Галина парковала машину во дворе медленно, стараясь не задеть кусты гортензии, которые высадила только прошлой весной. Этот дом был её крепостью, её личным маленьким государством, где действовали только её законы. Она строила его пять лет. Пять долгих лет, отказывая себе в отпусках, в новой шубе, в лишнем пирожном, в конце концов. Каждый кирпичик, каждая плитка на садовой дорожке были оплачены её потом и нервами, заработанными в должности главного бухгалтера крупного строительного треста.
Когда двигатель затих, она несколько минут просто сидела в тишине, слушая, как остывает мотор и как дождь барабанит по крыше. Домой идти не хотелось, и это было странно. Обычно она летела к порогу на крыльях, предвкушая уютный вечер, чашку травяного чая и любимый сериал. Но сегодня интуиция, та самая, что не раз спасала её от налоговых проверок и недобросовестных поставщиков, настойчиво шептала: внутри ждет засада.
Илья, её муж, встретил её в прихожей слишком радостно. Так встречают не уставшую жену, а налогового инспектора, которому хотят всучить взятку. На нем был фартук — редкое явление, обычно он ограничивался разогревом готовой еды в микроволновке.
— Галочка, привет! А я тут ужин затеял. Мясо по-французски, как ты любишь, — он суетился, помогая ей снять плащ, и его руки заметно дрожали.
— Привет, Илюша. Что за праздник? — Галина внимательно посмотрела ему в глаза. Глаза бегали.
— Да просто... Решил порадовать. Ты же устаешь, работаешь как ломовая лошадь. Вот, думаю, надо жену поберечь.
Галина прошла на кухню. Пахло действительно вкусно. На столе стояла бутылка вина, горели свечи. Идиллия, от которой почему-то веяло холодом. Она молча вымыла руки, села за стол и, сделав глоток вина, спросила прямо:
— Сколько?
— Что «сколько»? — Илья поперхнулся куском мяса.
— Сколько денег нужно? Или ты машину разбил? Или кредит новый взял тайком? Илья, не тяни, я вижу, что ты нашкодил. Твой «синдром виноватой собаки» виден за километр.
Муж отложил вилку, тяжело вздохнул и, наконец, решился.
— Ничего я не разбил. И денег не надо. Тут дело такое... Мама звонила.
Галина напряглась. Свекровь, Антонина Петровна, звонила только в двух случаях: когда ей было плохо и когда ей было очень плохо, причем виновата в этом всегда была Галина. Отношения у них не сложились с самого начала. Для простой деревенской женщины городская невестка-карьеристка была чем-то вроде инопланетного захватчика, который поработил её драгоценного сыночка. То, что «сыночек» до тридцати пяти лет жил с родителями и не имел ничего, кроме старой «девятки», в расчет не бралось.
— И что случилось у Антонины Петровны? Опять давление? Лекарства нужны?
— Нет, с мамой всё хорошо. Тут проблема у Светки.
Светка, младшая сестра Ильи, была любимицей семьи. Тридцатилетняя женщина с повадками капризного подростка, двумя детьми от разных мужей и вечным поиском «себя».
— И что на этот раз? Муж выгнал? Или она его?
— У них там в поселке совсем работы нет, — Илья начал издалека, крутя в руках салфетку. — Завод закрыли, школу сокращают. Толька, муж её, третий месяц на диване лежит, пьет с горя. Светка плачет, детям носить нечего. В общем, они решили в город перебираться. За новой жизнью.
— Похвально, — кивнула Галина, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Город большой, возможностей много. Пусть снимают квартиру, ищут работу. Я могу помочь с контактами кадровых агентств.
Илья замолчал, опустив голову. Тишина затягивалась.
— Илюш, договаривай, — ледяным тоном произнесла Галина.
— Им не на что снимать, Галь. У них накоплений ноль. И залог нужен, и риелтору платить... Мама попросила, чтобы они у нас перекантовались. Первое время. Пока на ноги не встанут.
— «Первое время» — это сколько? Неделя? Две?
— Ну... может, месяц. Или два. Пока работу найдут, пока зарплату первую получат. Галь, ну у нас же дом огромный! Двести квадратов! Второй этаж пустует. Мы с тобой вдвоем, как сычи. А там дети, племянники мои. Им воздух нужен, простор. Не будь ты такой черствой.
Галина медленно положила вилку на тарелку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел.
— Илья, давай вспомним. Когда мы этот дом строили, когда я ночами сидела над отчетами, чтобы оплатить бригаду, твоя сестра смеялась надо мной. Говорила: «Дура ты, Галка, всех денег не заработаешь, жить надо сейчас». Когда мы просили твоего отца помочь с фундаментом, он сказал, что у него спина. А теперь, значит, им нужен простор?
— Это родня! — воскликнул Илья, вскакивая. — Нельзя быть такой злопамятной! Люди меняются. Им помощь нужна. Куда им идти? На вокзал?
— В гостиницу. В хостел. К Антонине Петровне в деревню, в конце концов.
— Из деревни они и едут! Галя, я уже пообещал.
Это было как удар под дых.
— Что ты сделал?
— Я сказал маме, что они могут приехать. Они уже билеты взяли. Завтра утром поезд. Я их встречу.
Галина встала из-за стола. Аппетит пропал напрочь. Ей хотелось кричать, бить посуду, вышвырнуть этот чертов ужин в окно, но она, как всегда, сдержалась. Железная леди. Главбух.
— Ты пообещал распорядиться моим домом без моего ведома? — тихо спросила она. — Этот дом оформлен на меня. Ипотеку платила я. Ты здесь прописан, но прав распоряжаться гостями не имеешь.
— Ну вот, опять ты начинаешь! «Моё, моё»! Мы семья или ООО «Рога и копыта»? — Илья перешел в нападение, лучшую тактику слабых людей. — Неужели тебе жалко двух комнат для несчастных людей?
— Мне не жалко комнат, Илья. Мне жалко моего покоя. И я знаю твою сестру. Где сядешь, там и слезешь.
Она вышла из кухни, поднялась в спальню и закрыла дверь на замок. Впервые за десять лет брака.
Утро началось не с кофе, а с суеты. Илья умчался на вокзал ни свет ни заря, даже не разбудив её. Галина, собираясь на работу, смотрела на свое отражение в зеркале и видела там усталую женщину с плотно сжатыми губами. «Надо было выгнать его вчера, — подумала она. — Сразу, как только он заикнулся». Но женская жалость, эта проклятая привычка надеяться на лучшее, опять сыграла злую шутку.
Она вернулась с работы пораньше, готовая к обороне. Но реальность превзошла все её ожидания.
Уже у калитки она услышала громкую музыку. Не просто музыку, а какую-то попсу, от которой вяли уши. Во дворе, прямо на её любимом газоне, стоял старый, ржавый мангал, который она давно собиралась выбросить, но Илья хранил его «на память». Вокруг мангала суетился лысоватый мужичок в майке-алкоголичке — Толик, муж Светы.
— О, хозяйка прибыла! — заорал он, завидев Галину, и помахал ей шампуром. — А мы тут шашлычок мутим! За приезд, так сказать! Илюха в магазин погнал за добавкой, а то мало взяли!
Галина прошла мимо, едва кивнув. На крыльце валялись грязные кроссовки, детский велосипед и куча каких-то пакетов. Дверь в дом была распахнута настежь, выпуская тепло.
В прихожей пахло не дорогим парфюмом Галины, а жареным луком, потом и дешевым табаком. На зеркальном столике, где обычно лежали только ключи и перчатки, громоздилась гора косметики, расчески с клочьями волос и надкусанный бутерброд.
Из гостиной выплыла Света. Она сильно раздалась в ширину с их последней встречи, на ней был яркий халат, который Галина с ужасом опознала — это был её банный халат, подаренный коллегами.
— Галка! Ну наконец-то! — Света полезла обниматься, не обращая внимания на каменное лицо хозяйки. — А мы уж думали, ты там на работе ночуешь. Слушай, у тебя такой душ сложный, я еле разобралась, чуть не ошпарилась. Ты бы инструкцию повесила, что ли.
— Здравствуй, Света. Этот халат...
— А, халат? Да я свой в чемодане не нашла, а в душ так хотелось с дороги. Ты же не в обиде? Мы же свои люди.
В этот момент по лестнице со второго этажа с грохотом сбежали двое детей — мальчики лет семи и десяти. Они орали и толкали друг друга. У одного в руках был планшет Галины, который она забыла на тумбочке.
— Отдай! Я первый играю! — визжал младший.
— Пошел ты! — отвечал старший.
— Тихо вы, оглоеды! — гаркнула на них Света, но беззлобно. — Тетя Галя пришла, ведите себя прилично. Гал, а чего у тебя вай-фай такой слабый в дальней комнате? Пацанам мультики не грузит.
Галина сняла туфли, аккуратно поставила их на полку, отодвинув чьи-то грязные сланцы.
— Света, я не знала, что вы приедете всем табором. Илья говорил только про тебя и детей.
— А Толька что, не человек? — удивилась золовка. — Куда ж я без мужика? Кто ж семью кормить будет? Вот устроится охранником или водителем, заживем! Слушай, а ты чего такая кислая? Не рада, что ли?
— Я устала, Света. Я хочу тишины.
— Ой, да какая тишина! Жизнь кипеть должна! Мы вот с Илюхой уже обсудили, надо бы вам забор перекрасить, а то цвет какой-то траурный. Серый. Толька говорит, зеленый лучше будет, веселее.
Галина почувствовала, как дергается левый глаз.
— Мой дом — мой цвет. Не надо ничего красить.
Вечер превратился в ад. Вернулся Илья с пакетами, полными еды и алкоголя. Толик тут же оккупировал кухню, требуя рюмки. Дети носились по дому, сшибая углы. Света без умолку трещала о том, как их «кинули» на прошлом месте жительства, какие все вокруг сволочи и как теперь Галина, как богатая родственница, просто обязана помочь пристроить племянников в элитную гимназию.
— Света, в гимназию очередь. И там экзамены, — пыталась возразить Галина, помешивая чай, который ей даже не дали спокойно выпить.
— Да ладно тебе! У тебя ж связи! Ты ж главбух! Позвони кому надо, сунь конвертик. Для родной крови жалко, что ли?
В десять вечера Галина демонстративно встала.
— Я иду спать. Завтра мне на работу. Прошу к одиннадцати утихомириться.
— Ой, какие мы нежные, — фыркнул Толик, уже изрядно захмелевший. — Время детское, мы только разогрелись! Илюха, наливай!
Илья виновато посмотрел на жену, но рюмку поднял.
Галина не спала всю ночь. Снизу доносился хохот, звон посуды, потом какие-то пьяные споры. Она лежала, глядя в потолок, и понимала: это конец. Не просто визита, а той жизни, которую она так старательно выстраивала. Её личные границы не просто нарушили — их снесли танком и устроили на руинах пляску.
Утром она спустилась вниз. Картина была предсказуемой: гора немытой посуды, пятна жира на дорогой скатерти, перевернутый стул. На её любимом бежевом диване в гостиной, прямо в одежде и обуви, храпел Толик.
Галина прошла на кухню, где Илья с помятым лицом пил рассол.
— Доброе утро, — сказала она.
— Ох, доброе... Голова трещит. Посидели вчера душевно, да?
— Душевно, — кивнула Галина. — Илья, чтобы к вечеру их здесь не было.
Муж поперхнулся рассолом.
— Галь, ты чего? Куда они пойдут?
— Мне всё равно. Сними им квартиру, гостиницу, отправь обратно. Но в моем доме этого балагана не будет.
— Ты не можешь так поступить! Это мои родственники!
— Вот именно. Твои. А дом — мой. И нервы — мои. Я не нанималась обслуживать твою пьющую родню и терпеть хамство.
— Они не хамили! Просто люди простые, без твоих этих... интеллигентских замашек!
Галина молча вышла и уехала на работу. Весь день она не могла сосредоточиться. Цифры плыли перед глазами. Она представляла, что сейчас происходит в её доме. Может, они уже добрались до её шкатулки с украшениями? Или решили «облагородить» сад, вырубив гортензии?
Вечером она возвращалась домой с твердым намерением. Если они еще там — будет скандал.
Они были там. И не просто были.
Когда Галина вошла в гостиную, она увидела, что мебель переставлена. Тяжелый дубовый стол сдвинут к стене, диван развернут, а посреди комнаты на ковре (персидском, ручной работы!) расстелена газета, на которой чистят вяленую рыбу. Чешуя летела во все стороны.
Света, увидев Галину, радостно всплеснула руками:
— О, пришла! А мы тут перестановку сделали! Так просторнее, правда? А то у тебя всё заставлено, дышать нечем. И, кстати, Гал, я там в шкафу у тебя платье нашла синее, с биркой еще. Можно я поношу? А то мне на собеседование идти не в чем, а тебе оно всё равно маловато будет, ты ж у нас... в теле.
Это стало последней каплей. Не перестановка, не рыба на ковре, а это беспардонное, наглое влезание в её личное пространство.
— Вон, — тихо сказала Галина.
— Чего? — не поняла Света, продолжая жевать рыбу.
— Вон отсюда! Все! Немедленно! — голос Галины сорвался на крик, чего с ней не случалось уже лет двадцать.
Из кухни выбежал Илья, за ним, почесывая живот, вышел Толик.
— Галя, что случилось? — заблеял муж.
— Что случилось? Случилось то, что вы превратили мой дом в хлев! Я даю вам полчаса на сборы.
— Слышь, ты, командирша, — подал голос Толик, сплевывая кость на пол. — Ты рот-то прикрой. Мы гости. Илюха нас пригласил. Он здесь хозяин такой же, как и ты.
— Илья здесь никто, — Галина повернулась к мужу. — Скажи им. Скажи им, чей это дом. Скажи им, кто платит за свет, который вы жжете, за воду, которую вы льете, и за еду, которую вы жрете!
Илья молчал, красный как рак.
— Ах вот ты как заговорила! — взвизгнула Света. — Куском хлеба попрекаешь? Да мы к тебе со всей душой, а ты... Тварь ты, Галка! Богачка недоделанная! Да подавись ты своими хоромами!
— Ты правда думаешь, что я пущу твоих родственников в свой дом, Илья? Так, может, мне сразу отдать им всё, что у меня есть? — проговорила Галина, глядя мужу прямо в глаза. — Может, мне переписать на Свету дом? Отдать ей мою зарплатную карту? А самой пойти жить в подвал? Ты этого хочешь?
— Галь, ну зачем утрировать... — пробормотал Илья.
— Я не утрирую. Я выбираю жизнь. Свою жизнь. А ты выбирай: или ты сейчас выставляешь их за дверь, или уходишь вместе с ними.
В комнате повисла звенящая тишина. Дети притихли на лестнице. Толик перестал жевать. Света смотрела на брата, ожидая, что он, наконец, проявит мужской характер и поставит зарвавшуюся бабу на место.
Илья посмотрел на сестру, на её мужа, на рыбью чешую на ковре. Потом посмотрел на Галину. На её бледное, искаженное гневом и болью лицо.
— Свет... — начал он тихо. — Собирайтесь.
— Что?! — Света аж подпрыгнула. — Ты выгоняешь родную сестру? Из-за этой... этой мегеры?
— Собирайтесь, я сказал! — вдруг рявкнул Илья. — Вы и правда... перегнули. Я просил на пару дней, тихо, мирно. А вы что устроили? Рыбу на ковре? Платья её хватаете? Имейте совесть!
— Да пошли вы! — Света швырнула недоеденную рыбу на стол. — Толя, собирай детей! Ноги моей в этом гадюшнике не будет! Мы к маме поедем! И я ей всё расскажу! Всё расскажу, как нас тут унижали! Как нас на улицу вышвырнули!
Сборы заняли не полчаса, а минут пятнадцать. Они швыряли вещи в сумки, матерились, проклинали Галину и весь её род до седьмого колена. Толик пытался прихватить со стола бутылку коньяка, но под тяжелым взглядом Ильи поставил её обратно.
Когда за ними захлопнулась дверь, в доме стало неестественно тихо. Только тикали часы в гостиной.
Галина стояла посреди комнаты, глядя на разгром. Сил не было даже плакать.
Илья подошел к ней сзади, но не решился дотронуться.
— Галь... Прости. Я дурак. Я правда думал, что они... что всё будет по-человечески.
Галина повернулась к нему.
— По-человечески, Илья, это когда уважают чужой труд и чужие границы. А ты позволил им вытереть об меня ноги. Потому что тебе важнее быть хорошим для них, чем защитить меня.
— Это не так! Я же выгнал их!
— Только когда я поставила ультиматум. Знаешь, Илья... Я устала. Я очень устала быть сильной за двоих.
— Я всё уберу, — засуетился он. — Я сейчас пылесос возьму, ковер почищу. Всё будет как раньше!
— Как раньше уже не будет, — покачала головой Галина. — Ты показал мне, чего я стою в твоей системе ценностей. Где-то между старым мангалом и мнением твоей сестры.
Она пошла наверх.
— Галь, ты куда?
— Я в душ. А потом спать. А ты убирай. Убирай всё это. И запах этот выветри. Чтобы к утру духу их здесь не было.
На следующий день Илья действительно всё вычистил. Он ходил на цыпочках, готовил завтраки, дарил цветы. Но трещина, прошедшая по фундаменту их брака, была глубже, чем казалось.
Галина простила его. Формально. Они продолжили жить вместе. Но теперь, каждый раз, когда Илья заикался о визите мамы или помощи троюродному дяде, Галина просто молча поднимала бровь. И этого было достаточно, чтобы тема закрывалась навсегда.
Света с семьей вернулась в поселок. Свекровь звонила и кричала в трубку проклятия, называла Галину ведьмой, разлучившей брата и сестру. Галина слушала это ровно минуту, а потом занесла номер свекрови в черный список.
Иногда, сидя на своей любимой террасе с чашкой чая, Галина думала: а не слишком ли жестоко она поступила? Но потом вспоминала рыбью чешую на персидском ковре, наглые глаза золовки в её халате и понимала: нет. Доброта не должна быть беззубой. А свой дом нужно охранять. Иначе в один прекрасный день ты проснешься в коммуналке, где ты — всего лишь обслуживающий персонал.
Илья вышел на террасу, неся плед.
— Замерзла? Вечер прохладный.
— Немного. Спасибо.
Он укрыл её плечи.
— Галь, там в новостях говорят, цены на бензин опять поднялись. Может, сэкономим в этом месяце, в ресторан не пойдем?
Галина улыбнулась, глядя на заходящее солнце.
— Не пойдем, Илюша. Сэкономим. Нам еще забор перекрашивать. В зеленый цвет.
— В зеленый? — удивился Илья. — Ты же говорила...
— Шучу. Серый. Только серый. Цвет стали и бетона. Самый надежный цвет.
Илья облегченно выдохнул и сел рядом. В доме было тихо. И эта тишина была самой дорогой вещью, которой владела Галина. Дороже дома, дороже машины, дороже всего на свете.