— Мы можем поговорить?
— Если опять про работу — не хочу, я устал, Ира.
— Нет. Про нас. Мне кажется, ты... исчез. Тебя нет дома, даже когда ты здесь.
— Потому что здесь мне постоянно напоминают, что я никто. А там — нет.
— Где «там», Сергей?
Шум цеха был для Сергея Петровича не просто какофонией металла и машин, а симфонией слаженного труда. Воздух, плотно насыщенный запахом машинного масла, озоном от сварок и легкой пылью металлической стружки, был ему родным. Он им дышал почти двадцать пять лет. Стоя перед пультом управления новейшим немецким фрезерным станком с ЧПУ, он с удовлетворением наблюдал, как массивная стальная консоль с жужжанием выполняла сложнейшую последовательность проходов, вырезая из болванки замысловатую деталь для энергетической турбины. На табло горели зеленые лампочки — все параметры в норме. Идеальный технологический процесс, выверенный им лично.
— Сергей Петрович! — к нему подошел молодой регулировщик, Виктор, с планшетом в руках. — По узлу Б-14 снова вопрос. Смотрите, на выходе микронная ступенька, за пределы допуска выходит.
Сергей взял планшет, бегло просмотрел чертеж и данные контролера. Его взгляд, привыкший выхватывать суть, сразу нашел проблему.
— Скорость подачи неправильная для этой марки стали, — уверенно сказал он, тыча пальцем в цифры. — Смотри, программа запрограммирована для СТ-45, а в накладной на эту партию значится СТ-45Л. Буква решает. Легированная сталь ведет себя иначе. Снизь скорость на треть, и ступенька исчезнет.
Виктор посмотрел на него с облегчением и восхищением.
— Я же вроде все перепроверил... Спасибо, Сергей Петрович! Без вас мы бы тут до вечера ковырялись.
— Не за что, Витя. Мелочи. — Сергей похлопал парня по плечу, и на его лице на мгновение появилась теплая, почти отеческая улыбка. — Учись, все придет с опытом.
Он отошел от станка, и его взгляд скользнул по огромному, под самый козырёк цеха, пространству. Десятки станков, краны, рабочие в спецовках — весь этот сложный, дышащий механизм был отчасти и его детищем. Он, начальник смены технологического бюро, знал здесь каждый винтик, каждый алгоритм. Эта работа была не просто способом зарабатывать на жизнь. Это была его миссия, его идентичность. Он был инженером. И это звучало для него гордо.
Мысли его текли плавно, как хорошо смазанный механизм.
«Хороший парень, Витя. Старательный. Глаза горят. Таким и надо быть. Я вот тоже таким был... да, наверное, и остался. Прийти, решить проблему, увидеть результат — вот он, настоящий мужской труд. Не бумажки перекладывать, а вот это...»
Он посмотрел на свои руки — крепкие, с коротко подстриженными ногтями, с въевшимися в кожу микроскопическими частицами металла и масла, которые уже не отмывались. Руки мастера. Руки созидателя.
— Петрович, тебя директор к себе звал, — окликнул его проходящий мимо коллега по цеху, Николай. — Кажется, по лицу не скажешь, что увольнять собрался.
Сергей усмехнулся.
— Наверное, по поводу модернизации линии. Я ему на прошлой неделе рапорт подавал. Думаю, одобрит.
Он поправил спецовку и уверенной походкой направился к выходу из цеха. Он не видел, как Николай, проводив его взглядом, покачал головой с какой-то невеселой усмешкой.
Дорога в кабинет директора пролегала через административный коридор. Здесь было тихо, пахло крашеным деревом и кофе из машины. Контраст с цехом был разительным. Сергей постучал в тяжелую дверь с табличкой «Директор по производству А.В. Волков».
— Войдите!
Анатолий Владимирович Волков сидел за своим массивным столом из красного дерева. Человек лет пятидесяти пяти, с сединой на висках и умными, пронзительными глазами. Он не улыбнулся при виде Сергея, лишь жестом пригласил сесть в кресло напротив.
— Сергей Петрович, садись. Как дела на участке?
— В норме, Анатолий Владимирович. Текущие проблемы решаем. По новой партии для «Энергомаша» выходим на плановые показатели. Кстати, насчет того рапорта о модернизации...
Волков перебил его, отодвинув от себя стопку бумаг. Его лицо было серьезным, даже отрешенным.
— Сергей, отложи модернизацию. Речь не о ней. Садись, говорю.
Сергей, почувствовав легкий укол тревоги, опустился в кресло. Оно оказалось неожиданно низким и неуютным.
— Дела на предприятии, ты знаешь, осложнились, — начал Волков, глядя куда-то мимо Сергея, в окно, за которым виднелись трубы завода. — Контракты с ключевыми партнерами сокращаются. Рынок проседает. Акционеры требуют оптимизации.
Сергей молчал, пытаясь понять, к чему клонит директор. В голове пронеслись обрывки разговоров в курилке, слухи о проблемах с экспортом...
— «Оптимизация» — это красивое слово, за которым скрывается неприятная реальность, — Волков тяжело вздохнул. — Нам дан приказ сверху... сократить фонд оплаты труда. На тридцать процентов.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодный мурашек. Он инстинктивно выпрямился в кресле.
— Сократить?.. Тридцать процентов штата? Анатолий Владимирович, да вы что? Это же катастрофа! Кто работать будет? Опытные кадры...
— Опытные кадры — самые дорогие, — холодно парировал Волков. — И мы начинаем, к сожалению, с них.
В воздухе повисла тяжелая, гулкая пауза. Сергей не верил своим ушам.
«С чего? Почему? Я же лучший на участке! Мои разработки, мои рацпредложения только в прошлом году сэкономили заводу миллионы... Он же сам говорил...»
— Я понимаю, это удар, — голос директора прозвучал формально, будто заученная фраза. — Ты ценный специалист, Сергей. Но таковы реалии. Юридический отдел подготовил документы. Мы предлагаем тебе уволиться по собственному желанию. Это цивилизованно...
— По собственному? — Сергей вскочил с кресла, его лицо залила краска возмущения. — Цивилизованно? Анатолий Владимирович, да вы с ума сошли! Я двадцать пять лет жизни отдал этому заводу! Я не по собственному! Вы что, меня в число балласта записали?
— Успокойся, Сергей. Никто не отрицает твоих заслуг. Но решение принято. По собственному — это с сохранением репутации. Тебе же проще будет потом устроиться.
— Устроиться? — Сергей с силой уперся руками в стол, наклоняясь к директору. Его голос дрожал от ярости и обиды. — Мне пятьдесят лет! Куда я устроюсь инженером-технологом такого уровня? Вы же меня на улицу выбрасываете! Нет. Я не подпишу. Если сокращение — так сокращение. Со всеми выплатами, которые положены по закону. Я свои права знаю.
Волков смотрел на него с странной смесью сожаления и раздражения. Он устало потер переносицу.
— Хочешь по-жесткому? Хорошо. Завтра получишь официальное уведомление о сокращении. Выходное пособие — два оклада. И все. Никаких лишних движений. Подумай, Сергей.
— Я уже подумал, — отрезал Сергей, выпрямляясь во весь свой рост. Он чувствовал, как дрожат его руки, и сжал их в кулаки. — Мне нечего тут думать. Меня не купить двумя окладами за четверть века работы.
Он резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. В коридоре он прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Мир, еще час назад такой стабильный и понятный, рухнул в одно мгновение.
«Сокращение... Тридцать процентов... Начинаем с лучших...»
Эти слова звенели в его ушах, как набат. Он смотрел на свои руки — руки инженера, которые были теперь никому не нужны. Горечь подступала к горлу, горьким, металлическим комом. Но вместе с горечью поднималась и ярость. Ярость униженного и преданного.
Он не отдастся на милость. Он будет бороться.
Опустошение. Именно это слово лучше всего описывало состояние Сергея, когда он на следующий день переступал порог проходной завода. Знакомый шум цеха, который всегда наполнял его энергией, теперь бил по ушам оглушительной, бессмысленной какофонией. Он шел по территории, и ему казалось, что все на него смотрят. Шепчутся. Коллеги, которые вчера еще обращались к нему за советом, сегодня отводили глаза, спешно занимаясь какими-то делами или делая вид, что не замечают его. Он был уже не своим. Он был помечен клеймом уходящего.
«Предатели... Все. И Волков тоже. Двадцать пять лет... а оказалось, что я всего лишь строчка в отчете по оптимизации ФОТ», — мысли путались, раскаленными иглами впиваясь в сознание. Рука сама потянулась к карману спецовки, где лежало сложенное вчетверо официальное уведомление. Бумага, которая перечеркивала все.
В цеху его ждала небольшая группа коллег из его бюро — Виктор, пожилой наладчик Семёныч и две женщины-технолога. Лица у всех были напряженные, растерянные.
— Сергей Петрович, это правда? — первым выпалил Виктор, его юношеский энтузиазм куда-то испарился, остался только испуг. — Вас... сокращают?
Сергей молча кивнул, сунув руки в карманы, чтобы скрыть дрожь.
— Правда, Витя. Оказывается, я балласт. Дорогой.
— Да как они могут! — всплеснула руками одна из женщин, Людмила. — Вы же душа участка! Кто теперь все это будет тянуть?
— Акционеры, видимо, — с горькой усмешкой бросил Сергей. — Им цифры в отчетах важнее, чем турбины.
Семёныч, молча куривший в стороне, тяжело вздохнул.
— Время такое, Сергей. Не ты первый, не ты последний. Держись.
Держаться? Легко сказать. Сергей подошел к своему станку, к своему пульту. Провел ладонью по прохладному, отполированному до блеска металлу. Это был последний день. Последние часы. Он должен был собрать вещи, сдать пропуск, документы... И уйти. Навсегда.
В кабинете начальника цеха, куда его вызвали после обеденного перерыва, царила похоронная атмосфера. На столе лежали его трудовая книжка и заявление об увольнении по сокращению штатов.
— Сергей Петрович, вынужден... — начал было начальник цеха, человек не злой, но безынициативный.
— Не надо, Иван Васильевич, — резко оборвал его Сергей. — Давайте уже быстрее. Где мне расписаться?
Он поставил подпись в ведомости, в трудовой. Каждая росчерк пера был похож на удар ножом. Когда ему вручили расчет — ту самую смехотворную сумму в два оклада, — он сунул конверт во внутренний карман, даже не глядя.
— Желаю удачи, — сказал начальник цеха, избегая смотреть ему в глаза.
Сергей ничего не ответил. Он вышел, оставив за дверью всю свою прежнюю жизнь.
Дорога домой была мукой. Он ехал в переполненной маршрутке, чувствуя на себе взгляды пассажиров.
«Все смотрят. Все знают, что я неудачник. Выброшенный на свалку», — неотвязно крутилось в голове. Он смотрел в окно на мелькающие улицы родного города, и они казались ему чужими, враждебными.
Дома его ждала Ирина. Она уже знала. Он позвонил ей утром, коротко и без эмоций сообщив новость. Теперь она стояла в прихожей, и на ее лице была смесь тревоги, сочувствия и какого-то недоумения.
— Сереж... — она сделала шаг навстречу, но он отстранился, снимая куртку.
— Не надо, Ира. Не сейчас.
— Но как же так? Почему именно ты? — в ее голосе послышались слезы. — Ты же лучший!
— Лучших и сокращают первыми, видимо, — он прошел на кухню и, не глядя на нее, налил себе воды. Рука дрожала, и вода расплескалась. — Дорого я им обхожусь. Нашли копеечных юнцов вместо меня.
— Что же нам теперь делать? — в голосе Ирины зазвучала паника, которую она пыталась подавить. — Этих денег надолго не хватит...
— Я знаю! — рявкнул он, хлопнув стаканом по столу так, что тот со звоном треснул. — Я не идиот! Я найду работу. Не переживай. Не с голоду помрем.
Он видел, как она вздрогнула от его резкости. Ему стало стыдно, но извиняться он не мог. Слишком велика была боль.
— Ладно... ладно, — прошептала она, отступая. — Я... я приготовлю ужин.
В тот вечер они молча сидели за столом. Суп был пересолен, котлеты подгорели. Ирина волновалась. Сергей уставился в тарелку, но есть не мог. Комок в горле не пропадал.
«Она боится. Боится остаться без денег. А я... а я боюсь всего. Выходить из дома. Встречать взгляды. Снова быть униженным».
Прошла неделя. Сергей заставил себя сесть за компьютер. Он обновил резюме. Разослал его по всем известным заводам и конструкторским бюро города. Отклики приходили редко. Везде были отказы. «Ваш опыт великолепен, но, к сожалению, на данный момент у нас нет вакансий, соответствующих вашему профилю». «Мы ищем специалистов на менее оплачиваемые позиции». «В связи с реструктуризацией найм приостановлен».
Он звонил по старым связям. Бывшие коллеги, разъехавшиеся по другим городам, разводили руками: «Самых еле держусь, Сергей. Везде кризис».
Гордость, с которой он уходил с завода, начинала таять, сменяясь липким, холодным страхом. Денег из выплаты таяли на глазах. Нужно было платить за квартиру, за машину, покупать еду.
Как-то раз Ирина, вернувшись с работы, осторожно спросила:
— Может, сходишь в Центр Занятости? Встанешь на биржу? Хоть какое-то пособие. Хоть за квартиру платить ими...
Он взглянул на нее с таким возмущением, будто она предложила ему пойти попрошайничать.
— На биржу? Ты с ума сошла? Я инженер высшей категории! Я не безработный!
— Сережа, но надо же что-то делать! — голос ее дрогнул. — Мы не можем жить на одну мою зарплату! Мы в долги влезем!
— Я найду работу! — прорычал он, вставая из-за стола. — Не надо меня учить! Я не буду унижаться в очередях за тремя копейками!
Он ушел в зал, включил телевизор на всю громкость, заглушая ее тихие, безнадежные всхлипывания на кухне. В его голове стучало: «Унижение... Очередь... Биржа... Нет. Только не это».
Но недели шли, счета копились, а предложений о работе не поступало. И однажды утром, глядя на пустой кошелек и квитанцию за коммуналку, он сдался. Словно автомат, он собрал документы и поехал в Центр занятости.
Очередь была длинной, унылой. Люди с потухшими глазами. Он сидел на жестком пластиковом стуле, чувствуя, как с него живьем сдирают кожу его самоуважения. Когда его вызвали к окну, женщина-инспектор, не глядя на него, бросила:
— Вакансии для инженеров-технологов вашего уровня отсутствуют. Есть водитель-экспедитор. Грузчик на склад. Рассмотрите.
Он сжал кулаки под столом.
— Я инженер, — сквозь зубы произнес он.
— Безработный, — равнодушно поправила его женщина и протянула ему бланк для заполнения. — Решайте. Следующий!
В тот день он вернулся домой совершенно разбитым. Но, к его удивлению, Ирина встретила его не упреками, а молчаливой поддержкой. Она обняла его, прижалась к его груди.
— Ничего, Сереж... Прорвемся. Главное — ты не сдавайся.
И впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Что она с ним. В этой борьбе. Это придало ему сил. Ненадолго.
Спустя месяц унизительных походов в центр занятости и десятков безрезультатных откликов на вакансии, в жизни Сергея наступила странная, двойственная пора. С одной стороны — гнетущее чувство собственной ненужности и провала. С другой — неожиданное открытие нового, тихого ритма жизни.
Пособие по безработице было смешным, чисто символическим. Но его официальное назначение стало каким-то психологическим рубежом. Государство, хоть и скупо, но признало: да, ты сейчас не работаешь, и это временный твой статус. Это сняло с Сергея часть внутреннего напряжения. Он больше не был «инженером, который сидит без дела», он был «официально зарегистрированным безработным, находящимся в активном поиске». Разница казалась ему принципиальной.
Именно в этот период он начал по-настоящему осваивать пространство собственной квартиры. Раньше он лишь ночевал здесь, проводя большую часть жизни на заводе. Теперь же он изучал ее, как когда-то изучал чертежи нового оборудования.
«Так... духовка греет неравномерно, задняя левая конфорка слабее. Надо будет разобрать, почистить контакты. А вот затирка в ванной между плитками местами потрескалась. Непорядок», — думал он, медленно обходя владения с чашкой утреннего кофе.
Ирина, видя его погружение в быт, сначала воспринимала это с облегчением. Она уходила на работу, зная, что вечером ее встретит не раздраженный, кипящий от беспомощности муж, а уютный дом и запах готового ужина. Это было неслыханной роскошью после лет суматошных вечеров, когда они, уставшие, разогревали полуфабрикаты или заказывали пиццу.
— Сереж, это просто объедение! — восклицала она, пробуя его фирменные тефтели в сливочном соусе с грибами. — Где ты такому научился?
Он пожимал плечами, стараясь сохранять невозмутимость, но внутренне расправляясь от похвалы.
— Да интернет, куда ж еще. Рецептов там — море. Не боги горшки обжигают.
— Ну, у тебя явный талант, — улыбалась Ирина, и в ее глазах светилась искренняя благодарность.
Он стал водить ее на работу и забирать вечером. Сначала это было вынужденной мерой — чтобы сэкономить на бензине, объединив две поездки в одну. Но скоро это превратилось в ритуал. Утром, в салоне их не самой новой иномарки, пахло свежесваренным кофе из термоса. Они ехали в комфортном молчании или обсуждали планы на день. Для Ирины это было моментом спокойствия перед рабочим штормом. Для Сергея — подтверждением его нужности здесь и сейчас.
«Она расслаблена. Она улыбается. Значит, я все делаю правильно. Пусть не деньгами, но заботой, комфортом», — ловил он ее спокойное отражение в зеркале заднего вида.
Он довел уборку до автоматизма, выработав свою собственную, максимально эффективную систему. Пыль не успевала осесть, полы блестели, на кухне царила стерильная чистота. Он с азартом изучал акции в супермаркетах, составлял меню на неделю, чтобы уложиться в скромный бюджет. Это была новая, странная работа. Без начальства, без планов, но с видимым, осязаемым результатом.
Однажды вечером, разбирая старый шкаф на балконе, он наткнулся на свою коробку с дипломами, грамотами и патентами на рационализаторские предложения. Он взял в руки толстый альбом с фотографиями с внедрения нового конвейера — он стоял в центре группы, улыбающийся, уверенный в себе. Рука сама потянулась погладить пожелтевшую фотобумагу.
«Кто этот человек? — пронеслось в голове. — Сильный. Нужный. Его уважали. А что теперь? Он эксперт по выбору самой дешевой, но качественной туалетной бумаги и удалению пятен с ковра».
Горькая волна накатила на него, сжала горло. Он с силой захлопнул альбом и сунул его обратно в коробку, задвинув ее в самый дальний угол.
— Что ты там копошишься? — окликнула его с кухни Ирина.
— Да так, старые хлам разбираю! — бодро ответил он, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.
Он вышел на балкон, глотнул холодного ночного воздуха.
«Нет. Нельзя об этом. Надо держаться за то, что есть. Она счастлива. Дом — полная чаша. Это сейчас главное».
Но трещина дала о себе знать через пару недель. Ирина вернулась с работы взвинченная, уставшая. Видимо, был тяжелый день. Сергей, как обычно, встретил ее накрытым столом — сегодня он экспериментировал с уткой в апельсиновом соусе.
— Опять эта птица? — безразлично бросила она, снимая туфли. — Уже второй раз за неделю. Мясо бы обычное... котлет.
Сергей окаменел на пороге кухни с салатницей в руках.
— Утка была по акции, дешевле курицы, — тихо сказал он.
— Ну и что, что по акции? Я устала, мне хочется чего-то простого, а не ресторанных изысков, — она прошла в ванную, хлопнув дверью.
Он стоял, словно его окатили ледяной водой. Его «ресторанные изыски»... Его попытка сделать красиво, порадовать ее, превратилась в упрек. Весь его сегодняшний труд, вся гордость за идеально пропеченную утку — рассыпались в прах.
Они ужинали молча. Напряжение витало в воздухе, густое и тягучее. Он чувствовал, как нарастает обида.
— Ты вообще понимаешь, сколько времени я над этим провел? — не выдержал он.
Ирина взглянула на него усталыми, пустыми глазами.
— Я понимаю, что провела десять часов на работе, решая проблемы, а потом пришла домой, и у меня нет сил оценивать твои кулинарные подвиги. Я просто хочу поесть и лечь спать.
— То есть мой труд — это «подвиги»? А твой — настоящий? — его голос зазвенел.
— Не вырывай из контекста! — вспылила она. — Я не это имела в виду! Просто иногда достаточно яичницы, Сережа! Не надо каждый день устраивать праздник желудка!
— Я стараюсь для тебя! — он встал из-за стола, его лицо исказилось болью. — Я пытаюсь хоть как-то скрасить этот... этот кошмар! А ты...
— А я устала быть единственной, кто тащит на себе все финансовые проблемы! — выкрикнула она, и в ее голосе прорвалось все, что копилось неделями. — Мне не до праздников, Сергей! Мне страшно!
Они замолчали, тяжело дыша. Скандал не разразился, он повис в воздухе, невысказанный, но от этого еще более опасный.
Сергей отвернулся и стал молча убирать со стола. В голове стучало одно:
«Она не ценит. Ничего не ценит. Ей нужны только деньги. Только деньги».
В ту ночь они спали спиной к спину. А наутро, в машине, царило тяжелое, неловкое молчание. Ритуал был нарушен. Временная гавань дала течь. И обоим было страшно от того, что ждет их впереди, когда закончатся и эти, такие хрупкие, подобия мира и бытового комфорта.
Случилось то, чего Сергей подсознательно боялся с самого первого дня. Пришло официальное уведомление из центра занятости: период выплаты пособия истек. Теперь он был не просто безработным — он был бесплатным. Последняя формальная связь с системой, дававшая хоть какую-то, пусть и иллюзорную, опору, оборвалась.
Конверт с последними крохами пособия он положил на тумбочку в прихожей. Ирина, вернувшись с работы, молча пересчитала купюры и так же молча убрала их в кошелек. Ее лицо было каменным. Этот молчаливый ритуал был страшнее любой ссоры. Он означал: теперь всё — на мне.
С этого дня атмосфера в доме изменилась. Если раньше бытовой комфорт был приятным бонусом, то теперь он стал своего рода оправданием, валютой, которой Сергей пытался расплатиться за свою несостоятельность как добытчика. И Ирина начала эту валюту стремительно обесценивать.
— Сережа, мясо с грибами — это, конечно, прекрасно, — говорила она вечером, отодвигая тарелку, — но грибы сейчас дорогие. Мог бы обойтись и без них.
— Картошка недосолена, — бросала она в другой раз, и в ее голосе не было конструктивной критики, а лишь раздражение.
— Ты мыл полы? А почему сюда пыль прибило? — ее взгляд выискивал малейшую осечку, единственную пылинку на поверхности телевизора.
Сергей молча сносил эти уколы. Он закусывал губу и мысленно оправдывался:
«Грибы были по скидке, я специально вечером сходил... Она вообще понимает, что значит каждый день придумывать новое блюдо из одного и того же набора продуктов? А пол... Я же только что мыл! Это она сама с улицы нанесла!»
Он чувствовал себя не мужем, а наемным работником с постоянно недовольным начальником, который при этом еще и не платил зарплату. Его гордость за идеальный быт медленно превращалась в озлобление.
Однажды субботним утром раздался звонок в дверь. На пороге стоял их старый друг, Андрей, с бутылкой дорогого виски и сияющей улыбкой. Андрей, который когда-то начинал с Сергеем на соседнем заводе, а пять лет назад ушел в частный бизнес и, судя по всему, преуспел.
— Серега! Ириша! Давно не виделись! — он бодро вошел в квартиру, оглядев чистую, уютную гостиную. — У вас тут, я смотрю, просто сказка! Не то что у меня — дома как проходной двор, вечно ничего нет.
Сергей, в своих домашних трениках и футболке, почувствовал себя голым перед этим щеголем в идеально сидящих джинсах и модной куртке.
— Андрей, заходи, — буркнул он. — Ира, Андрей пришел.
Ирина вышла из спальни, поправляя волосы. На ее лице вспыхнула натянутая, дежурная улыбка.
За чаем разговор как-то сразу уперся в работу. Андрей с жаром рассказывал о новых контрактах, о расширении, о проблемах с логистикой.
— ...а найти толковых людей — это просто беда! — с пафосом вздыхал он. — Приходят всякие, дипломы есть, а в голове — ноль. Нет сейчас настоящих специалистов, Серега! Как ты там, на своем гиганте? Все еще турбины для всей страны делаете?
В воздухе повисла тяжелая пауза. Сергей почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Ирина застыла с чашкой в руке, ее взгляд уткнулся в стол.
— Меня сократили, — отчеканил Сергей, глядя прямо на Андрея. — Полгода назад.
Андрей смущенно заерзал.
— Ой... Черт, я же... Я не знал. Серега, я соболезную... Такой специалист... Это же просто безобразие!
— Да ничего, — Сергей махнул рукой, стараясь сделать вид, что его это не волнует. — Отдыхаю немного. Домом занимаюсь.
— А-а... Понятно, — Андрей кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что Сергей счел за жалость. — Ну, это тоже важно. Хозяйство — дело серьезное.
Они еще немного поговорили о пустяках, но легкость исчезла. Андрей скоро сослался на дела и ушел. Дверь за ним закрылась, и в квартире воцарилась гробовая тишина.
Ирина первая не выдержала. Она резко встала и начала с силой собирать со стола чашки, громко звеня посудой.
— Устроили представление... «Хозяйство — дело серьезное»! — прошипела она, не глядя на Сергея. — Слышал, каким тоном он это сказал? Словно речь о дворнике завел!
— А что я должен был сделать? — взорвался Сергей. — Врать? Сказать, что я директор завода стал?
— Я не знаю! Но я не хочу, чтобы на нас смотрели с такой... жалостью! — она резко повернулась к нему, и в ее глазах стояли слезы унижения. — Ты вообще понимаешь? Андрей сейчас поедет и всем в ихней компании расскажет, что Сергей, мол, сидит дома, полы моет, пока его жена кормит! Ты думаешь, мне приятно?
— А мне приятно?! — он вскочил, сметая со стола салфетку. — Мне приятно, что мой друг смотрит на меня, как на неудачника? Мне приятно, что ты сейчас из-за этого рыдаешь, будто я тебя в чем-то подвел? Я не подводил! Меня выкинули! Или ты забыла?
— Я ничего не забыла! — крикнула она. — Но прошло уже полгода, Сергей! ПОЛГОДА! Мужики вокруг как-то находят себе работу! Таксистами, грузчиками, продавцами! А ты что? Ты готовишь, как шеф-повар в ресторане, и ждешь, что тебя позовут обратно, на твой завод, с почестями и оркестром? Проснись! Этого не будет!
Они стояли посреди кухни, тяжело дыша, как два врага. Слезы текли по лицу Ирины, а Сергей смотрел на нее с таким остервенением, словно видел впервые.
— Значит, по-твоему, я должен пойти грузчиком? — его голос был тихим и опасным. — Сломать спину за копейки? Это лучше, чем поддерживать в своем доме порядок и готовить тебе ужин?
— Да! — выдохнула она. — Потому что это хоть какие-то деньги! А не это... это бессмысленное сидение дома! Я устала, Сергей! Я устала быть единственной взрослой в этой семье!
Он отшатнулся, словно от удара. Последние слова повисли в воздухе, отравляя все вокруг.
— Ясно, — ледяным тоном произнес он. — Тебе нужен добытчик. А не муж.
Он развернулся и ушел в зал, оставив ее одну среди грохота посуды и собственных слез. В тот день они не разговаривали. Сергей сидел у телевизора, не видя и не слыша, что происходит на экране. В его голове стучала одна-единственная фраза: «Бессмысленное сидение дома».
Все, что он делал — его чистота, его кулинария, его забота — все было объявлено бессмысленным. Его последнее прибежище, его оправдание, было разрушено одним махом. И где-то в глубине души, под слоями обиды и гнева, начало зреть холодное, отчаянное решение. Если его труд здесь не ценят, он найдет тому, кто его оценит. Во что бы то ни стало.
Прошла неделя после скандала с Андреем. Неделя тяжелого, гробового молчания. Сергей и Ирина существовали в одной квартире, как два враждебных привидения, старательно избегая друг друга. Утренние поездки прекратились. Ирина уезжала на такси, не прощаясь. Вечером Сергей оставлял ей тарелку с едой в духовке, а сам уходил в зал. Они спали, отвернувшись друг от друга, и казалось, что ширина кровати стала равна ширине океана.
Именно в эти дни, в полной тишине и изоляции, в голове Сергея созрело то самое отчаянное решение. Если его дом — это поле битвы, а его труд — никому не нужная валюта, ему нужно другое пространство. Пространство, где его поймут. Где его способности оценят.
Он снова сел за компьютер. Но на этот раз он искал не вакансии инженера. В поисковой строке он набрал: «Кулинарные курсы для начинающих».
«Она называет это бессмысленным? — с горьким упрямством думал он, листая сайты. — Я докажу, что это не так. Я сделаю из этого не хобби, а... что-то большее. Нечто, что принесет деньги. И тогда посмотрим, кто здесь взрослый».
Он нашел подходящие курсы — «Основы кондитерского искусства». Длительность — два месяца, занятия по вечерам два раза в неделю. Цена заставила его содрогнуться. Это была почти половина его последнего пособия, те самые деньги, что лежали в его тумбочке, его НЗ, его последняя личная свобода.
Но мысль о том, чтобы попросить деньги у Ирины, была унизительнее всего на свете. Нет. Он заплатит сам. За свои. Тайком.
Он записался, оплатил онлайн и в следующий вторник вечером, сказав Ирине, что идет в библиотеку посмотреть свежие газеты с вакансиями, впервые за долгое время вышел из дома с чувством цели.
Кулинарная студия располагалась в центре города, в отремонтированном подвале старого дома. Пахло свежей выпечкой, ванилью и кофе. Было шумно и людно. И среди этого люда он сразу почувствовал себя своим. Здесь не было начальников и подчиненных, инженеров и безработных. Здесь были просто люди с мисками, весами и желанием научиться чему-то новому.
Преподаватель, жизнерадостная женщина лет пятидесяти, представилась Анастасией Сергеевной и сразу начала занятие. В тот день они готовили безе. Сергей с неожиданным азартом взвешивал сахар, отделял белки от желтков, следил за временем и температурой в духовке. Это была та же точность, тот же технологический процесс, к которому он привык на заводе, но здесь результат был ароматным, хрустящим и немедленно вознаграждающим.
Его напарницей за общим столом оказалась женщина примерно его лет. Она представилась Мариной. У нее были спокойные серые глаза и усталые, но добрые морщинки у рта. Она, как и он, молча и сосредоточенно выполняла все указания.
— У вас яйца лучше взбились, — заметила она, заглядывая в его миску. — Мой миксер, видимо, слабоват.
— Секрет в том, что миска и венчики должны быть идеально сухими и обезжиренными, — автоматически ответил Сергей, как когда-то отвечал Виктору в цеху. — И сахар нужно подсыпать постепенно.
— Спасибо, — она улыбнулась. — Видно, что вы с кухней на «ты».
— Давнее увлечение, — смущенно буркнул он, чувствуя неожиданный прилив чего-то похожего на гордость.
Они разговорились. Оказалось, Марина тоже была «жертвой оптимизации» — ее сократили с должности маркетолога в небольшой фирме полгода назад.
— Сидела дома, с ума сходила от тоски, — рассказывала она, аккуратно выкладывая безе на противень. — Муж вечно на работе, дети взрослые... Решила, что надо что-то делать с собой. Может, свое маленькое дело открыть. Торты на заказ, что ли...
— Я тоже об этом думал, — неожиданно для себя признался Сергей. И тут же поймал себя на мысли, что говорит с незнакомой женщиной о своих планах легче, чем с собственной женой.
— А вы с какого профиля? — поинтересовалась Марина.
— Я... инженер. Технолог. Завод.
— О! — ее глаза широко раскрылись. — Тогда вам сам бог велел. Технология есть технология. Только вместо металла — крем и бисквит.
Он рассмеялся. И этот смех прозвучал так странно в его собственных ушах, будто он услышал голос давно забытого друга.
С тех пор курсы стали для Сергея отдушиной, его личным, тайным миром. Два раза в неделю он погружался в атмосферу творчества и простого человеческого общения. С Мариной они быстро нашли общий язык. Она была прекрасным слушателем. Он рассказывал ей о своих кулинарных экспериментах дома, и она восхищалась его смелостью. Он как-то обмолвился о проблемах с поиском работы, и она не бросала на него жалостливых взглядов, а просто кивала: «Понимаю. Очень понимаю».
Однажды после занятия они посидели в соседнем кафе, выпили по чашке кофе. Говорили о будущем. Марина мечтала о маленькой кондитерской. Сергей, воодушевленный, начал рассказывать о том, как можно оптимизировать процесс приготовления, рассчитать себестоимость, продумать логистику.
— Знаете, Сергей, с вашим инженерным складом ума и с моим опытом в маркетинге мы могли бы грандиозный проект замутить, — полушутя, полусерьезно сказала она.
И он поймал себя на мысли, что эта перспектива кажется ему куда более реальной и приятной, чем возвращение в душный цех.
Дома он старался не афишировать свои успехи. Приносил свои кондитерские опыты — эклеры, корзиночки с кремом. Ирина брала их, пробовала и бросала короткое «нормально» или «сладковато». Ее равнодушие больше не ранило. У него теперь была своя, чужая для нее территория, где его хвалили и ценили.
Он жил двойной жизнью. Днем — все тот же забитый, молчаливый муж, вынужденно ведущий хозяйство. По вечерам (в дни занятий) — увлеченный студент, талантливый кулинар, перспективный партнер в глазах Марины.
Он почти перестал искать работу. Зачем? Технически он числился на бирже, отзванивался раз в неделю. Но душа его была уже здесь, среди миксеров, сахарной пудры и спокойного голоса Марины, которая говорила: «У вас золотые руки, Сергей. Вы должны это развивать».
Он чувствовал себя предателем. Но это чувство было таким сладким, таким опьяняющим. Это была его месть. Месть за унижение, за невысказанные упреки, за «бессмысленное сидение дома». Он строил свой собственный, новый мир. И дверь в этот мир для Ирины была закрыта. Он тщательно стирал историю браузера, прятал конспекты с курсов, а конверт с деньгами таял с пугающей скоростью. Но его это почти не волновало. Потому что впереди был новый вторник. И новая встреча. И новая порция того человеческого тепла, которого ему так не хватало дома.
Тот вечер начался как десятки других. Ирина вернулась с работы замученная, прошедшая через очередной шторм отчетности и претензий начальства. День был тяжелым, даже по меркам последних месяцев. В автобусе ее толкали, на улице обрызгала машина, а поднимаясь в квартиру, она обнаружила, что соседи снова заставили детской коляской пожарный выход. Вся ее нервная система была натянута как струна.
В прихожей пахло чем-то вкусным и сложным — Сергей, как обычно, готовил ужин. Раньше этот запах вызывал у нее чувство тепла и благодарности. Теперь он раздражал. Еще одно напоминание о его праздном времяпрепровождении, пока она «пахала как лошадь».
Она бросила сумку на кресло и прошла на кухню. Сергей стоял у плиты, помешивая что-то в сотейнике. Он был сосредоточен, даже умиротворен. Этот вид окончательно вывел ее из себя.
— Что сегодня на ужин? Трюфели под соусом из шампанского? — язвительно бросила она, снимая туфли.
Он обернулся, и на его лице она прочла не раздражение, а какое-то отстраненное спокойствие, которое злило ее еще сильнее.
— Утка по-пекински. Пробую новый рецепт.
— Утка? — Ирина фыркнула. — Сергей, ты смотришь цены вообще? Утка! На мою одну зарплату! Может, хватит уже кулинарничать, как для ресторана? Сварил бы простые макароны с котлетой, и спасибо.
Он повернулся к плите спиной, и его плечи напряглись.
— Макароны с котлетой... — тихо, почти для себя повторил он. — Это все, на что я, по-твоему, способен?
— В данных обстоятельствах — да! — вспылила она. — Ты ведешь себя как ребенок, который играет в повара, не думая, на какие деньги покупаются его игрушки!
Он резко развернулся. В его глазах вспыхнул знакомый огонь, но на сей раз в нем было что-то новое — не просто обида, а холодная, обдуманная уверенность.
— А ты ведешь себя как надсмотрщик, который считает каждую копейку в миске у голодного пса! — его голос прозвучал тихо, но каждый слово било наотмашь.
Они стояли, тяжело дыша, измеряя друг друга взглядами. Воздух на кухне сгустился, стал вязким и горьким.
— Мне нужно оплатить интернет, — сквозь зубы произнесла Ирина, решив перевести разговор в практическое русло. — Скинься, пожалуйста, полторы тысячи. С карты мужа, — язвительно подчеркнула она.
Сергей помрачнел. Он знал, что его тайный фонд, оставшиеся деньги с пособия, тают. Курсы, ингредиенты для сложных блюд... Конверт в тумбочке почти опустел.
— У меня сейчас нет, — буркнул он, отворачиваясь к плите. — В следующий раз.
— Как это нет? — недоверчиво протянула Ирина. — Куда ты их дел? Ты же нигде не бываешь! Ты даже за продукты теперь редко ходишь, я сама все покупаю!
Молчание Сергея было красноречивее любых слов. В голове у Ирины щелкнуло. Подозрения, которые копились неделями — его странная отрешенность, эти внезапные «прогулки в библиотеку», его новый, не свойственный ему ранее интерес к сложной кухне — все сложилось в единую, ужасную картину.
— Сергей, — ее голос стал низким и опасным. — Куда ты дел деньги?
Он не отвечал, продолжая мешать соус.
— Ты что, пить начал? — вырвалось у нее, первый, самый страшный страх жены опустившегося мужчины.
Он фыркнул.
— Хуже.
Это «хуже» прозвучало для нее как приговор. Хуже запоя? Что может быть хуже? Игра? Другая женщина? Ледяная рука сжала ее сердце.
Она молча прошла в спальню. Он не стал ее останавливать. Он стоял на кухне, слушая, как его мир рушится, и с удивлением обнаруживал, что чувствует не страх, а какое-то болезненное облегчение.
Ирина подошла к его тумбочке. Конверта там не было. Она рывком открыла ящик. Бумаги, старые записные книжки... И тут ее взгляд упал на старый ноутбук, валявшийся на антресолях. Их общий компьютер стоял в зале, а этим, древним, Сергей иногда пользовался для своих дел. Она никогда в него не заглядывала. Сейчас какое-то шестое чувство подсказало ей включить его.
Ноутбук, к ее удивлению, запустился без пароля. Она открыла браузер. История была очищена. Но она была бухгалтером и знала, что значит искать следы. Она открыла папку «Загрузки».
И там она увидела его. Файл с названием «Договор оказания образовательных услуг.pdf».
Она щелкнула по нему. Документ открылся. Стороны: С одной стороны — ЧП «Вкусные истории». С другой — Сергей Петрович М. Услуга: Курсы «Кондитерское искусство. Продвинутый уровень». Стоимость... Ирина всмотрелась в цифры. Она прочла их раз, потом другой. Ее пальцы похолодели. Сумма равнялась ее полуторамесячной премии, той самой, которую они откладывали на летний отпуск, от которого в итоге отказались, потому что «время нестабильное».
Он не пил. Он не играл. Он... учился. Учился готовить торты. На ее деньги. Пока она стояла в душном автобусе, пока она выслушивала унижения от начальства, пока она считала копейки в магазине, ее муж, ее бывший инженер, тратил их общие, ее кровные деньги на то, чтобы научиться взбивать безе и замешивать бисквиты.
Она вышла из спальни с распечаткой в руке. Лицо ее было белым как мел, губы плотно сжаты. Она подошла к нему и молча положила листок на столешницу рядом с плитой.
Сергей взглянул на него. Он увидел цифру. И все понял.
— Это что? — прошипела Ирина. Ее голос был хриплым, едва слышным от ярости.
Он отставил сотейник и медленно вытер руки полотенцем.
— Это то, что ты видишь. Курсы.
— КУРСЫ?! — ее крик сорвался, резкий, истеричный. — Ты потратил... Ты посмел потратить такие деньги на какие-то... КУРСЫ? Пока я пашу как лошадь, чтобы мы с тобой не сдохли с голоду? Ты обалдел совсем?
— Я развиваюсь! — крикнул он в ответ, его спокойствие испарилось. — Я пытаюсь найти себя! Создать что-то! Это моя единственная отдушина, ты понимаешь? Единственное место, где меня не пинают ногами, как последнего неудачника!
— ОТДУШИНА? — она заходила по кухне, как раненый зверь. — А я, по-твоему, где нахожу свою "отдушину"? В офисе в восемь вечера? В очереди к гинекологу, потому что из-за стресса сбоит весь организм? Ты эгоистичный, черствый урод! Ты думаешь только о себе!
— О СЕБЕ? — он шагнул к ней, его лицо исказила гримаса гнева. — А кто два года готовил тебе ужины, мыл твои трусы и встречал с работы, как персональный шофер? Это я думал о себе? Я пытался сохранить наш дом! А ты... ты только и делала, что тыкала мне в лицо моей неудачей! Ты уничтожила во мне все! А теперь злишься, что я нашел хоть клочок земли, где могу дышать!
— Сохранить дом? — она истерически рассмеялась. — Дом сохраняют деньгами, Сергей! А не безе и уткой по-пекински! Ты живешь в сказке! В розовых соплях! Пока ты тут "творил", я одна тащила на себе всю нашу жизнь! И знаешь что? Я сдохну от этой ноши! А ты... ты даже не пытался мне помочь! Ты сбежал в свою сладкую, вкусную реальность, оставив меня одну в дерьме!
— Я НЕ СМОГ БЫ ТЕБЕ ПОМОЧЬ! — заревел он, ударив кулаком по столешнице. Тарелка со звоном упала на пол и разбилась. — Ты сама все взяла на себя! Ты сама решила, что я никчемный и ничего не стою! Ты захотела быть "взрослой"? Получай! Наслаждайся! А я... а я устал оправдываться за то, что я есть!
— А кто ты есть? — она остановилась прямо перед ним, ее глаза полыхали. — Кто ты сейчас? Не инженер. Не добытчик. Ты... ты просто никто! Домашняя прислуга, которая еще и деньги ворует у своей хозяйки на свои дурацкие увлечения!
Слово «ворует» повисло в воздухе. Сергей отшатнулся, словно его ударили ножом. Все его обиды, вся накопленная боль вылились в одну-единственную, тихую и страшную фразу.
— Хорошо, — сказал он. Его голос внезапно стал ровным и пустым. — Я вор. И никто. Тогда мне тут не место.
Он развернулся и быстрыми шагами направился в прихожую.
— Да, иди! — крикнула она ему вслед, рыдая. — Иди к своей отдушине! Может, там тебе дадут медаль за лучший безе! Только не вздумай возвращаться! Ты мне не нужен! Слышишь? Не нужен!
Он уже не слышал. Он на ходу натянул куртку, сунул ноги в ботинки, не завязывая шнурков, и, не взяв ничего с собой, кроме кошелька и телефона, вышел за дверь. Он шел по лестнице, не видя ничего перед собой, а из квартиры доносились ее сдавленные, разъярённые рыдания и звук того, как она в ярости швырнула что-то тяжелое и хрупкое — возможно, тот самый сотейник с уткой по-пекински.
Дверь захлопнулась, окончательно разделив их миры. Он вышел на холодную, темную улицу и пошел, не зная куда. Но в кармане у него лежал телефон. И там был один-единственный номер, по которому он мог позвонить. Номер, который вел на ту самую, чужую для Ирины территорию, где его не считали никем. Где его звали Сергеем и верили в его «золотые руки».
Прошло шесть месяцев. Шесть месяцев, которые для Ирины слились в одно сплошное, серое, унылое полотно. Жизнь после ухода Сергея оказалась не освобождением, а новой, изматывающей каторгой. Теперь все — и быт, и финансы, и бесконечное одиночество — лежало исключительно на ней.
Квартира, некогда сиявшая чистотой, теперь лишь изредка наводилась уставшей рукой. Пыль скапливалась в углах, на подоконниках. Обеды состояли из полуфабрикатов, разогретых в микроволновке, или доставки, которая съедала значительную часть ее зарплаты. По вечерам она сидела перед телевизором, не вникая в смысл передач, и прислушивалась к тишине. Эта тишина была оглушительной. В ней не было стука ножа на разделочной доске, шипения масла на сковороде, даже его тяжелых шагов из комнаты в комнату. Была лишь пустота.
Она злилась на него, ненавидела его за его слабость, за его побег. Но по ночам, прижавшись лицом к его холодной половине кровати, она плакала. Плакала от тоски по тем редким моментам, когда все было хорошо. По запаху его готовки. По его руке на своем плече. Она ловила себя на мысли, что готова была бы простить и эти проклятые курсы, и потраченные деньги, лишь бы вернуть тот, пусть и хрупкий, но все же мир, что был в первые месяцы его безработицы.
Однажды в субботу, бродя по центру города в тщетной попытке отвлечься, она увидела его. Вернее, сначала она увидела вывеску — стильную, лаконичную, с нарисованным изящным круассаном: «Кондитерская "Сладкое возрождение"». Название кольнуло ее чем-то знакомым, но она не сразу поняла, чем. А потом ее взгляд упал на витрину.
За стеклом, внутри уютно освещенного помещения, стоял он. Сергей. В белом кителе шеф-кондитера. Он не просто стоял — он парил. Он что-то объяснял молодой девушке-продавщице, держа в руках кондитерский мешок, и на его лице была та самая сосредоточенная, уверенная улыбка, которую Ирина не видела много-много лет. Улыбка человека, нашедшего свое место.
И тут она увидела Ее. Женщину лет сорока, с спокойным, умным лицом. Она подошла к Сергею, что-то сказала ему на ухо, и он рассмеялся — легко, по-настоящему. Та женщина мягко коснулась его руки, поправила воротник его кителя. Это был простой, бытовой, но до боли интимный жест. Ирина замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
«Сладкое возрождение». Теперь она поняла. Это была не просто вывеска. Это был приговор. Пока она медленно угасала в тоске и рутине, он... возродился. Без нее. Благодаря другой женщине.
Слезы застили ей глаза. Она хотела убежать, но ноги были как ватные. Она смотрела, как они вдвоем — слаженная, гармоничная пара — управляются в их общем, успешном, пахнущем ванилью и счастьем мире. Мире, который он построил на осколках их общего прошлого.
Он поднял голову и на мгновение встретился с ней взглядом через стекло. Его улыбка медленно сошла с его лица. Он не выглядел ни счастливым, ни победоносным. В его глазах она прочла лишь тихую, непреодолимую печаль и... сожаление. Не о том, что он ушел. А о том, что все так закончилось.
Он медленно, почти незаметно, покачал головой. Это был не жест отвержения. Это было прощание. Окончательное и бесповоротное.
Ирина отвернулась и пошла прочь, не в силах смотреть больше. Она шла по оживленной улице, не видя людей, не слыша шума машин. В ушах у нее стоял эхо их последнего скандала.
«Ты мне не нужен! Слышишь? Не нужен!»
Она кричала это тогда в ярости, в отчаянии. Теперь она понимала, что солгала. Он был ей нужен. Не как добытчик. Не как инженер. А просто как Сергей. Тот, кто встречал ее с работы, чья рука лежала на ее плече по ночам, чьи неумелые шутки заставляли ее улыбаться.
Но было поздно. Она сама, своими упреками, своей слепой верой в то, что ценность мужчины измеряется только его зарплатой, вытолкнула его из дома. Она заставила его поверить, что он «никто». И он нашел того, кто увидел в нем «кого-то».
Она пришла в свою пустую, безрадостную квартиру. Запах пыли и вчерашней пиццы встретил ее как старый, нежеланный знакомый. Она подошла к окну и смотрела на огни города, в котором где-то там был он — успешный, востребованный, любимый.
Ирина тихо плакала. Она плакала не о нем. Она плакала о себе. О той женщине, которая была так ослеплена страхом и гордыней, что не разглядела счастья в простых вещах — в чистом доме, в вкусном ужине, в тепле руки мужа, который просто хотел, чтобы его любили не за деньги, а просто за то, что он есть.
Она осталась одна. Одна со своей «взрослостью», своими счетами и своей неправотой. И горькое осознание этой неправоты было самым тяжелым наказанием. Хуже любого одиночества. Потому что винить в нем ей было некого. Кроме самой себя.
А в кондитерской «Сладкое возрождение» пахло корицей, свежесваренным кофе и счастьем. Сергей смахнул со лба крупинку муки и снова посмотрел на дверь. Там уже никого не было. Лишь отражение уличных огней в темном стекле. Он глубоко вздохнул, чувствуя знакомую грусть, и тут же почувствовал легкое прикосновение к своей руке.
— Все в порядке? — тихо спросила Марина.
Он обернулся, посмотрел в ее спокойные, понимающие глаза, и грусть потихоньку отступила, сменилась тихим, твердым чувством правильности выбранного пути.
— Да, — сказал он, и его голос вновь обрел уверенность. — Все в порядке. Пойдем, новый каравай в духовке, надо проверить.
И они пошли вместе на кухню — в их общее будущее, которое пахло свежей выпечкой и взаимным уважением
Читайте и другие наши рассказы:
Очень просим, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)