Коренной ленинградке Гале Переваловой было всего одиннадцать лет, когда в её окно постучалась... нет — яростным и смертельным ураганом ворвалась Великая Отечественная война: её папа, дедушка и два дяди ушли на фронт — и все погибли. А в это время гитлеровские самолёты с крестами сбрасывали на город бомбы, взрывая здания, раня и калеча людей.
А потом изменники Родины подсветили сигнальными ракетами месторасположение продовольственных Бадаевских складов и они были сожжены нацистами.
Это вызвало первые перебои со снабжением жителей продуктами. За Галей и другими пятью детьми большой семьи Переваловых присматривала бабушка в возрасте за семьдесят лет, а мама трудилась на военном заводе. Младшей сестрёнке было всего два годика, а Галя и её двоюродная сестра были одногодками.
Ежедневная норма выдачи хлеба для неработающих иждивенцев и детей запомнилась Гале как 300 граммов, но после пожара на Бадаевских складах она неуклонно сокращалась вплоть до 125 граммов. Для их получения поднимались засветло. Также Галя и её сестра-одногодка должны были привозить издалека воду на детской коляске младшенькой для всех членов семьи, т.к. городской водопровод был тоже повреждён и водоснабжение прекратилось.
Третьей большой проблемой стала древесина для приготовления горячей пищи и напитков и — с наступлением холодов — отопления: свои дрова у Переваловых очень быстро кончились, потому что дом отапливался печью.
Для экономии семья была вынуждена за две пайки хлеба и пачку махорки нанять двух горожан, которые установили им чугунную печку-буржуйку посередине одной из комнат и вывели дымовую трубу в окно. После этого все Переваловы переехали из четырёх комнат в одну и ещё на кухню с плитой — потому что только там можно было погреться. По счастью на разрушенном портовом складе оказались большие запасы паркета, который люди доставали через брешь в стене и приносили домой.
Сразу после начала полной блокады Ленинграда 08.09.1941 гитлеровцы стали подвергать город систематическим артобстрелам и авиабомбардировкам и сбрасывали на него листовки.
На них были изображены сытые и довольные жизнью немки с пухлыми детьми на одной руке и пропуском через линию фронта — на другой.
Ещё были листовки с рисунками выглядящих как обтянутые кожей скелеты людей и надписью о том, что это ожидает всех остающихся в Ленинграде жителей. Обратная сторона такой листовки представляла собой пропуск на оккупированную немцами территорию.
В городе не работали ни электрическое освещение, ни водопровод, ни общественный транспорт. Из-за последнего жившие далеко от своих предприятий рабочие стали ночевать прямо возле станков.
Когда норма выдачи хлеба опустилась до 125 граммов в день, никаких других запасов пищи в семьях уже не оставалось. Снегопады и метели намели сугробы и это хотя бы избавило изнурённых людей от необходимости ежесуточных дальних походов за водой — горожане просто спускались с чайниками во дворы и набивали их снегом, затем возвращались в свои жилища и растапливали снег на разогретых буржуйках. Переваловым очень повезло — дети нашли в порту бесхозную замёрзшую соль, отбивали её молотками и сосали как солёные леденцы, а потом напивались горячей воды. Эти соль с водой притупляли чувство голода, но сильно распухали руки и ноги.
По всему Ленинграду людей заставляли всё время двигаться — потому что прилёгшие отдохнуть от бессилия уже не могли подняться с кроватей. Утром Переваловы ходили за хлебными пайками, потом — за дровами, затем — за снегом.
Потом Галя и другие дети постарше приходили в местный штаб ПВО, получали от дежуривших там военнообязанных женщин медицинские халаты и шли... с полученными там же направлениями ухаживать в госпиталь за ранеными — читали и писали для них письма, сообщали сводки Совинформбюро, мыли полы, стирали, кипятили, хлорировали, выполаскивали, высушивали, проглаживали и сворачивали использованные бинты.
Раненые относились к детям по-отечески и неоднократно делились с ними крошечными порциями своего хлеба, сахара или сухарей. А в это время за окном, на улицах всё больше и больше обессиленных людей замертво падали и замерзали.
Тогда Галя и другие дети стали выполнять новое поручение — с ведром со снегом, дровами и топориком обходили квартиры и дома и при обнаружении неспособных подняться людей пытались помочь им.
Дети растапливали им буржуйки, кипятили воду или чай, ходили с их карточками в магазин за хлебом! Чтобы паёк не вырвали из рук мародёры — которых милиционеры при поимке безжалостно расстреливали на месте безо всякого суда и следствия — и опустившиеся до звериного состояния несчастные блокадники, детям на шею вешали мешочек для хлеба. Для Гали и её спутников это было чудовищным испытанием на человечность и силу воли.
Кусок свежего тёплого хлеба, от которого шёл умопомрачительный запах чёрного тёплого хлеба. Во рту начиналось такое слюноотделение, что не успевали глотать, а в желудке такие сильные спазмы, что готов был выть от боли. Господи! Какое же большое было искушение — отломить хотя бы маленький кусочек и съесть!!! Но тут перед глазами вставали глаза голодного ребёнка или беспомощного взрослого человека, который уже обессилел от голода, что какое-то чувство удерживало от этого хотения.
Но не всегда маленькие помощники успевали принести полученный по карточкам хлеб ещё живому человеку — подчас они заставали уже его безжизненное тело. И детям (!) приходилось самим заворачивать труп в одеяло, перевязывать в трёх местах и отвозить его на специально выделенные для этого склады, служившие моргами до последующего настоящего погребения... Только тогда они могли со спокойной душой съесть его хлебный паёк.
Весной 1942 г. снег в городе стал таять и обнажать кучи накопившегося за зиму мусора и груды мертвецов — всё это требовалось немедленно убрать с улиц во избежание распространения смертельно опасных заболеваний.
Поэтому Галя и другие горожане вооружались лопатами и санками и самостоятельно работали дворниками и похоронными командами одновременно.
При этом они успевали давать пионерские концерты для раненых и больных в госпитале — их вожатая играла на аккордеоне, а они пели песни «Синий платочек», «Огонёк» и «Тёмная ночь» и декламировали стихи «Жди меня» и другие. А мальчики танцевали танец матросов «Яблочко».
С улучшением работы Дороги Жизни на Ладоге ежесуточные хлебные пайки стали понемногу увеличиваться, а позднее в Ленинград начали поступать американские продукты по лендлизу.
Но по-прежнему гитлеровцы подвергали город артобстрелам и авиабомбардировкам и жители по-прежнему умирали от истощения. Фашистские самолёты обычно прилетали бомбить Ленинград вечером и поэтому Галя с другими ходила дежурить на крыши и чердаки, где были установлены противопожарные щиты с баграми, крагами, щипцами и большими фартуками. Если дежурные видели упавшую зажигательную бомбу, они тут же сбрасывали её с помощью этих инструментов вниз на землю или засовывали в расставленные тут же бочки с водой, чтобы не допустить пожара.
Потом колхозники из деревень вокруг Ленинграда приехали в город и привезли семена моркови, лука и других овощей и саженцы капусты. Для их высадки весь двор вокруг госпиталя перекопали и устроили тут грядки. Все горожане с мала до велика трепетно ухаживали за этими посевами и растениями всю весну и лето и осенью собрали хороший урожай, пополнивший их скудный рацион.
Ленинградцы чувствовали поддержку Большой Земли. Так, жители далёкого Красноярского края собрали для блокадников несколько эшелонов с продовольствием, которые удалось доставить в осаждённый врагом город.
Но костлявая и лютая Смерть собрала сполна свою Чёрную Жатву и с семьи Переваловых тоже — из шестерых детей четверо умерли от голода, а одна сестра Гали погибла при артобстреле. Галину маму по причине плохого состояния здоровья эвакуировали из Ленинграда вместе с сотрудниками её военного завода, а сама Галя была вывезена из города уже после полного прорыва блокады в апреле 1944 г. Оставшиеся в живых Переваловы перебрались в г. Горький. В родной город детства Галя так и не вернулась и стала сибирячкой.
См. также:
Помнить всегда: Блокадный хлеб Ленинграда в живописи (кликнуть)
Блокада Ленинграда глазами ребёнка: Илья Глазунов (кликнуть)
О том, как спасали Ленинград во время блокады, см. здесь: