Лена сидела на кухне и смотрела в окно. Мартовский ветер трепал голые ветки тополя во дворе, и она машинально поёжилась, хотя в квартире было тепло. Телефон на столе вибрировал уже третий раз за последние полчаса. Дочь. Опять.
Лена взяла трубку.
— Мам, ну сколько можно, я же взрослый человек, мне двадцать семь лет!
— Катюш, я просто беспокоюсь, на улице холодно, а ты в этой куртке тоненькой...
— Какой куртке? Я в пуховике! Нормальном, тёплом пуховике, который ты сама мне помогала выбирать в прошлом году!
— Но там прогноз обещал минус десять к вечеру, может, тебе шарф взять? Или я подъеду, привезу?
Катя на том конце провода тяжело вздохнула.
— Мам, у меня переговоры через двадцать минут. Серьёзные переговоры, я готовилась к ним всю неделю. Не могу я сейчас об этом думать. Я не замёрзну, обещаю.
— Хорошо, хорошо, прости. Удачи тебе.
Лена положила трубку и снова уставилась в окно. Почему она не может перестать? Дочь действительно взрослая, работает маркетологом в крупной компании, живёт отдельно уже четыре года, справляется со всем сама. А Лена всё равно каждое утро проверяет прогноз погоды и звонит с напоминаниями одеться теплее.
Муж Серёжа вошёл на кухню, наливая себе кофе из турки.
— Опять звонила Катюхе?
— Ну да.
— Лен, ты её задушишь своей заботой. Дай девчонке жить.
— Я знаю, просто... не могу иначе. Мне кажется, что она замёрзнет, простудится, заболеет.
Серёжа сел напротив, посмотрел на жену внимательно.
— Это из-за того случая, да?
Лена кивнула, не поднимая глаз.
Тот случай произошёл, когда Кате было всего пять лет. Январь, мороз под тридцать. Лена тогда работала бухгалтером, постоянно задерживалась. В тот день она попросила свекровь забрать дочку из садика, а сама осталась закрывать квартал. Должна была вернуться к семи вечера, но всё затянулось до девяти.
Когда Лена наконец добралась до дома свекрови, та открыла дверь с виноватым лицом.
— Ленок, прости, совсем из головы вылетело. Катюшу я забрала, она поиграла немного, а потом сказала, что хочет домой. Ну я её и отпустила, думала, ты уже дома. Это же близко, два дома пройти.
Лена похолодела. Дома её не было. Катя должна была идти одна, в темноте, в мороз. А ведь ей всего пять!
Она вылетела из подъезда, побежала по двору, крича дочкино имя. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Где-то на полпути между домами она увидела маленькую фигурку. Катя сидела на лавочке, съёжившись в комочек, обхватив себя руками. Шапка съехала на глаза, шарф развязался.
— Катюш, солнышко моё!
Лена схватила дочку на руки. Та была холодная, губы посинели, щёки обветрились.
— Мам, я замёрзла, — прошептала девочка. — Я так долго ждала.
Лена несла её домой, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит маленькое тельце. Дома она сразу вызвала врача. К счастью, обошлось без серьёзных последствий. Лёгкое обморожение щёк, простуда. Но тот образ, дочка на лавочке в мороз, один, больше никогда не покидал Лену.
С тех пор прошло двадцать два года. Катя выросла, закончила университет, нашла хорошую работу. Но Лена всё равно не могла избавиться от этого чувства. Каждый раз, когда дочь выходила на улицу в холодную погоду, в голове всплывала та картинка.
Серёжа взял её за руку.
— Может, тебе к психологу сходить? Это же фобия какая-то.
— Я не знаю. Мне стыдно, честно. Понимаю, что веду себя как ненормальная, а ничего не могу с собой поделать.
Вечером Катя заехала к родителям. Переговоры прошли успешно, она была в приподнятом настроении, но, увидев маму, лицо её стало серьёзным.
— Мам, нам надо поговорить.
— Что-то случилось?
— Да, случилось. Андрей предложил мне переехать к нему.
Андрей, молодой человек Кати, работал программистом. Встречались они уже больше года, и Лена его одобряла. Спокойный, ответственный парень.
— Ну и хорошо, вы же любите друг друга.
— Мам, я хочу переехать. Но боюсь твоей реакции.
— Катюш, ты взрослая, сама решаешь.
— Вот именно! Взрослая! Но ты продолжаешь звонить мне по пять раз на дню, проверять, тепло ли я оделась, не забыла ли зонт, поела ли. Мам, мне двадцать семь! У моих коллег дети уже есть, а я до сих пор отчитываюсь маме, во что одета!
Лена почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Прости. Я правда стараюсь меньше звонить.
— Ты не стараешься! Ты звонишь столько же! Я люблю тебя, но это невыносимо. Вот честно, иногда мне хочется вообще телефон выключить.
Серёжа вмешался в разговор.
— Катюха, не груби матери.
— Пап, я не грублю. Я говорю правду. Андрей уже спрашивал, почему я так часто с тобой разговариваю, мам. Ему кажется странным, что взрослая женщина каждый день отчитывается маме о погоде и одежде.
— Я не требую от тебя отчётов, — тихо сказала Лена. — Просто волнуюсь.
— Но это неправильно! Твоё волнение душит меня. Понимаешь? Я постоянно чувствую вину, если не отвечаю на звонок. Постоянно думаю, что ты там переживаешь. Это мешает мне жить!
Катя замолчала, переводя дыхание. Лена молча смотрела в стол.
— Мам, я знаю про тот случай. Про бабушку, про мороз. Папа мне рассказал, когда мне было лет четырнадцать.
Лена подняла глаза.
— Рассказал?
— Да. И я понимаю, почему ты так себя ведёшь. Понимаю, что тебе было страшно тогда. Но, мам, это было двадцать с лишним лет назад! Я тогда была ребёнком, а сейчас взрослая. Я не замёрзну, не потеряюсь, не заблудюсь.
— Знаю, — прошептала Лена. — Просто это сильнее меня.
Катя подошла, обняла мать.
— Тогда тебе действительно нужна помощь. Потому что так жить нельзя. Ни мне, ни тебе.
После ухода дочери Лена долго не могла заснуть. Ворочалась с бока на бок, а перед глазами всё стояла та зимняя картинка. Маленькая Катя на лавочке, синие губы, дрожь.
Утром она набрала номер психолога. Знакомая давно советовала эту женщину, говорила, что очень помогла ей справиться с паническими атаками.
— Здравствуйте, меня зовут Лена, я бы хотела записаться на приём.
Психолог, Ирина Владимировна, оказалась приятной женщиной лет пятидесяти. Она внимательно выслушала историю Лены, не перебивая.
— Понимаете, я чувствую себя ужасно. С одной стороны, понимаю, что дочь взрослая, что я веду себя неправильно. С другой, не могу остановиться. Каждый раз, когда холодно, мне кажется, что она замёрзнет.
— А что вы чувствовали тогда, двадцать два года назад, когда нашли дочь на лавочке?
— Ужас. Вину. Мне казалось, что я плохая мать, что подвела её.
— И эти чувства никуда не делись, да?
— Нет.
— Лена, вы до сих пор чувствуете себя виноватой в том, что произошло. Поэтому пытаетесь компенсировать это сейчас, через гиперопеку. Но знаете, в чём проблема? Катя тогда действительно была ребёнком, зависимым от вас. А сейчас она взрослая, самостоятельная. И ваша забота, вместо того чтобы помогать, мешает ей.
Лена молчала, переваривая услышанное.
— Что мне делать?
— Для начала, простить себя. Вы не виноваты в том, что случилось. Вы работали, свекровь ошиблась. Это была трагическая случайность, но всё обошлось. Катя жива, здорова, выросла прекрасным человеком.
— Но мне до сих пор страшно.
— Страх останется. Но вы должны научиться с ним справляться. Не давать ему управлять вашей жизнью и жизнью дочери.
Они встречались с Ириной Владимировной дважды в неделю. Лена училась распознавать моменты, когда тревога накрывала её с головой. Училась останавливаться, не хвататься сразу за телефон.
Через месяц она смогла пропустить утренний звонок Кате. Просто не позвонила. Руки тряслись, хотелось схватить трубку, но она сдержалась. День прошёл нормально. Катя позвонила сама вечером, рассказала о работе, о планах на выходные.
— Мам, ты сегодня не звонила утром.
— Да, решила дать тебе спокойно поработать.
— Спасибо. Это... приятно, честно.
Постепенно звонков становилось меньше. Лена научилась переключать внимание, когда чувствовала приступ тревоги. Занималась делами по дому, читала, встречалась с подругами.
Как-то вечером позвонила Катя.
— Мам, у меня к тебе просьба. Можешь завтра приехать ко мне?
— Конечно, а что случилось?
— Ничего, просто хочу показать тебе кое-что.
На следующий день Лена приехала к дочери. Катя встретила её с сияющими глазами.
— Пойдём, мам.
Они вышли на балкон. На перилах сушилось несколько вещей.
— Видишь этот свитер? Тёплый, шерстяной. А вот пуховый платок, который ты мне дарила на день рождения. Я его ношу, когда совсем холодно. А это новые ботинки, на натуральном меху.
Лена смотрела на дочь непонимающе.
— Катюш, я не понимаю.
— Мам, я хочу, чтобы ты увидела, что я о себе забочусь. Что у меня есть тёплые вещи, что я слежу за прогнозом погоды, что одеваюсь по сезону. Я взрослая, и я умею о себе позаботиться. Ты научила меня этому.
Лена почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Прости меня. За всё.
— Не надо извинений, мам. Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Чтобы перестала чувствовать вину за то, что случилось, когда мне было пять лет.
— Откуда ты знаешь?
— Папа рассказал. О твоих походах к психологу. Я горжусь тобой, мам. Знаю, как это тяжело, признать проблему и начать работать над ней.
Они стояли на балконе, обнявшись. Внизу шумел весенний город, солнце пробивалось сквозь облака.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала Катя. — Я действительно не помню тот случай на лавочке. Совсем. Помню только, что болела потом, что ты читала мне сказки и приносила малиновое варенье. А сам момент, как сидела в мороз, не помню вообще.
— Правда?
— Правда. А ты столько лет носишь это в себе.
Лена задумалась. Все эти годы она мучилась воспоминанием, которого у дочери даже нет. Тащила на себе вину, которую никто с неё не требовал.
— Мам, я хочу попросить тебя об одном.
— Говори.
— Давай договоримся. Я буду звонить тебе сама. Раз в два дня, например. Рассказывать, как дела, делиться новостями. А ты не будешь проверять, тепло ли я оделась. Просто поговорим, как взрослые люди.
— Хорошо, — кивнула Лена. — Попробую.
— Не попробуешь, а сделаешь, — строго сказала Катя, но глаза её смеялись. — А если сорвёшься, я буду скидывать тебе фотки себя в пуховике. Каждый день.
Они рассмеялись.
Прошло несколько месяцев. Лена действительно перестала звонить дочери каждое утро. Было трудно, иногда руки сами тянулись к телефону, но она сдерживалась. Катя звонила сама, делилась новостями. Рассказала, что они с Андреем решили пожить вместе год, а потом уже думать о свадьбе.
Как-то в ноябре Лена сидела дома одна. Серёжа уехал в командировку. За окном валил снег, настоящая метель. Телефон зазвонил, высветился номер дочери.
— Мам, привет!
— Здравствуй, Катюш. Как дела?
— Отлично! Слушай, я тут подумала. Помнишь, ты всегда хотела поехать в Карелию зимой, посмотреть на северное сияние?
— Ну да, мечтала.
— Давай поедем! Я нашла отличный тур на новогодние праздники. Мы с Андреем хотим, и вас с папой зовём.
— В Карелию? Зимой? Но там же холодно!
— Мам, — в голосе Кати послышались смешинки. — Там будут тёплые домики, натопленные печи, баня. И мы все возьмём тёплую одежду, я уже присмотрела нам офигенные финские комбинезоны. Не замёрзнем, обещаю.
Лена засмеялась.
— Хорошо. Давай поедем.
Она положила трубку и подошла к окну. Снег всё падал и падал, укрывая город белым одеялом. И Лена вдруг поняла, что не испытывает привычной тревоги. Не хочется хвататься за телефон, узнавать, тепло ли оделась дочь, дошла ли она до дома.
Катя взрослая. Она умеет о себе позаботиться. И тот ребёнок на лавочке остался в прошлом, где ему и место.
Лена улыбнулась своему отражению в окне. Впервые за много лет ей стало по-настоящему спокойно.