Пушкинскому «Борису Годунову» — 200 лет. Несмотря на возраст, трагедию «о кровавых мальчиках в глазах» читают и ставят на сцене. Первые читатели «Бориса Годунова» были в недоумении: в пьесе нет единого центрального персонажа, отдельные сцены далеко разнесены друг от друга (от кремлевских палат в 1598 г. до Литовской границы шестью годами позднее), сам язык неровен.
Что же объединяет «Бориса Годунова» и позволяет говорить о нем как о целостном произведении? Почему нам, в конечном итоге, интересно читать эту книгу? Как кажется, на этот вопрос ответил еще в 1831 г. И. В. Киреевский, в будущем один из крупных мыслителей-славянофилов:
«Тень умерщвленного Димитрия царствует в трагедии от начала до конца, управляет ходом всех событий, служит связью всем лицам и сценам, расставляет в одну перспективу все отдельные группы и различным краскам дает один общий тон, один кровавый оттенок».
Именно грех убийства невинного отрока сперва подрывает власть Годунова и настраивает против него народ, а потом убивает и его самого (внезапная смерть царь представлена в трагедии как следствие мук совести). Народ платит своими страданиями за этот же грех:
«Прогневали мы бога, согрешили:
Владыкою себе цареубийцу
Мы нарекли...»
И конечно, именно гибель царевича Димитрия дает беглому монаху Гришке Отрепьеву возможность стать Самозванцем и выступить против Бориса.
Годунов в Пьесе представлен как «высокий дух державный», любящий свою семью и Россию. Он правит мудро и дает разумные советы своему сыну. Однако разума и мудрости оказывается недостаточно. Как писал сам Пушкин, «ум человеческий видит общий ход вещей… но невозможно ему предвидеть случая — мощного орудия Провидения».
Божественный Промысл отворачивается от Бориса и от народа, предавая их в руки самозванца, потому что на злодействе, на крови невинного ребенка невозможно построить общее благо. «За царя Ирода, — как говорит в трагедии юродивый, — нельзя даже молиться: Богородица не велит».
В реальности виновность Годунова в смерти царевича не доказана, однако современники Смуты оценивали ее причины так же, как Пушкин. Авраамий Палицын писал:
«Память Димитрия вся Россия отметила великим пролитием невинной крови. Таков был первый грех, а за ним последовал и второй: вся Россия этой невинной крови не придала никакого значения».
Пушкин, таким образом, верно воспроизвел взгляд древнерусского книжника на трагедию Бориса Годунова: это трагедия всенародного греха, который обрек Россию на годы Смуты, из которой она смогла выйти лишь через общее нравственное обновление.
Читайте также:
Был ли Пушкин счастлив в детстве?
Почему Маша не сбежала с Дубровским?
После этого страшного дня все изменилось: правда о Пушкине и Жуковском
5 вопросов к «Евгению Онегину» — истории об упущенном счастье
От желаний к падению: недетская философия «Сказки о рыбаке и рыбке»
--
Автор: Петр Пашков — кандидат теологии, старший преподаватель ПСТГУ