В доме Александра Пушкина, бывшем особняке князей Волконских, стоит такой «заветный» портрет на письменном столе. И это портрет не Натальи Гончаровой, не Льва Пушкина, а... Василия Жуковского.
Правда такова, что в Царскосельском лицее Пушкин не был первым поэтом; не был даже вторым. Друг Иван Пущин не мог взять в толк, отчего его товарищ, который в личной беседе по начитанности и талантам опережал сверстников, почти не придавал значения своей литературной одаренности. «Все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что мастер бегать, прыгать, бросать мячик и пр.»
После лицея найти творческий ориентир и разобраться, что и как писать, Пушкину сложновато: Чаадаев и Глинка давят, говоря о долге гражданина перед Отечеством. Мол, поэзия должна быть сосредоточена вокруг исключительно идеологических, если не пропагандистских задач. С другой стороны — Каверин, Молотов, гусарские кутежи.
Карамзины же, пусть и ближе, чем родная семья, но Карамзин уже отошел от художественного творчества, а сентиментализм для Пушкина как динозавр. Уже не модно и далеко от современности. Державину в это время уже больше семидесяти. И пусть ему нравится пушкинское «Прощание с лицеем», в творческом смысле для молодого Пушкина Державин-классицист еще больший динозавр, чем Карамзин.
Пушкин выбирает Жуковского как своеобразного наставника не из-за всех подвигов и повсеместной известности, а из-за любви к новому и бесстрашия к любым экспериментам. Только Жуковский может легко бросить все свои лавры поэта и начать прозу; откинуть титул «наследника» Карамзина и пойти писать в романтизме; забросить блестящую литературную карьеру и удариться в преподавание. Жуковский не боится меняться и быть разным; он эволюционирует. И этому у него научился Пушкин — не бояться расти и не страшиться изменений, в себе, в жизни, в мире.
Страстная Пятница. Пушкину около двадцати, Жуковскому тридцать семь. Как только Пушкин дописывает «Руслана и Людмилу» — сразу к Жуковскому: читать, слушать, что он скажет. Жуковский читает и зачитывается. А человек, между прочим, при жизни уже был абсолютной величиной — это Жуковский, кстати, придумал гимн «Боже, царя храни» — и эта абсолютная величина пишет на своем портрете:
Победителю-ученику от побежденного учителя...
Конечно, надпись эта больше шутливая, чем серьезная. Но сколько нужно иметь сил, достоинства, доброты, чтобы, видя талантливого, но еще неизвестного Пушкина, обладая капиталами, положением, славой, властью, взять и сказать: «Да ты, может, талантливее меня!» Вот такой человек без злобы и зависти. Взял и поверил в Пушкина, когда тот еще сам не разобрался, хороший ли он поэт. Жуковский не останавливается на «уступке» литературного первенства и идет дальше в помощи Пушкину.
1820 год — благодаря усилиям Жуковского и Карамзина ссылка на Север для Пушкина заменяется более мягким наказанием. Осень 1824-го — Жуковский мирит Пушкина и его отца, согласившегося стать соглядатаем сына. 1826 год — заступается за поэта перед Николаем I, когда тому «не по летам» дали должность камер-юнкера. Неизвестно, чем бы закончилась первая (так и не случившаяся) дуэль Пушкина и Дантеса, если бы не вмешался Жуковский. Он же был рядом, когда поэт умирал. Объявления о состоянии Пушкина после дуэли, написанные рукой Жуковского, вывешивались на дверь для всех приходящих. Жуковский добился, чтобы долги Пушкина были погашены средствами царской казны, и чтобы тому даровалась амнистия, что позволило похоронить Александра Сергеевича по христианским законам. 29 января 1837 года, в день рождения Жуковского, умер Пушкин. После этого страшного дня Жуковский больше никогда не праздновал свой день рождения.
--
Ксения Олефиренко