1. В школе учат, что «Евгений Онегин» — это энциклопедия русской жизни, но так ли это?
Начнем с того, что само это определение — «энциклопедия русской жизни» — принадлежит Белинскому, и это его интерпретация.
Что такое энциклопедия? Некий свод знаний о чем-то, фиксация реальности. Энциклопедия не предполагает никакого развития этой реальности, реальность уже поймана, связана, зафиксирована и с ней больше ничего не может случиться. Энциклопедия — это остановка, подведенный итог. Да, возможно, спустя десять лет появится новая энциклопедия, но это будет новая, а старая уже состоялась.
Так вот, «Евгений Онегин» менее всего похож на зафиксированную, прокомментированную и разложенную по полочкам реальность. Это живая вещь, отражение изменчивой, сложной, противоречивой жизни. В «Онегине» нет никакой точки, он весь находится в постоянном движении.
Понятие энциклопедии предполагает полноту охвата, максимальную детализированность, отражение всех сторон описываемого предмета. Но нельзя сказать, что «Евгений Онегин», при всем величии этого романа, целиком отразил русскую жизнь начала XIX века. Там есть огромные лакуны!
В романе почти нет Церкви и повседневной церковной жизни, в том числе ее обрядовой стороны. Не считать же исчерпывающим изображением церковной темы такие фразы, как «два раза в год они говели», «в день Троицын, когда народ / зевая, слушает молебен» или «и стаи галок на крестах». Получается страна, где есть стаи галок на крестах, а кроме этих галок и крестов ничего христианского и нет.
У Пушкина был такой взгляд на вещи, и не у него одного.
Русская классика XIX века, за редкими исключениями, прошла мимо Церкви. Точно так же, как и русская Церковь прошла мимо русской классики.
Смотрим далее. Военная жизнь России в романе хоть как-то отражена? Почти никак (упоминается разве что медаль у Дмитрия Ларина, да муж Татьяны — изувеченный в сражениях генерал). Промышленная жизнь? Очень мало. Ну и что же это получается за энциклопедия? Или вот такой интересный момент: в «Онегине», как, впрочем, и везде у Пушкина, нет многодетных семей. Евгений — единственный ребенок, у Лариных — две дочери. То же самое в «Капитанской дочке», в «Повестях Белкина». А ведь тогда почти все семьи были многодетными, один-два ребенка — редкое исключение. Да, Пушкину это было нужно для решения его художественных задач, но тогда уж об энциклопедии русской жизни говорить не приходится.
Так что здесь Белинский, думаю, неправ. Скорее уже «Войну и мир» Льва Толстого можно назвать энциклопедией. Тоже неполной, но куда более обстоятельной.
2. Есть ли в «Евгении Онегине» какой-то глубокий христианский посыл, подобный тому, какой есть, к примеру, в «Капитанской дочке»?
Я далек от того, чтобы обязательно видеть отчетливый христианский посыл в любом произведении Пушкина. В 1830-е годы он, несомненно, обращается к христианству, и «Капитанская дочка» — самая христианская вещь не только у Пушкина, но и вообще в русской литературе «золотого века». Но ведь это позднее произведение, которое он закончил в 1836 году, до того уже были написаны «Пророк», «Отцы-пустынники и жены непорочны». Эти мотивы не возникли у Пушкина из ничего. Они были сокрыты в его раннем творчестве и начали проявляться, проступать так, что стали заметны невооруженному глазу.
В «Евгении Онегине» можно заметить это движение, этот перелом. Мы знаем, что первые две главы были написаны еще в южной ссылке, а потом Пушкин уезжает в другую ссылку, в Михайловское, и вот тут с ним что-то происходит. Может, потому, что там, в Псковской губернии, все окрестные места напрямую связаны с русской историей, может, потому, что там он бывал в Святогорском Свято-Успенском монастыре, часто спорил с местным приходским священником Иларионом Раевским и даже заказывал панихиду по Байрону, рабу Божьему боярину Георгию, что, конечно, можно рассматривать как вызов, хулиганство, но по большому счету это тоже было очень глубоко и серьезно. Он постепенно начинает чувствовать христианские корни русской истории и русской жизни, читает Библию, читает Карамзина. В этом смысле последние главы романа заметно отличаются от первых. Но здесь пока это еще только начинает мерцать, это еще не вошло в полную силу.
В «Капитанской дочке» главный христианский мотив — Промысл Божий, послушание Божьей воле, которое делает счастливыми двух главных героев, позволяет преодолеть им все испытания и обрести полноту бытия.
Иначе с «Евгением Онегиным». Попытка притянуть явные христианские смыслы была бы, по-моему, искусственной.
В чем там христианский посыл? В том, что Татьяна послушалась матери, вышла замуж за генерала и осталась ему верна? Но что в этом специфически христианского? Это нормальное поведение в любом традиционном обществе.
Верность обету, верность мужу, смирение — ценности, которые христианство, конечно, наполняет своим содержанием, но это ведь не исключительно христианские ценности. Более того, из текста романа мы не видим, чтобы Татьяна была как-то особенно религиозна. Она не может оскорбить мужа, бросить тень на его репутацию, она зависима от общественного мнения, но это другая история. Но главное — она несчастлива, проявив послушание родительской воле и верность мужу. Если героев «Капитанской дочки», «Метели», «Барышни-крестьянки» в перспективе ждет счастье, то Татьяну ничего не ждет. Жизнь ее пуста. Детей у нее нет, приемы и балы ее раздражают, в религии она утешения не находит (во всяком случае, никаких намеков на это в тексте нет). Собственно, все, чем она может утешаться, — это воспоминания о деревенской жизни, о красоте природы. Вся ее жизнь в прошлом, живет она не так, как ей самой хотелось бы, а как требует от нее свет.
«Евгений Онегин» — это, по сути, история о том, как два человека могли бы быть счастливыми, если бы вовремя это поняли. Но
Евгений прошел мимо Татьяны, сделав несчастными обоих. И никакого выхода из этой ситуации нет. Мне кажется, будь это христианское произведение — было бы как-то по-другому.
Если не счастье в общепринятом понимании, то хотя бы какой-то высокий смысл, а не эта безвыходность, по крайней мере в том, что касается Татьяны.
3. Есть ли все-таки в «Евгении Онегине» нравственный урок?
Я думаю, бессмысленно задаваться вопросом, какой нравственный урок должны извлечь школьники из «Евгения Онегина», из описанной там истории. Не влюбляйся, а то придется страдать? Глупо. Еще глупее говорить: влюбляйся только в достойного человека. Как показывает жизнь, управлять этими материями невозможно.
Можно, конечно, сказать и очевидные вещи: Онегин — это отрицательный пример, пример того, как изначально умный, способный человек, не понимая, для чего жить, в конце концов оказывается в полной пустоте — и духовной, и душевной. В то время как Татьяна — пример положительный, она в возникающих обстоятельствах принимает этически правильные решения. Однако это не отменяет безнадежности рассказанной в романе истории.
Но, может, для самого Пушкина эта безвыходность «Евгения Онегина» была жизненно необходима для внутреннего движения в сторону христианства. «Онегин» перед ним самим поставил такие вопросы, ответы на которые автор позднее дал в той же «Капитанской дочке». То есть «Онегин» стал необходимой ступенькой.
Христианство — доминанта позднего Пушкина, и «Евгений Онегин» — процесс создания такой доминанты, это как бы вызревание плода, еще почти незаметное для глаз.
А кроме того, христианство Пушкина заключено прежде всего в красоте его строф. Эта красота явно божественного происхождения. Он потому и гений, что ловил свет божественной красоты, ощущал Премудрость Божью, явленную в сотворенном мире, и в его произведениях этот свет проступал. Перевод божественной красоты на русский язык — это, на мой взгляд, главный христианский смысл «Евгения Онегина». Потому и не особо успешны переводы романа на другие языки. Содержание передается, а вот эта внерациональная красота теряется. Для меня именно это в «Евгении Онегине» самое главное. Он вызывает невероятно сильное чувство родины, чувство дома.
4. Кто главный герой «Евгения Онегина»? Онегин, Татьяна Ларина — или же сам Пушкин?
Пушкин неслучайно назвал свой роман именно так: «Евгений Онегин». Но можно ли считать Татьяну главным героем? Почему нет? И такое мнение можно обосновать, отталкиваясь от пушкинского текста. Но точно так же можно утверждать, что главный герой романа — сам автор с его постоянным присутствием в тексте. «Онегин», как истинно классическое произведение, всегда будет порождать массу трактовок. Это нормально. А ненормально — воспринимать какую-либо из них как истину в последней инстанции.
5. Четырнадцать-пятнадцать лет (средний возраст девятиклассников) — это подходящий возраст для понимания пушкинского романа?
Я считаю — да. Воздействие художественной литературы (а особенно русской классики) происходит ведь не только на уровне сознания. Разумеется, в четырнадцать лет невозможно понять всю глубину «Онегина», но ведь не факт, что и в сорок четыре ее поймут. Помимо рационального восприятия, есть же еще косвенное воздействие текста, эмоциональное, тут работает просто мелодика стиха — и все это западает в душу, остается в ней и рано или поздно может прорасти. Между прочим, и с Евангелием то же самое. Можно его понять в семь лет? Да, можно. А можно не понять ни в тридцать семь, ни в семьдесят. Человек берет из него то, что способен воспринять соответственно своему возрасту. Вот так же и с классикой.
Сам я прочитал «Евгения Онегина», как и большинство моих сверстников, в восьмом классе, и не скажу, чтобы был поражен. А по-настоящему я полюбил «Евгения Онегина» сравнительно недавно, лет десять назад. В этом мне помогли замечательные выступления Валентина Семеновича Непомнящего, в которых он читал и комментировал пушкинский роман, главу за главой. Именно Непомнящий предопределил мое взрослое понимание романа, помог увидеть всю его глубину. Не скажу, что «Евгений Онегин» стал моим самым любимым пушкинским произведением — лично для меня «Борис Годунов», «Капитанская дочка», «Медный всадник» более значимы, но с тех пор я неоднократно его перечитывал, каждый раз замечая новые грани, оттенки.
Но, как знать, — может, то раннее, полудетское восприятие «Онегина» как раз и заложило основу для того, чтобы увидеть его уже по-взрослому?
Кроме того, когда мы говорим, что дети знакомятся с «Евгением Онегиным» в девятом классе, — это не совсем точная формулировка. В девятом классе они знакомятся с этим произведением целиком, но многие отрывки из него узнают гораздо раньше — еще в начальной школе, а то и до школы. «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало», «Зима, крестьянин, торжествуя…» — все это знакомо с раннего детства. И в четырнадцать лет, читая «Евгения Онегина» целиком, дети испытывают радость узнавания.
--
Варламов Алексей
Каплан Виталий