Предыдущая часть:
Тишина ночи в дачном домике была густой, почти осязаемой — она давила на уши, и единственным звуком оставалось ровное, спокойное дыхание спящей Сони. Она сидела за шатким столом, кутаясь в старый плед, и пыталась разобрать сложный, убористый почерк мамы при тусклом свете фонарика, потому что электричество здесь работало через пень-колоду. Внезапно снаружи раздался странный звук — короткий металлический скрежет, за которым последовал глухой, тяжёлый дзынь, как будто что-то упало. Сердце Кати пропустило удар и тут же заколотилось в рёбрах, как пойманная птица в клетке. Она замерла, быстро погасив фонарик, и прислушивалась, затаив дыхание.
Снова — на этот раз отчётливее, ближе. Кто-то явно копошился у калитки, пытаясь её открыть.
— Мамочка... — раздался испуганный шёпот Сони из-под одеяла, полный детского страха.
— Тихо, солнышко, спи, — прошептала Катя в ответ, и ледяной ужас сковал ей горло, не давая дышать свободно. — Наверное, это ветер дует, или зверь какой...
Но это был не ветер — раздался треск сухой ветки под ногой, а потом глухое ругательство, приглушённое, но злое. Сработало. Старая ржавая собачья цепь, которую Катя, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, натянула между столбом калитки и ближайшим деревом, зацепила незваного гостя. Она, дрожа всем телом, подползла к запотевшему окну, протёрла пальцем кружок на стекле. Луна на миг пробилась из-за туч, осветив быстро удаляющуюся тень — тёмную фигуру, которая прихрамывала, убегая в сторону леса.
Катя не сомкнула глаз до рассвета, сидя у двери с кочергой в руках, готовая защищать дочь любой ценой. А утром, когда робкое ноябрьское солнце наконец осветило их участок бледным светом, она увидела глубокие следы от мужских ботинок в размокшей грязи у калитки и оборванную цепь, свисающую лохмотьями.
Она посмотрела на следы и прошептала, обращаясь к пустоте, хотя внутри всё сжалось от ужаса:
— Здесь явно кто-то был... Он нас нашёл...
— Я так и знал, — голос Александра Петровича был хриплым от гнева и недосыпа. Он стоял у калитки, разглядывая следы с профессиональным прищуром егеря, присев на корточки. — Как чувствовал, что вороньё к дому покойной Маши слетится. Но это не местные — наши воровать боятся, знают, что я им ноги живо переломаю, если поймаю.
— Александр Петрович, я даже не знаю, что теперь делать, — Катя куталась в шаль, и её буквально трясло — от холода, от запоздалого страха, от всего сразу. — У меня же дочка маленькая, она...
— Ну, я-то точно знаю, что делать, — подытожил пожилой мужчина, выпрямляясь и отряхивая руки. — Жди здесь, не волнуйся, я мигом.
Он ушёл и вернулся через полчаса — уже не один. На толстой верёвке бывший егерь вёл за собой огромное лохматое существо, пса, который выглядел как помесь кавказской овчарки с волком: крупный, мощный, с умными, печальными карими глазами. Пёс шёл спокойно, но от одного его вида по спине бежал холодок — инстинкт самосохранения.
— Это ещё кто? — испуганно выдохнула Катя, отступая на шаг.
— Да ты не бойся, дочка, это Верный, — Александр Петрович улыбнулся в усы, похлопывая пса по загривку. — Я его в прошлом году в лесу из капкана вытащил, полукровку раненого. Выходи, выходил — умнее пса в жизни не встречал. Он вас теперь сторожить будет. Ему, как ни крути, дом нужен, а вам — надёжный страж. Ни один чужак не подойдёт ближе чем на метр, слово даю.
Катя колебалась, глядя на зверя, но...
— Я не могу, он же... У меня...
— Пёс у тебя не спрашивает разрешения, — сурово прервал дедуля, качая головой. — Он просто служить будет, верой и правдой. Кормить есть чем? Каша подойдёт — ему главное, чтобы сытно.
Верный тем временем подошёл к Кате и осторожно, почти деликатно ткнулся холодным, мокрым носом в её ладонь, глядя снизу вверх с такой тихой преданностью, что ком в горле застрял. В этот миг из дома выскочила Соня, услышав шум.
— Ой, какая большая! — закричала она в восторге, ни капли не испугавшись, и бросилась ближе. — Можно погладить?
Пёс взглянул на малышку, потом на Катю и, подойдя к Соне, лёг у её ног, положив массивную голову на сапожки девочки, словно признавая в ней хозяйку.
— Ну вот, а я что говорил? — хмыкнул Александр Петрович, пряча улыбку в густых усах. — Сам выбрал, кого охранять. Теперь будете спать спокойно — этот не подведёт, ни за что.
Присутствие Верного, который сразу занял пост на крыльце, действительно придало уверенности — теперь Катя не чувствовала себя такой одинокой в этом лесу. Тем более что сразу после встречи с егерем она направилась к местному участковому — нужно было зафиксировать случившееся.
— Попытка проникновения, говорите? — Андрей Викторович, молодой мужчина с усталыми глазами, поднял взгляд от бумаг. Его крошечный кабинет в деревенской администрации пропах сеном и табачным дымом, как вся эта сельская жизнь.
— А вы у нас, Екатерина Сергеевна Лебедева, та самая, что от мужа-миллионера сбежала? — добавил он с лёгкой усмешкой, но без злобы.
— Он вовсе не миллионер, — поправила Катя, стараясь говорить твёрдо. — Владелец автомоек, и тиран в придачу. А я не сбежала — прячусь, потому что он...
— Прячетесь, значит, — кивнул участковый, и его взгляд оказался на удивление проницательным для такого молодого парня. — А у вашего мужа, выходит, в коттедже неподалёку новая пассия обживается? Да, весь посёлок об этом гудит, как улей.
— Так вы тоже знаете? — Катя удивилась, но почувствовала облегчение — значит, не одна она в этом замешана.
— Ну, я же участковый — обязан знать, что на вверенном участке творится, — он усмехнулся, откидываясь на стуле. — Давайте по порядку. Что там у вас произошло ночью? Расскажите подробно.
Катя, грустно вздохнув, поведала про ночного гостя, про цепь и следы, но пока решила опустить часть про мамины чертежи и проект — не знала ещё, кому можно доверять до конца, а рисковать не хотелось.
— Я хочу написать заявление, — твёрдо сказала она в конце, глядя ему в глаза. — И ещё — усилить патрулирование, если можно.
— Да, конечно, — Андрей Викторович вздохнул и взял чистый бланк. — Екатерина... У меня полтора коллектива на три деревни и два садоводства, чем тут усилю-то по-настоящему? Но в целом понял вас. Думаете, бывший муж постарался?
— Он хочет отнять у меня дочь, — Катя кивнула, и голос чуть сорвался. — Ещё в суде пытался доказать, что я сумасшедшая, неадекватная. Хочет признать меня недееспособной, чтобы всё забрать.
Участковый присвистнул, качая головой.
— А вот это уже серьёзно, совсем другой разговор. Суд, да ещё с такой подоплёкой — это не просто развод, это что-то личное, с подтекстом. Как по мне, мужу от вас что-то конкретное нужно, не просто месть. Ну вот что... Пожалуйста, просто помогите мне, — попросила Катя тихо, почти умоляюще. — Мне ведь больше не к кому идти, вы — единственная надежда здесь.
Андрей Викторович помолчал, барабаня пальцами по столу, потом кивнул.
— Хорошо. Поставлю вашу дачу на особый контроль, буду заезжать почаще, лично проверять. Но и вы сами осторожнее будьте — у нас в садоводстве уже были случаи, странные кражи. Пропадают вещи, которые вроде никому не нужны: старые инструменты, какие-то архивы из пустых домов. Думали сначала бродяги или алкаши на металл гонят, но виновных так и не поймали. Может, и связано всё как-то... Ну, а по заявлению — разберёмся, работать будем.
Участковый говорил обыденно, по делу, но в его взгляде мелькал профессиональный азарт, и, кажется, скрытое сочувствие — он видел таких, как она, не раз. Стоило Кате открыть калитку дома, как она услышала радостный возглас дочери изнутри.
— Мама, мама, смотри, что я нашла! Клад настоящий!
Оказалось, Соня, играя на пыльном чердаке, который пах сухими травами и пылью веков, вытащила из-под старой потолочной балки маленькую ржавую железную шкатулку.
— Осторожно, миленькая, там пауки могут прятаться, — предупредила Катя, но девочка уже тащила находку вниз, сияя от восторга.
Шкатулка была заперта на крошечный замочек, который поддался с первого же нажатия — ржавчина не устояла. Внутри лежала пачка писем, перевязанных выцветшей шёлковой лентой, пожелтевшей от времени.
— Ой, что это? — Соня заглянула внутрь, морща носик от пыли.
— Это мамины письма... Ну, то есть твоей бабушки Маши, — Катя развернула первый хрупкий листок, и почерк сразу бросился в глаза — не мамин, а мужской, размашистый, уверенный, полный эмоций.
«Дорогая Маша, не верь ни единому их слову. Они всё украли — мои идеи, наши общие расчёты. Это всё директор: он явно подался в криминал или связался с конкурентами. Обвинили меня в хищении тех самых чертежей, которые я сам же и создал. Приходится уезжать — они следят, угрожают. Не могу подвести тебя под удар. Я исчезну, но оставлю тебе кое-что на хранение. Они думают, что у них всё, но нет главного ключа. Не знают, как её запустить, как стабилизировать поток. Я спрятал настоящие расчёты. Ключ к разгадке — в музыке, в той, что мы слушали вместе, в твоей коморке при библиотеке. Помнишь? Только ты поймёшь. Не ищи меня. Придёт время — и ты всё найдёшь. Люблю тебя. Твой С.»
Катя не дышала, читая строчку за строчкой, и слёзы катились по щекам, капая на бумагу.
— Это была история второй любви мамы, наверное, самой сильной в её жизни, — прошептала она, сжимая письмо. — Сергей... Уж не тот ли с фотографии? Главный инженер...
«В музыке», — повторила Катя тихо, и воспоминания нахлынули: мама, скромная библиотекарша, обожала старые пластинки, собирала их годами, крутила на патефоне в тихие вечера. У неё была целая коллекция — винил, царапанный, но полный тепла. Но где она теперь, эта коллекция?
— О, спокойно, дружище, я с миром, — послышался чей-то голос со стороны улицы, спокойный и уверенный.
Верный, до этого мирно дремавший на крыльце, вдруг глухо зарычал и встал в стойку, обнажив клыки. Катя выглянула в окно: у скрипучих ворот, которые она так и не смазала, стоял незнакомый молодой мужчина. Одет он был аккуратно — чистые походные ботинки, куртка без единого пятна, — в руках какой-то прибор, похожий на датчик.
— Верный, фу, на место! — крикнула Катя, выходя на крыльцо. — Вы кто такой?
Мужчина поднял руки в примирительном жесте, улыбаясь открыто. У него было приятное лицо, спокойные карие глаза, без тени агрессии.
— Прошу прощения, если напугал вас и вашего защитника, — сказал он мягко. — Я Павел, агроном, ваш новый сосед — вроде как арендовал домик у Рыжковых, приехал почву изучать для своего питомника. Не хотел беспокоить.
— Агроном? — Катя скептически глянула на прибор в его руках.
— Да, вот анализатор почвы, — он улыбнулся шире, демонстрируя устройство. — У вас тут, оказывается, уникальный грунт — идеально для редких хвойных, которые я разводим.
В этот момент из-за спины Кати высунулась Соня, любопытная и смелая.
— О, это, наверное, принцесса замка? — Улыбка Павла стала теплее, искренней. — Привет, я Павел, а ты?
— Я Соня, — серьёзно ответила девочка, уже не стесняясь. — А у вас собака есть?
— Нет, — Павел вздохнул с притворной грустью. — Только питомник растений. Но я бы очень хотел такую, как у вас — он прямо внушает уважение, сразу ясно, что с ним лучше не связываться.
Верный, услышав спокойный тон, перестал рычать, но продолжал бдительно следить за незнакомцем, не сводя глаз.
— Вы уж простите, — продолжил Павел, опуская руки. — Я тут случайно заметил, что у вас калитка совсем разболталась, еле держится, а забор вот-вот рухнет. Я не только агроном — плотничать немного умею, по мелочи. Могу помочь, если не против, — ну так, за компанию, без всяких обязательств.
Катя колебалась секунду, но это спокойствие, эта открытая улыбка обезоруживали — в них не было подвоха.
— Спасибо... Да, было бы здорово. Меня зовут Катя, то есть Екатерина, очень приятно. А Соня, показывай фронт работ — где у нас самые слабые места в обороне?
К вечеру калитка висела ровно, без скрипа, а дыра в заборе была заделана свежими досками, аккуратно подогнанными. Павел работал споро, умело, без лишних слов и суеты — просто делал дело, напевая под нос что-то тихонько.
— Даже не знаю, как вас благодарить, — Катя вынесла ему на веранду чашку горячего чая, парящего ароматом трав. — Вы просто спасли нас от полного разорения.
— Да пустяки, — гость сделал глоток, улыбаясь. — Руки должны работать, а то от этих своих анализов почвы скоро в белоручку превращусь, пальцы отвыкнут. Вы простите уж за бестактность, но вы ведь не на отдыхе здесь, да? Я правильно понял — что-то серьёзное?
Агроном задал вопрос так просто, без наигранного любопытства, что Катя, взглянув в его спокойные глаза, вдруг почувствовала: ему можно доверять, хотя бы немного, не всё сразу, но правду о главном.
— Не всё, — она рассказала про мужа-тирана, про суд, про лживые обвинения в сумасшествии и страх потерять дочку — слова лились сами, как будто ждали такого слушателя.
Павел слушал молча, не перебивая, только кивал иногда. Лицо его, до этого мягкое, стало жёстче, сосредоточеннее.
— Куклы, значит, его не устраивали, — покачал он головой в конце. — Это же чистой воды повод, а не причина настоящая. Хоть и выглядишь ты уставшей, но уж точно не сумасшедшая — я таких, как ты, уважать умею, за стойкость.
— Спасибо, — Катя улыбнулась впервые по-настоящему. — Вы первый, кто это сказал, кроме Наташи.
— Правда всегда находит дорогу, — твёрдо сказал Павел, ставя чашку. — Главное — не сдаваться, держаться до конца. А он вас тут не выследит?
— Уже нашёл, — горько усмехнулась Катя. — Дмитрий в коттедже неподалёку, с другой семьёй. У него там сын от неё.
Павел замер с чашкой на полпути к губам.
— Вот как... Это же настоящая война, а на войне без союзников никуда. Так что я даже рад, что поселился здесь — помогу, чем смогу.
Продолжение :