Предыдущая часть:
— У меня тут, знаешь, ещё одна загадка нарисовалась, — вдруг решилась Катя, чувствуя прилив доверия. — Я нашла письма мамы... Точнее, к маме, от одного инженера. И он писал, что ключ к какой-то разгадке — в музыке.
— В музыке? — Глаза Павла загорелись искренним интересом. — Любопытно... Я в юности радиотехникой баловался, схемы паял, приёмники собирал — звук для меня как вторая страсть после растений. А что за музыка конкретно?
— Не знаю толком. Мама любила пластинки старые, винил.
— Ого, пластинки! — обрадовался он. — Так где-то у вас наверняка и проигрыватель завалялся. Давайте поищем, авось повезёт.
Поиски увенчались успехом в старом сундуке на веранде, заваленном ветошью и хламом. Под грудой потрёпанных пальто обнаружился патефон с большой граммофонной трубой и тяжёлая коробка с пластинками, покрытыми пылью.
— Вот это да! — восхитился Павел, осторожно вытирая аппарат рукавом. — Мастер звука, почти антиквариат, и в рабочем состоянии, кажется — пружина целая, игла на месте.
Пластинки Соня тут же принялась разглядывать, как сокровища.
— Рио-Рита, утомлённый солнцем... Мам, смотри! — Она протянула одну, которая отличалась от остальных: тяжёлый, толстый винил без фабричной этикетки, а на чёрной поверхности от руки химическим карандашом было выведено «Для Маши».
— Это она, — прошептала Катя, беря пластинку дрожащими пальцами.
Павел аккуратно установил её на диск, завёл пружину — раздались шорохи, щелчки, и сквозь них полилась музыка: старый, щемящий душу вальс, полный ностальгии и тепла.
— Как красиво! — прошептала Соня, прислонившись к колену мамы, и они все затаили дыхание, слушая.
Вальс сделал один круг, второй...
— И что? — разочарованно протянула Катя. — Это же просто вальс, обычный...
— Погодите, — нахмурился Павел, прислушиваясь. — Слышите? Звук меняется, тон ниже.
Катя с недоумением глянула на него — шутит, что ли? Но когда прислушалась внимательнее, поняла: да, точно. В середине третьего круга музыка резко прервалась — игла зашипела, а потом из трубы раздался сухой, чёткий мужской голос, записанный на каком-то старом бытовом аппарате, с помехами, но разборчиво.
«Маша, если ты это слышишь, значит, всё очень плохо. Но они не победили. У них только прототип, а точных расчётов нет. Запиши, запомни: я спрятался. Координаты: 55 градусов 42 минуты северной широты, 37 градусов 15 минут восточной долготы. Старый дуб у Медвежьего ручья. Ты знаешь, где это? Код контейнера: Альфа-3701-Сергей. Повторяю: записывай быстрее...»
Павел схватил карандаш и альбом для рисования Сони, а Катя дрожащими губами повторяла шифр, буква за буквой.
— Я знаю, где это! — воскликнул Павел, сверяясь с картой в телефоне. — Медвежий ручей — старый лес за болотом, километров два отсюда. Туда никто не суётся, глушь полная.
— Нужно туда пойти, — твёрдо сказала Катя, и в глазах её загорелась решимость, которой она сама от себя не ожидала. — Прямо сейчас.
— На ночь глядя? — Павел посмотрел на неё с сомнением. — Екатерина, это довольно опасно...
— Опаснее оставаться здесь и ничего не делать, — отрезала она. — Дмитрий или его люди уже пытались влезть ночью. Они ищут это. Мы должны найти первыми. Соня уснёт, а мы... И Верный с нами пойдёт, он нас прикроет.
— Хм. Ладно, — кивнул Павел, переходя на «ты» незаметно. — Я помогу. Похоже, сегодня агроном станет кладоискателем.
Ночь была тёмной и сырой — луна пряталась за тучами, а воздух пропитан запахом мокрой земли. Верный шёл впереди, ступая беззвучно по листве, как тень. Павел освещал путь мощным фонарём, а Катя несла лопату на плече, чувствуя себя героиней какого-то приключенческого фильма.
— Мне страшно, — прошептала она, когда они углубились под кроны тёмного леса. — Может, ну его, не надо?
— Поздно отступать, — Павел взял её за руку, и ладонь его оказалась тёплой, сильной, успокаивающей. — Не бойся, Верный учует опасность заранее, если что.
Пёс вдруг остановился и глухо зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.
— Тише, тише, — прошептал Павел, но тут же добавил: — Хотя стой! Он не на нас рычит, а на что-то впереди учуял.
Они замерли. Из темноты донёсся хруст ветки и приглушённые голоса.
— Да где же этот ручей, твою мать? Он сказал — где-то здесь...
— Дмитрий, — выдохнула Катя, и кровь застыла в жилах.
— Уходим! — скомандовал Павел шёпотом. — Быстро, не шумите!
Они вернулись на дачу, сердца колотились как молоты.
— Вот видишь, он тоже ищет, — Катя мерила шагами комнату, не в силах усидеть. — И знает про лес. Что теперь?
— Ждём до утра, — сказал Павел, вытирая пот со лба. — Потом пойдём другой тропой — я знаю короткую, а им придётся по бурелому плутать. Успеем, не сомневайся.
На рассвете, оставив спящую Соню на попечении Александра Петровича, который пришёл на смену с ружьём наперевес, Катя, Павел и Верный снова двинулись в путь. Старый дуб нашли быстро — он торчал как великан среди молодых деревьев. И вскоре, после недолгих поисков у корней под слоем мха, Павел нащупал что-то твёрдое.
— Контейнер армейский, водонепроницаемый, — сказал он, отбрасывая землю лопатой. — Тот самый, что Сергей упоминал.
Замок поддался с тихим щелчком. Внутри, в идеальной сохранности, лежали бумаги: полные, детализированные чертежи проекта «Вершина», десятки тетрадей с расчётами, формулами и пометками, а наверху — запечатанный конверт. Катя вскрыла его дрожащими руками.
«Тому, кто это найдёт. Я, Сергей Андреевич Орлов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заявляю, что являюсь единственным автором...» Катя читала, и слёзы застилали глаза — это было завещание, полное боли и надежды.
Как выяснилось позже, Сергей умер несколько лет назад от инсульта, так и не вернувшись за тайником. Он дожил остаток жизни в маленьком городке на Урале, работая простым электриком, без детей и семьи. «Не имея наследников, все права на интеллектуальную собственность проекта «Вершина», а также связанные патенты, я завещаю дочери Марии Павловны Орловой — Екатерине Сергеевне Лебедевой.»
— Он знал обо мне, — прошептала Катя, прижимая бумаги к груди. — И оставил это мне...
— Катя, — голос Павла был серьёзным, как никогда. — Ты теперь должна быть осторожна вдвойне. Это ведь миллионы на кону, и твой муж знает об этом — или догадывается.
Вернувшись домой в приподнятом настроении, они приготовили сытный обед из того, что было, — кашу с овощами из корзинки деда Саши, — а после вынуждены были расстаться: у Павла накопилось куча своих дел по питомнику. Остаток дня пролетел незаметно — Катя разбирала бумаги, Соня рисовала, Верный дремал на пороге. А ночью тишину дома пронзил отчаянный крик Сони.
— Мама, мама, огонь!
Катя, задремавшая в кресле над стопкой документов, вскочила как ужаленная. В доме стоял запах гари, едкий и тревожный. Верный на крыльце бился в истеричном, хриплом лае, рвущемся из глотки. Она распахнула дверь: сарай в глубине участка пылал как факел, языки пламени лизали воздух, а огонь уже перекидывался на старую яблоню рядом.
— Верный, ко мне! Катя, в дом, запри дверь! — раздался крик Павла — он бежал со стороны своего дома с ведром воды в руках. — Это поджог, чую!
С другой стороны, с ружьём наготове, мчался Александр Петрович.
— А ну стой, стрелять буду! — рявкнул дедуля в темноту, в сторону леса. Раздался треск веток — кто-то удирал.
К счастью, втроём они сумели сбить пламя до того, как оно добралось до дома: Павел носился с ведрами из колодца, Катя поливала из шланга, дед Саша рубил горячие ветки топором. Сарай выгорел дотла, чёрный скелет в дыму, но главное уцелело.
Участковый, прибывший через полчаса с мигалкой, хмуро осматривал пепелище, тыкая носком ботинка в угли.
— Целенаправленный поджог, без вариантов, — констатировал он. — Что у вас там хранилось? Что-то ценное?
— Старый чемодан с мамиными бумагами, — Катя смотрела ему в глаза честно. — Но я всё самое важное перенесла в дом сразу, как вы посоветовали быть осторожной.
— Вот как... Молодец, хвалю, — кивнул Андрей Викторович, записывая в блокнот. — Значит, они искали эти бумаги, а когда не нашли — от злости подожгли.
— Андрей Викторович! — позвал Павел, светя фонариком у забора. — Посмотрите, похоже, наш поджигатель что-то обронил.
В грязи, под сломанным кустом сирени, лежал смартфон — чёрный, потрёпанный, но целый.
— Так-так-так, — глаза участкового азартно блеснули. — Вот это уже интересно. Очень интересно...
Телефонный звонок разбудил Катю на рассвете — она дремала урывками, не раздеваясь. Звонил Андрей Викторович, и голос у него был бодрый, почти весёлый, как после победы.
— Екатерина Сергеевна, у меня для вас новости — и все хорошие, как на подбор. Во-первых, спасибо вашему псу — телефон принадлежит какому-то Завьялову, а работает он, где бы вы думали, на автомойке «Чистый мир», что вашего мужа. Я его уже пригласил на беседу — поёт, как соловей. Говорит, Дмитрий нанял его обыскать дом и сарай, но он на своё усмотрение решил поджечь, чтобы замести следы.
— Значит, это он... — Катя выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.
— Это ещё не всё, — перебил участковый с ноткой триумфа. — Переписка в телефоне — это вообще бомба. Некий Руслан Ветров, крупный инвестор, с вашим мужем обсуждает продажу патента на проект вашей матери и Сергея Орлова. Поддельные документы на авторство уже готовы, и ваш муж использовал вас с самого начала — ждал, пока вы его к этим бумагам подведёте.
— Я поняла... Спасибо большое, — Катя сжала телефон крепче.
— Ну что вы, это моя работа, — отмахнулся он. — А суд у вас когда?
— Завтра.
— Ну, удачи тогда. И будьте осторожны — Дмитрий Лебедев теперь как загнанный зверь, на всё пойдёт.
Не успела Катя положить трубку, как в калитку забарабанили бешеным кулаком. Верный зарычал, вставая в стойку, но не залаял — чуял, что это не угроза. Она выглянула в окно и ахнула от изумления: на пороге стояла Юлия, любовница Дмитрия, без макияжа, с заплаканными, безумными глазами, в одном халате накинутом на пижаму, на босу ногу в тапках по грязи.
— Пусти меня, умоляю, он убьёт меня! — закричала она, вцепившись в калитку пальцами.
— Что вам надо? Уходите, — Катя отшатнулась, но Юлия уже ввалилась в дом, захлопнув дверь за собой.
— Он всё узнал, — затараторила она, задыхаясь. — Про поджог, что провалился, что телефон в полиции. Сказал, что повесит всё на меня — мол, это я его шантажировала ребёнком, вынуждала на преступление. Хочет сбежать, все деньги со счетов снял, чемоданы пакует!
— А мне-то что с того? — ледяным тоном спросила Катя, скрестив руки. — Вы же с ним заодно, вдвоём против меня...
— Я была дурой полной, — Юлия всхлипнула, падая на колени у порога, и слёзы потекли по щекам. — Любила его, верила каждому слову, а он — настоящее чудовище, эгоист до мозга костей. Забери... — Она вытащила из кармана халата маленький диктофон. — Я записывала его последний месяц, на всякий случай — стал он таким злым, подозрительным. Тут всё: как он с этим Ветровым сделку обсуждает, как хвастается, что ты психопатка и тебе никто не поверит, что суд в кармане. Забери, только прошу — спаси моего сына. Не дай ему нас уничтожить, он и нас-то бросит, как тряпку.
Катя взяла диктофон — маленький, но тяжёлый, как последний козырь в рукаве.
Зал суда принял её привычным гулом — присяжные перешёптывались, адвокаты листвовали бумагами, а воздух стоял тяжёлый от напряжения. Дмитрий восседал напротив, полный той же уверенности в себе, что и в прошлый раз, — откинувшись на стуле, с каменным лицом, будто ничего не изменилось. Владимир Александрович, его адвокат, снова распинался в речах, размахивая руками.
— Ваша честь, мы видим: поведение ответчицы только подтвердило наши худшие опасения, — говорил он, повышая голос для эффекта. — Она сбежала в глушь, втянув в это бедного ребёнка, окружила себя какими-то сомнительными личностями... — Он кивнул в сторону Павла и Александра Петровича, сидевших в зале. — Впала в паранойю, утверждает, что её преследуют. Это явное свидетельство нестабильности психики. Мы требуем немедленного...
— Ваша честь, можно слово? — Голос Кати прозвучал тихо, но так уверенно, что в зале мгновенно повисла тишина, все замерли.
Судья Татьяна Ивановна, выглядевшая ещё более измотанной, чем в прошлый раз, кивнула.
— Говорите, гражданка Лебедева, только по существу, без лирических отступлений.
Катя встала, не глядя на Татьяну Ивановну — её взгляд был прикован к Дмитрию.
— Я начну не с оправданий, а с истории любви моей мамы — той, которую мой муж считал скромной библиотекаршей, а на деле она была талантливым инженером. С историей их изобретения, которое назвали «Вершиной», и с историей кражи, предательства, которая тянется годами.
— Ваша честь, это не имеет отношения к делу! — взвился Владимир Александрович, краснея. — Какой-то бред, фантазии!
— Имеет прямое, — Катя положила на стол судьи первую пачку бумаг, разглаживая их ладонью. — Это оригинальные чертежи. А это... — Она добавила вторую — завещание Сергея Орлова, передающее мне все права на эту интеллектуальную собственность.
Дмитрий скочил с места, лицо исказилось.
— Бред какой-то! Она это украла, подделала! Сумасшедшая она!
— А это тоже подделка? — Катя нажала кнопку на диктофоне Юлии, и по залу разнёсся уверенный голос Дмитрия: «Да мне плевать на эту психопатку с её куклами. Главное — патент. Ты не понимаешь, Ветров, в какие это деньги... Да, Руслан, переводи на кипрский счёт, и мы...»
В зале повисла гробовая тишина — все замерли, как в стоп-кадре. Татьяна Ивановна слушала, не отрываясь, лицо её из усталого превратилось в разъярённое, губы сжаты в тонкую линию. Дмитрий побледнел, потом побагровел и метнул взгляд на дверь, но у выхода уже стояли двое: участковый Андрей Викторович и ещё один сотрудник в форме.
Когда запись кончилась, Катя посмотрела на бывшего мужа прямо, без тени страха.
— Ты говорил, что я не подстелила соломки, где упаду. Ты был прав. Но я не стала её стелить себе — вся моя соломка это правда, жёсткая, колючая, но честная. На ней можно построить настоящее будущее для моей дочери, без твоих игр и лжи.
Судья откинулась на спинку кресла, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с изумлением.
— Андрей Викторович, приступайте, — произнесла она твёрдо, обращаясь к участковому.
Дмитрия арестовали прямо в зале — по обвинению в мошенничестве в особо крупном размере, вымогательстве и покушении на поджог. Руслана Ветрова взяли позже, в аэропорту, с чемоданом в руках. Владимир Александрович, чья репутация рухнула в один миг, поспешно собрал манатки и покинул город, не оглядываясь.
Катя не просто вернула себе родительские права — судья, выслушав все доказательства, сразу постановила их восстановить в полном объёме, без вопросов. А потом обязала Дмитрия выплатить компенсацию — такую солидную, что это стало настоящим ударом по его карману, с процентами за все эти месяцы лжи и угроз. Квартиру в центре она продала через неделю, не раздумывая, — просто собрала вещи, подписала бумаги и уехала, чувствуя, как этот этап наконец отходит в прошлое, освобождая место для чего-то нового.
Патент на «Вершину» зарегистрировали без задержек — юристы подали все бумаги, и через пару недель пришло подтверждение, что теперь это официально её собственность. Первые деньги от патента пришли через три месяца — хватило и на ремонт дачи, и на новые ботинки Соне, и ещё осталось про запас. А потом Павел нашёл хорошую компанию, вместе доработали бумаги, и контракт подписали — уже на серьёзные деньги, с планами на реальную разработку чистой энергии, которая могла бы изменить многое. Память о маме и Сергее ожила не просто в словах — через этот проект она наконец начала приносить реальную пользу, помогая людям с чистой энергией, как они и мечтали когда-то.
Они решили остаться в посёлке — здесь всё уже стало родным, с лесом за окном и тишиной, которая лечила. На деньги от контракта дача преобразилась: добавили комнаты, починили крышу, и теперь дом дышал теплом, с запахом свежего дерева из стен, маминых пирогов из духовки и тем простым счастьем, которое приходит, когда всё на своих местах. Павел со временем стал не просто союзником в этой истории — он оказался тем самым любящим мужчиной, который поддерживал Катю в каждом шаге, и настоящим отцом для Сони, которую она теперь звала «папой Пашей» с такой теплотой, что сердце таяло. Питомник он открыл на соседнем участке, и там, среди рядов редких хвойных, которые тянулись к солнцу, всё это стало символом их новой жизни — спокойной, но полной роста. Соня пошла в местную школу, быстро подружилась с соседскими ребятами, и по вечерам они вместе строили снежные крепости или собирали грибы в лесу.
— Ну и Катя, — смеялась Наталья, приезжая в гости в летний день, с корзинкой свежих ягод. — Кто бы мог подумать, что ты у нас не просто повар, а технический магнат, с патентами и контрактами?
— Да тише ты, — улыбалась Катя, разливая чай по чашкам. — Какой из меня магнат? Просто повезло, и всё.
Павел подошёл сзади, обнял её за талию, поцеловав в макушку.
— Пойдём, чай остынет уже, — сказал он тихо, только для неё.
Соня, весело смеясь, носилась по лужайке с огромным, счастливым Верным, который теперь был семейным талисманом. А соседи — Александр Петрович с женой — наблюдали за ними с улыбкой, попивая чай на веранде. Дед Саша, ставший для Сони самым любимым дедушкой, качал головой.
— Ну вот, дочка, — говорил он Кате, попыхивая трубкой. — Жизнь, она такая — то буря, то затишье. Главное, что вы теперь вместе и всё у вас впереди.