Глава 9. Чудовище из бронзы
Эдирне. Литейный двор. Зима 1452–1453 года.
Зима в тот год обрушилась на Фракию с яростью голодного зверя. Снежные бури замели дороги, превратив столицу Османов в белый, безмолвный остров, скованный льдом. Даже птицы падали замертво на лету, превращаясь в ледяные камни.
Но в одном месте снег не осмеливался коснуться земли. Он таял ещё в воздухе, обращаясь в густой, едкий туман, пахнущий серой и смертью.
Это был Литейный двор. Преисподняя на земле.
Здесь, в огромных котлованах, выгрызенных в мёрзлой почве, день и ночь ревело неукротимое пламя. Воздух дрожал от жара, словно над раскалённой сковородой. Люди здесь не ходили — они бегали, черные от копоти, с обожженными лицами, похожие на демонов подземного мира.
Мехмед проводил здесь больше времени, чем на заседаниях Дивана или в мягких покоях гарема. Он сменил расшитые золотом шелка на грубый суконный кафтан, который насквозь пропитался запахом гари. Сажа въелась в поры его кожи, но молодой Султан не замечал этого.
Он стоял на самом краю огромной ямы, вглядываясь в огненное нутро печи. Его глаза отражали пляску пламени.
Рядом с ним, прихрамывая и размахивая руками, метался человек, словно сошедший со страниц древних легенд о гномах-кузнецах. Низкорослый, коренастый, с всклокоченной бородой, в которой запутались искры.
Урбан. Венгр. Гениальный инженер. И самый опасный наёмник в истории.
— Ещё угля! Живее, псы ленивые! — орал мастер, смешивая греческие, турецкие и венгерские ругательства в одну гремучую смесь. — Раздувайте меха! Если жар спадёт хоть на волосок, металл свернётся, как прокисшее молоко!
Рабочие, голые по пояс, блестящие от ручьёв пота, несмотря на морозный ветер снаружи, налегали на рычаги гигантских кузнечных мехов. Мышцы на их спинах вздувались канатами. Пламя вырывалось из печей с рёвом разъярённого дракона, требующего жертв.
Мехмед наблюдал за этим действом с завороженным, почти религиозным вниманием. Там, в кипящей глубине, варилась не просто бронза. Там плавилась сама судьба Империи.
Урбан, тяжело дыша, подошёл к Султану. Он вытер лицо грязной тряпкой, оставляя на лбу черные разводы.
— Мы на пороге великого, мой Падишах, — прохрипел инженер, и в его голосе звучала одержимость. — Смесь почти готова. Медь и олово соединились в страстном соитии. Но... — он замялся, нервно теребя край фартука. — Нам нужно больше бронзы. «Она» голодна.
— Я отдал тебе всё, что было в арсеналах Эдирне и Бурсы, — нахмурился Мехмед. Его терпение, как и металл, было накалено до предела.
— Этого мало для Неё, — Урбан с нежностью, словно касаясь тела любимой женщины, похлопал по огромной глиняной форме, скрытой в земле. — Это не просто пушка, мой Повелитель. Это королева войны. Ей нужно больше тела, чтобы выдержать душу из огня и пороха.
Мехмед на мгновение задумался. В его голове промелькнула дерзкая мысль. Он резко повернулся к визирю Шахабеттин-паше, который стоял поодаль, брезгливо прикрывая нос надушенным платком от смрада серы.
— Шахабеттин! Открывай ворота!
— Но, Повелитель... — начал было визирь.
— Делай!
Спустя несколько минут тяжёлые ворота двора со скрипом отворились. Внутрь въехала вереница телег, колеса которых вязли в чёрной грязи. На телегах, тускло поблёскивая в свете факелов, лежали они.
Колокола.
Огромные, средние, малые. Снятые с церквей и монастырей по всей Румелии. Бронзовые голоса христианского мира, теперь молчащие и холодные.
Урбан округлил глаза. Даже он, циник и прагматик, на секунду опешил.
— Это знак, мастер, — тихо, но твёрдо произнёс Мехмед, подходя к одной из телег и проводя рукой по холодному металлу, украшенному ликами святых. — Голос их веры замолкнет, чтобы стать голосом моей силы. Переплавь их.
Султан повернулся к инженеру, и в его взгляде сверкнула сталь:
— Пусть они звонят не к молитве. Пусть они звонят к разрушению.
Урбан хищно усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. Символизм его волновал мало, а вот отличная колокольная бронза — это был подарок небес.
История появления этого венгра в Эдирне была похожа на злую насмешку провидения над Византией. Ещё год назад Урбан стоял на коленях перед императором Константином Драгашем, предлагая отлить орудия для защиты Города. Но казна ромеев была пуста, как череп мертвеца. Константин не мог дать мастеру даже достойного жалованья, не говоря уже о тоннах дорогой меди.
Голодный, униженный, но не сломленный, Урбан бежал из «Королевы городов» к тому, у кого было золото и амбиции. К молодому Волку.
Мехмед помнил их первый разговор, каждое слово.
«Ты можешь отлить пушку, способную разрушить Феодосиевы стены?» — спросил он тогда. И Урбан ответил: «Я могу отлить пушку такой мощи, что она сокрушит не только стены Константинополя, но и стены самого Вавилона. Я знаю этот камень, Падишах. Я изучал его. Я знаю, где он слаб».
И вот теперь, спустя три месяца адского труда, момент истины настал.
— Начинаем! — дикий крик Урбана перекрыл гул пламени. — Открывай!
Заслонки печей рухнули.
Ослепительно-яркая, невыносимая для глаз жижа хлынула в желоба. Это был не металл — это было жидкое солнце, пленённое человеком. Поток устремился в гигантскую форму, закопанную вертикально в землю.
Земля под ногами задрожала, словно в страхе. Жар стал таким плотным, что казалось, одежда вот-вот вспыхнет. Визири попятились, закрывая лица руками. Но Мехмед не отступил ни на шаг. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел, как рождается его мечта. Его возмездие.
Тысячу лет стены решали исход войн. Тысячу лет короли и императоры прятались за камнем, чувствуя себя в безопасности.
Сегодня, в этой грязной яме в Эдирне, старый мир умирал.
Прошло три томительных дня, прежде чем металл остыл. Когда глиняный кокон разбили молотами, даже видавшие виды янычары ахнули и попятились.
Перед ними лежал монстр.
Это было невозможно назвать просто пушкой. Это был бронзовый Левиафан, выброшенный на берег из глубин ада. Ствол длиной в восемь метров отливал тёмным, зловещим золотом.
Диаметр жерла был таков, что взрослый мужчина мог спокойно вползти внутрь. Стенки толщиной в локоть казались нерушимыми. Орудие весило столько, что земля под ним жалобно проседала.
— Şahi, — прошептал Мехмед, касаясь холодной, ещё шершавой поверхности. — Королевская. Базилика.
— Её нужно испытать, — голос Урбана дрожал от истощения и восторга. Он поглаживал ствол, словно безумный отец. — Но я должен предупредить, Повелитель. Грохот будет таким, что небеса могут упасть. У беременных женщин случится выкидыш, а старики умрут от разрыва сердца.
— Предупредите город, — холодно бросил Мехмед, не отрывая взгляда от жерла. — Пусть глашатаи скачут по всем улицам. Пусть объявят: завтра утром заговорит Гнев Аллаха.
***
Утро испытаний выдалось кристально ясным и пронзительно холодным.
Пушку с неимоверным трудом выволокли к воротам нового дворца Джихан-дюма — «Отображающий Мир». Чтобы просто зарядить её, потребовались усилия десятков людей, работавших слаженно, как муравьи.
Сначала — порох. Чёрный, зернистый, лучший, какой только смогли найти алхимики. Его забивали в казенную часть мешками, утрамбовывая длинными деревянными пыжами. Затем — ядро.
Огромный гранитный шар весом в шестьсот килограммов, с трудом вытесанный каменотесами на берегах Чёрного моря. Его закатывали в ствол с помощью системы блоков и рычагов
Великий визирь Халил-паша стоял в отдалении, благоразумно заткнув уши воском и ватой. Он смотрел на это чудовище с нескрываемым отвращением и суеверным страхом. Для старого воина это было варварство. Нарушение благородных правил войны. Война — это звон сабель, храп коней, личная доблесть. А это... это была бездушная машина апокалипсиса.
— Отойдите! Все назад! — заорал Урбан, держа в руке длинный шест с тлеющим фитилем. Его руки тряслись.
Мехмед стоял ближе всех дозволенного. Ветер трепал полы его кафтана. Он должен был видеть это первым.
Фитиль коснулся запального отверстия. Злое шипение змеи.
А потом мир раскололся.
Это был не звук. Это был удар гигантского невидимого молота по самой ткани мироздания. Земля под ногами подпрыгнула, сбивая людей с ног. Взрывная волна ударила в грудь, вышибая воздух из лёгких.
Из жерла вырвался столб адского огня и черного дыма, на мгновение затмивший зимнее солнце.
Грохот был слышен за двадцать километров. В Эдирне задрожали минареты, в домах лопнули стёкла и попадала посуда. Птицы стаями взмыли в небо, в панике покидая проклятое место.
А ядро...
Каменный шар с жутким воем, от которого стыла кровь в жилах, пронёсся полтора километра. Он ударился о землю с такой чудовищной силой, что ушёл в мёрзлый грунт на два метра, выбросив фонтаны грязи и камней в небо.
На месте падения образовалась воронка, в которой легко могла бы поместиться лошадь вместе с всадником.
Тишина после выстрела была оглушительной. Звенело в ушах. Люди поднимались с земли, отряхиваясь, испуганно переглядываясь. Живы ли?
Мехмед медленно подошёл к ещё дымящемуся стволу. От пушки шёл жар, искажающий воздух. Она пахла победой.
Он повернулся к своим пашам. Их лица были белее снега. Даже бесстрашный Заганос выглядел потрясённым. Халил-паша беззвучно шевелил губами, читая молитву.
— Вы видели? — тихо спросил Султан, но в тишине его голос прозвучал как гром.
— Это... шайтанское изобретение, — пробормотал главный улем, крестясь дрожащей рукой, забыв, что он мусульманин.
— Нет, — Мехмед покачал головой, и на его губах заиграла улыбка. — Это ключ. Ключ от города, который считал себя вечным.
Он посмотрел на Урбана, который лежал на земле и хохотал, глядя в небо.
— Ты выполнил обещание, венгр. Эта пушка действительно сокрушит Вавилон.
Мехмед резко развернулся к главному инженеру корпуса.
— Сколько таких монстров мы можем отлить к весне?
— Если переплавить всё, что есть... ещё две, мой Султан. И десятки поменьше, — заикаясь, ответил тот.
— Делай. Работай день и ночь. Спите у печей. Но пушки должны быть.
— Но, Повелитель... — робко вмешался один из генералов, указывая на громадину. — Как мы доставим ЭТО к стенам Константинополя? Отсюда до Города — сто пятьдесят километров! Дороги размыты, мосты старые. Она весит, как стадо слонов! Она увязнет в первой же луже!
Мехмед усмехнулся. Теперь, когда у него в руках был Меч Бога, ножны его не волновали.
— Значит, мы изменим землю, — спокойно ответил он. — Укрепите мосты. Срывайте холмы, если они мешают. Засыпайте овраги.
Он ласково погладил нагретый бронзовый бок «Базилики».
— Запрягите пятьдесят пар самых сильных волов. Поставьте двести человек по бокам, чтобы поддерживали её равновесие. Пусть инженеры идут впереди и строят дорогу заново, шаг за шагом.
— Но это займёт месяцы! — воскликнул Халил-паша, обретая дар речи. — Мы будем ползти, как черепаха! Император узнает! Весь мир узнает о наших планах!
Мехмед подошёл к старому визирю вплотную. В его глазах горел тот же огонь, что и в плавильной печи.
— Пусть знают, Халил. Пусть слышат скрип её колёс за горизонтом. Пусть земля дрожит под её тяжестью, передавая страх в их сердца. Пусть каждый шаг этого чудовища будет ударом похоронного колокола по Византии. Мы не прячемся. Мы идём брать своё.
Он легко вскочил в седло своего коня.
— Мы выступаем, как только первый луч весеннего солнца коснётся земли. И горе тому, кто посмеет встать у нас на пути.
***
Дорога на Константинополь. Февраль 1453 года.
Процессия двигалась мучительно медленно. Четыре километра в день.
Впереди, словно муравьи, копошились сотни землекопов, выравнивая путь, срубая деревья, мостя гати через болота. А за ними, на гигантской дубовой платформе, запряжённой сотней лучших волов Анатолии, ехало Чудовище.
Скрип смазанных салом осей был слышен за версту. Земля стонала и прогибалась.
Рядом с пушкой шёл Урбан. Он не ехал на лошади, он шёл пешком, гладя бронзу, шепча ей ласковые слова, следя за каждым движением своего детища, как мать следит за первыми шагами ребенка.
А впереди всей колонны, на белом коне, прямой как стрела, ехал Мехмед.
Он ни разу не оглянулся. Ему не нужно было смотреть назад, чтобы знать: за его спиной движется смерть старого мира.
В Константинополе Император Константин, возможно, сейчас молился под золотыми сводами Святой Софии, надеясь на чудо, на помощь Европы, на прочность древних стен, которые стояли тысячу лет.
Но Мехмед вёз с собой ответ на все молитвы. Ответ, отлитый из бронзы их же украденных колоколов.
Эра стен и щитов закончилась. Наступала Эра Пороха. Эра Фатиха.
😊Спасибо вам за интерес к нашей истории.
Отдельная благодарность за ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют двигаться дальше.