Предыдущая часть:
– Выходит, он купил дом у человека, который не совсем в адекватном состоянии. Я так и думала, что с этой сделкой не всё гладко, слишком дешево всё вышло.
Дмитрий кивнул, соглашаясь, и посмотрел в окно, где виднелся заброшенный сад.
– Это ещё цветочки по сравнению с тем, что теперь Валерия Феликсовна осталась без дома вообще. Другого жилья у неё нет, возраст не тот, чтобы скитаться, куда она подевалась одна?
– Сколько именно муж заплатил, я правда не в курсе, он не делился, – призналась Екатерина, чувствуя неловкость. – Хотела бы помочь найти её, но даже не представляю, с чего начать.
– Давайте я у соседей поспрашиваю, может, кто видел или знает, куда она делась, – предложил он, пожимая плечами. – Меня давно беспокоило, что она здесь одна, порядок поддерживать уже не могла толком, но ко мне на приёмы ходила регулярно, никогда не пропускала. Кстати, отчество она терпеть не могла, всегда просила звать просто Валерия, если вдруг встретите.
Они прошли на кухню, где Дмитрий показал, как хозяйка устроилась в последние годы – буржуйка для тепла, старый диванчик с потрёпанной лимонной обивкой, туалетный столик с большим зеркалом, газовая плитка на баллончике и недоеденная банка кильки в томате посреди стола, вокруг разбросанные ящики, будто она собиралась в спешке. Ни документов, ни денег, ни тёплой одежды они не нашли, всё выглядело так, словно она исчезла посреди обычного завтрака.
Вернувшись в зал с камином, они стояли молча какое-то время, оба понимая, что исчезновение выглядит более чем подозрительно. Екатерина оперлась о каминную полку, чтобы не споткнуться на неровном полу, и случайно постучала по панели – звук оказался пустым. Простукав внимательнее, она отодвинула фальшивую панель, и открылся небольшой тайник с пачкой писем, перевязанных выцветшей розовой лентой. Письма были старые, из начала прошлого века, адресованные Елизавете Лазинской от влюблённого музыканта по имени Лёшик, с описаниями тайных встреч в строящемся доме, клятвами в любви и планами сбежать, несмотря на запрет родителей.
Они стояли, склонившись над нишей, почти касаясь головами, когда в дверь с грохотом ворвался Александр – он часами пытался дозвониться и, увидев жену в компании незнакомого мужчины, сразу взорвался от ревности.
– Это что ещё за хахаль? Ты его сюда приволокла, да? Теперь понятно, почему так рано умчалась одна, не дождалась меня! – кричал он, подходя ближе и тыкая пальцем в сторону Дмитрия.
Екатерина покраснела от стыда, пытаясь успокоить мужа.
– Саша, ну что ты придумываешь, имей совесть, здесь же доктор, мы просто осматривали дом и нашли старые письма, ничего больше.
– Ага, доктор, конечно, по какой такой специальности он тебя осматривал в этой глуши? – не унимался он, багровея от злости.
Дмитрий поднял руки, стараясь разрядить ситуацию.
– Успокойтесь, пожалуйста, не оскорбляйте женщину, мы действительно только что познакомились и разговаривали о прежней хозяйке, ничего предосудительного не было.
Но Александр только разошёлся сильнее, прогоняя доктора угрозами вызвать полицию за вторжение и приставания, а Екатерину обвиняя в том, что она устроила из дома проходной двор. Вдруг ему позвонили по работе, он коротко переговорил и умчался к машине, бросив их одних, даже не извинившись.
Екатерина стояла, закрыв лицо руками, пытаясь сдержать слёзы от такого унижения – давно она не чувствовала себя так плохо.
Дмитрий молча протянул носовой платок.
– Возьмите, вытрите лицо. Не обращайте внимания на монограмму, бабушка моя вышивает такие для всей семьи.
Она взяла платок, бормоча спасибо и извиняясь за размазанную тушь на белой ткани.
– Кажется, придётся забрать его постирать, простите.
– Ничего страшного, оставьте себе, – ответил он спокойно. – А ваш муж часто так взрывается по пустякам?
– Нет, сегодня особенно, не знаю, что на него нашло, – пожала она плечами, вытирая глаза. – Хотя если кому и стоит ревновать в нашей паре, так это мне – у него связь на стороне давно, ночует там по несколько раз в неделю, даже не скрывает особо.
Дмитрий помолчал секунду, потом осторожно обнял её за плечи, просто по-дружески.
– Не стоит так переживать из-за такого, вы ещё найдёте человека, который оценит вас по достоинству, а он потом будет кусать локти от сожаления.
Они обменялись номерами телефонов, чтобы держать связь по поводу поисков Валерии, и Екатерина уехала домой, забрав письма с собой. Вечером пришло сообщение от мужа о внезапной командировке на несколько дней – она только грустно усмехнулась, зная, что это значит на самом деле.
На следующий день она взяла отгул на работе и поехала в городской архив под видом поиска материалов для реставрации – там ей иногда выделяли время на такие изыскания. Выбрала знакомую сотрудницу Любу, которая всегда помогала с удовольствием.
– Люб, помоги, пожалуйста, найти всё, что есть по особняку семьи Лазинских, любые документы, фото, статьи, что угодно, – попросила Екатерина тихо, чтобы не привлекать внимания.
Люба оживилась, ведя её в зал с подшивками.
– О, там история интересная, недавно даже скандал был – статус памятника архитектуры сняли незаконно, какой-то бизнесмен с чиновником провернули аферу, чтобы дом выставить на продажу.
Екатерина замерла, начиная понимать масштаб махинаций мужа. Люба принесла старые газеты с фото маленькой девочки в шубке – это была Валерия в советские годы, потом рассказала, как после перестройки она собрала документы и через суд вернула себе весь особняк, единственный такой случай в их регионе.
Екатерина сфотографировала всё важное и отправила Дмитрию с комментарием, что бабушка не ушла бы добровольно из такого дома, который отвоёвывала годами.
Александр тем временем не сидел сложа руки – активизировал связи, подал фальшивую справку об аварийном состоянии, чтобы ускорить снос, потому что любовница торопила: боялась, что при разводе жена отсудит половину, и хотела провернуть продажу участка пока они в браке, на новые совместные планы.
Екатерину же его поведение только раззадоривало – она видела, как он нервничает из-за её интереса к дому, и решила действовать активнее. Подготовила петицию о возвращении статуса памятника и пошла по району собирать подписи, обходя старые бараки и разговаривая с жителями. Многие подписывали охотно, жалея Валерию, которую знали как местную легенду и добрую душу.
По пути она познакомилась с соседями поближе – с Верой Петровной, пожилой женщиной, которая одна ухаживала за сыном-инвалидом Глебом, парнем шестнадцати лет, прикованным к самодельной тележке, но талантливо рисовавшим стены в своей комнате; с Владимиром, которого все звали просто Вовка, одиноким отцом близнецов-подростков Максима и Марии, которые помогали ему по хозяйству как могли.
Район оказался совсем запущенным – один магазин на все дома, никаких кружков или площадок для детей, даже нормального места для игр не было, только заколоченный флигель от бывшей барской усадьбы.
В местной администрации на петицию отреагировали неожиданно хорошо, посмеялись над критикой и предложили: если такая активная, организуйте сами секции для ребятни. Екатерина, воодушевившись, согласилась и получила ключи от того флигеля под студию рисования.
Всю ночь она сидела, рисуя яркий плакат с приглашением на занятия, а утром повесила его и начала разбирать доски с окон, отдирая гнилые вместе с первыми помощниками – приехали Дмитрий, Вовка с детьми, потом подошли другие соседи. Вера Петровна вынесла всем чай с домашними пирогами, а Глеб из окна второго этажа весело подбадривал всех.
За работой Екатерина рассказала Дмитрию о Глебе подробнее, и доктор поднялся к ним, долго разговаривал с парнем и матерью, потом просто вынес Глеба на руках к машине – Вера Петровна крестилась и плакала от неожиданности. Оказалось, Дмитрий позвонил коллегам, нашёл квоту на операцию, которая могла поставить парня на ноги.
Студия быстро ожила – дети потянулись на занятия, особенно Маша с подругами, а потом и другие ребята из района, а Екатерина почувствовала, что наконец-то нашла дело, где может быть полезной, меняя жизнь вокруг к лучшему.
По рассказам местных жителей, с которыми Екатерина теперь часто сидела за чаем или просто на лавочке у бараков, флигель, где они все вместе возродили клуб с занятиями для детей и взрослых, когда-то давно был частью большого участка Лазинских – там стояли сараи, конюшня, может, даже оранжерея какая-то. А потом, уже после революции и в советские годы, землю потихоньку отрезали, рядом настроили те уродливые серые бараки для рабочих с завода, людей уплотнили, а остатки участка у дома просто забрали под общие нужды, без лишних разговоров с хозяйкой.
Дни шли один за другим, наполненные такой рутиной, которой у Екатерины раньше никогда не было – она то в студии с детьми возилась, помогая им с красками и холстами, то по соседям ходила, подписи под петицией собирала или просто болтала с Верой Петровной о жизни, пока та вязала носки для Глеба. Александр домой почти не появлялся, ночевал у любовницы, а Екатерина и не звала – ей теперь в Хмелёвке было спокойнее и интереснее, среди этих простых людей, которые приняли её как свою. Вскоре она с Дмитрием, встречаясь почти каждый день то в доме, то в студии, собрали по кусочкам важную информацию: Валерию Феликсовну никто в районе не видел задолго до той сомнительной сделки, о которой хвастался муж. А для неё это было совсем нехарактерно – бабуля всегда на виду была, к магазину ходила медленно, с соседями здоровалась, из дома надолго не уходила.
– Бабуля-то наша от участка вообще никуда не отлучалась дальше ближайшего магазина, – рассказывал Вовка однажды вечером, сидя на крыльце своего барака с бутылкой пива в руке и глядя в небо, где уже зажигались первые звёзды. – Если её так долго не видно было, значит, точно кто-то её умыкнул или спрятал. Меня вот мысль берёт, что специально – чтобы дом освободить и провернуть свои делишки. Может, даже хотели выведать, где клад какой спрятан, про польских царей там или про старые сокровища семьи.
Вера Петровна, которая сидела рядом на табуретке и чистила картошку для ужина, только фыркнула, не отрываясь от дела.
– Ну ты и придумал, Вовка, прям как в кино каком-то про шпионов. Откуда у бабули клады? Жила на копейки, на то, что люди подадут иногда да пенсия маленькая, всё её богатство – этот дом да воспоминания о предках. Но вот пропала она действительно странно, никто ничего не знал, даже не попрощалась ни с кем.
Екатерина слушала эти разговоры за столом или на улице, и внутри всё сжималось от тревоги – ночи уже холодные стояли, ветер пробирал до костей, а Валерия Феликсовна в своём состоянии, с её просветлениями и детскими заскоками, в таком возрасте точно не могла долго одна протянуть.
Всё это время за ней самой упорно следил тот самый Сергей из конторы мужа – мужчина под пятьдесят, с длинными, уже поседевшими волосами, которые он всё ещё носил по моде своей молодости, и вислыми усами, отчего выглядел как из старого фильма про шестидесятые. В районе он сильно выделялся среди местных, шнырял на своём старом мопеде туда-сюда, и скоро на него начали косо смотреть, даже пару раз пригрозили, чтобы отстал и не лез не в своё дело. Сергей хоть и считался в конторе вечным неудачником, на побегушках у всех, в жизни разбирался и быстро понял, что Александр втянул его в грязную историю. Он стал в отчётах многое недоговаривать – где Екатерина бывает по вечерам, с кем встречается, что делает в старом доме или в студии. А Александр тем временем жил в своё удовольствие у молодой любовницы, особо не вникая в детали слежки, и только злился на петицию от жителей, которая застопорила его планы по сносу. Но он привык, что связи всё решают, и не особо переживал – был уверен, что бумагу на снос пробьёт быстрее, чем разберутся с жалобами местных.
К концу недели Серёгу совсем заела совесть – он видел каждый день, какая Екатерина добрая, как помогает всем вокруг без корысти, детям в студии, соседям с их проблемами, и не хотел быть винтиком в этой махинации. Плюс жители района окончательно достали – прокололи шины на мопеде, чтобы не ездил больше. В воскресенье, когда занятие в студии закончилось и дети разошлись по домам, он сам пришёл к флигелю, где Екатерина мыла кисти в старой раковине, напевая что-то под нос.
– Вы кто? – удивилась она, оборачиваясь и вытирая руки о фартук, разглядывая незнакомца в потрёпанном пальто.
– Как будто мы не пересекались уже заочно, – вздохнул он тяжело, переминаясь в дверях и снимая шапку. – Серёга меня зовут, хотя по паспорту Сергей Иванович, но так никто не величает, говорят, несолидно звучит. В конторе все Серёгой обзывают, адвокатишки эти.
Екатерина сразу догадалась и кивнула, не удивляясь.
– Саша вас прислал следить, да? А он сам когда из своей вечной "командировки" вернётся, интересно знать?
Серёга только хмыкнул, удивлённо глядя на неё.
– Из какой командировки? Ваш муж никуда не ездил, он у своей девицы сидит постоянно, а меня нанял за вами приглядывать по району. Сказал, что вы стерва редкая и грымза, только и мечтающая имущество поделить и избавиться поскорее.
Екатерина рассмеялась тихо, качая головой – ничего нового.
– И что, удалось накопать про моё ужасное поведение?
– Да уже третий день вру в отчётах вашему Саше напропалую, – признался он, улыбаясь неловко и садясь на предложенный стул. – Пишу, что вы после студии по улицам в слезах бродите допоздна, одинокая и несчастная, а он рад, верит всему. С чего бы мне правду-то говорить теперь?
– А почему вдруг на мою сторону перешли? – спросила она, наливая ему чаю из термоса и пододвигая печенье, которое дети напекли на занятии.
– Видно же по вам, что женщина нормальная, хорошая, помогаете всем здесь от души, не то что некоторые. А Саша в конторе известный жулик, все знают, как он дела крутит. Как вас вообще угораздило за такого выйти?
– Любовь слепая, что взять, – вздохнула Екатерина, размешивая сахар. – Но теперь глаза открылись, просто бросить этих людей и дом не могу, привязалась. А муж... пусть гуляет, если ему неймётся.
– Зря вы так терпите, конечно, по-христиански всё это, но он же явно большую подлость замышляет, – сказал Сергей серьёзно, отхлебывая чай. – Я вот что припас на случай, если прижмёт сильно.
Продолжение :