За всю жизнь меня пороли один раз в раннем детстве. Честно говоря, я даже не знаю, сколько мне было лет, но это явно было до школы. Я смутно помню, что на что-то обиделся, сидя за столом на кухне и в сердцах бросил кусок хлеба то ли в сковородку, то ли в тарелку и убежал в другую комнату. Тогда отец догнал меня, уложил на диван, задрал штаны и всыпал солдатским ремнём по мягкому месту — за то, что швырнул хлеб. В СССР хлеб был на одном уровне святости с Родиной и Мамой. Все знали поговорки «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб — драгоценность, его береги» и «Хлеб — всему голова». Хлеб нельзя было бросать на пол или в ведро. Хлеб нужно было съесть. Когда я чуть-чуть поумнел, я заполучил прекрасно иллюстрированную книжку для детей про Битву за Ленинград. До сих пор помню оттуда иллюстрации с изображениями обстреливаемой Дороги Жизни через Ладогу. И ещё знаменитую фотографию худой руки блокадника с куском чёрного хлеба на тощей ладони.
Сегодня печальная дата — очередная годовщина снижения ежедневного хлебного пайка жителей осаждённого немецкими и финскими нацистами Ленинграда до предельного минимума за всю историю Великой Отечественной войны — до всего 375 гр для занятых в горячих производственных цехах, до 250 гр для остальных рабочих и инженерно-технических работников и до 125 гр для служащих, неработающих взрослых и детей.
Эта минимальная норма продержалась тридцать пять ужасных дней (20.11—25.12.1941) и так сильно подорвала жизенные силы и энергию ленинградцев, что их смертность от истощения, голода и холода достигла пиковых месячных значений за всю блокаду (08.09.1941—27.01.1944) — только декабре 1941 — феврале 1942 гг. по официальным данным скончалось 261.980 человек.
Вот эта приведённая выше табличка с нормами выдачи блокадного хлеба на декабрь 1941 г. тоже была в той моей детской книжке.
Потерять свои карточки на хлеб тогда означало одно — вынести самому себе смертный приговор и привести его в исполнение.
Отец мой 1940 г.р. родом из деревни был Ребёнком Войны и не понаслышке знал цену военному хлебу — пусть и не блокадному. А оба моих деда воевали и к, счастью, вернулись живыми.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнём и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящён,
наш хлеб насущный, ленинградский.
(О.Берггольц. Ленинградская поэма. 1942.)
Отец отца, правда, пришёл домой инвалидом уже в 1943 г. — правую руку не мог поднять выше плеча.
А отец мамы прошёл три войны, хотя одна нога — простреленная немцами — была короче другой.
В ноябре 1941 г. в Ленинграде умерло 11.080 мирных жителей.
Ленинградские женщины варили студень из столярного клея с лавровым листом, стараясь спасти от голодной смерти своих детей, но не каждой удавалось это... 125 граммов блокадного хлеба, хлеба жизни, изготовленного из жмыха, пищевой целлюлозы, хвои и мучной пыли. (Исаев С.Г. Блокадный хлеб. Рукопись 30.11.1981. Центральный музей Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.)
В декабре 1941 г. в Ленинграде умерло 52.880 мирных жителей.
С каким нетерпением мы ждали утро, чтобы пойти получить положенные нам 125 граммов хлеба... Тот, ленинградский хлеб готовился из жмыха, отрубей и чуть муки добавлялось, чтобы он не разваливался. Возьмёшь его, а он к рукам липнет. Но как дорог был он нам, тот хлеб! Никогда не забуду семью Тарьковых. Они уже не могли ходить в магазин за хлебом, а я не могла подниматься на второй этаж, и мне пришлось переселиться к ним в квартиру на первом этаже. Их было пять человек. За хлебом ходила я. Принесу эту липкую, чёрную булочку, её надо без развеса, без обмана разделить на шесть частей. Делила, а если упадёт крошка на пол, счастливец, кто её подберёт. А мне за труды разрешалось облизать нож, которым резала хлеб, нож так вкусно пах, к нему прилипал хлеб. Хорошо, если хватит силы не положить эти 125 граммов хлеба сразу в рот, а раскрошить в воду дольками, подсолить, подогреть — тогда можно наесться досыта. Кажется, досыта. Через полчаса снова страшно хочется есть. А есть больше нечего — в доме пусто. (Аксёнова Ф. Горький хлеб Ленинграда // Маяк коммунизма. — 22.02.1989. [Осинниковский городской краеведческий музей])
В январе 1942 г. в Ленинграде умерло 101.600 мирных жителей.
В феврале 1942 г. в Ленинграде умерло 107.500 мирных жителей.
В марте 1942 г. в Ленинграде умерло 98.970 мирных жителей.
В апреле 1942 г. в Ленинграде умерло 79.770 мирных жителей.
В мае 1942 г. в Ленинграде умерло 53.180 мирных жителей.
В июне 1942 г. в Ленинграде умерло 33.770 мирных жителей.
Когда я узнал об этом, у меня и мысли не было о том, что отец меня наказал несправедливо — получил за дело, и правильно.
А прямо сейчас у нас за окном воют сирены ПВО.
См. также:
Пережить блокаду: 11-тилетняя девочка рассказывает (кликнуть)
Блокада Ленинграда глазами ребёнка: Илья Глазунов (кликнуть)
О том, как спасали Ленинград во время блокады, см. здесь:
Ангел—Хранитель Ленинграда Нина (кликнуть)