешнее шла подготовка, тем тяжелее было на душе у командиров. Они понимали, что их труд, их детище, скоро отправят в самое пекло. Война катилась к концу, и это делало гибель каждого нового солдата особенно горькой.
Благодарю за донат моего неизвестного почитателя. Спасибо. Мне очень приятно