Кристина помолчала, и, когда заговорила снова, в ее голосе не осталось и следа наигранной мягкости:
— А может, дело не во мне. Может, дело в том, что Боря скучает. Что ему не хватает легкости, радости, которые были в молодости. Ты превратила его в рабочую лошадь: дом, дети, счета, обязанности. А я напоминаю ему о том времени, когда он был свободным, счастливым.
— Он счастлив, — голос Юли дрогнул. — У него семья, дети, которых он любит.
— Любит, — согласилась Кристина. — Но это не делает его счастливым. Это делает его ответственным. Это разные вещи, Юля.
Они стояли друг напротив друга, две женщины, борющиеся за одного мужчину, и в этой маленькой уборной, среди сверкающих зеркал и мраморных раковин, решалась судьба брака.
— Борис меня не бросит, — сказала Юля, хотя сама не была уверена в этих словах. — У нас двое детей. Четырнадцать лет вместе. Знаешь, что удерживает людей в браке?
Кристина наклонила голову, разглядывая Юлю с любопытством, как энтомолог разглядывает бабочку.
— Привычка. Страх перед переменами. Нежелание причинять боль детям. Но не любовь. Любовь — это то, что было вначале. А потом она растворяется в быте, в ссорах из-за того, кто забыл выключить свет, кто не купил молоко.
— А ты предлагаешь что? — Юля скрестила руки на груди. — Новую любовь? Свежую страсть? Ты думаешь, через год с тобой будет иначе?
— Не знаю, — честно призналась Кристина. — Но, по крайней мере, у нас будет этот год. А у вас что есть? Воспоминания о том, как все было хорошо раньше.
Дверь уборной открылась, впустив гул голосов и музыку. Вошла девушка лет двадцати пяти, веселая, подвыпившая, начала что-то напевать, разглядывая себя в зеркале. Кристина мягко улыбнулась Юле, как будто они обсуждали погоду, а не будущее чужого брака.
— Пойдем, гости ждут, — сказала она и направилась к выходу.
Юля осталась стоять, чувствуя, как колотится сердце. Руки дрожали, и она сжала их в кулаки, стараясь восстановить контроль. Нельзя было показывать, как сильно ее задели слова Кристины. Нельзя было дать ей эту победу.
Когда Юля вернулась в зал, Борис сидел на том же месте, но теперь разговаривал с мужчиной средних лет, видимо, кем-то из коллег Кристины. Увидев жену, он встал, подошел.
— Все в порядке? Ты долго не возвращалась.
— В порядке, — Юля взяла бокал с шампанским со стола, сделала большой глоток. Вино было холодным, пузырьки щекотали язык.
— Юль, — Борис понизил голос, — ты злишься. Я вижу.
— Правда? — Она посмотрела на него. — И что же ты видишь, Борис?
— Вижу, что ты напряжена весь вечер. Вижу, что тебе некомфортно здесь.
— Мне некомфортно наблюдать, как моя соперница вьется вокруг моего мужа, — выпалила Юля тихо, но четко. — Мне некомфортно смотреть, как ты на нее смотришь.
— Я смотрю на нее, как на старую подругу, — начал было Борис, но Юля перебила:
— Нет. Ты смотришь на нее так, как когда-то смотрел на меня. Как на возможность. Как на то, что может изменить твою жизнь.
Борис открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Потому что это была правда, и они оба это знали.
— Прошу всех к столу! — голос Кристины прорезал напряжение между ними. — Сейчас будут выносить торт.
Гости зашумели, засмеялись, потянулись к своим местам. Юля и Борис остались стоять посреди зала, окруженные чужим весельем, и впервые за четырнадцать лет брака между ними пролегла пропасть, через которую было страшно перекинуть мост.
— Идем, — сказала Юля и первой направилась к столу.
Торт был трехъярусным, украшенным розами из крема, и, когда официанты внесли его под аплодисменты гостей, Кристина зажгла свечи. Тридцать восемь свечей — по одной на каждый год жизни.
— Загадай желание! — крикнул кто-то из гостей.
Кристина закрыла глаза, и Юля увидела, как перед этим ее взгляд скользнул к Борису. Увидела, как она улыбнулась той особенной, интимной улыбкой, предназначенной только для одного человека. И Юля поняла, что надвигается катастрофа.
Свечи были задуты под дружные аплодисменты, торт разрезан на идеальные треугольные куски, и официанты разнесли десерт по тарелкам. Юля смотрела на свою порцию — нежный бисквит с клубничным кремом, украшенный сахарной розой, — и чувствовала, как желудок сжимается от тошноты. Она не могла есть. Не могла притворяться, что все нормально, пока эта женщина сидит рядом с ее мужем и строит планы на его будущее.
— Друзья, — Кристина встала, держа бокал с шампанским, и зал постепенно затих. — Спасибо, что пришли разделить со мной этот вечер. Вы все для меня очень важны.
Она обвела взглядом гостей, задержавшись на Борисе чуть дольше, чем на остальных.
— Этот год был непростым, — продолжала Кристина, и в ее голосе зазвучали драматические нотки. — Я многое переосмыслила, многое поняла о себе. О том, чего я хочу. О том, кто мне действительно дорог.
Юля сжала край скатерти под столом так сильно, что ткань болезненно впилась в ладони. Иногда жизнь возвращает нам людей, — голос Кристины становился мягче, интимнее, как будто она говорила не с залом, а с одним конкретным человеком.
Тех, кого мы потеряли много лет назад. И это не случайность. Это знак.
Борис сидел неподвижно, глядя на Кристину, и Юля не могла прочитать выражение его лица. Это было что-то среднее между смущением и завороженностью — опасная смесь, которая не сулила ничего хорошего.
— Так выпьем за то, чтобы мы не боялись идти за своими желаниями, — Кристина подняла бокал. — За то, чтобы быть честными перед собой. И за тех, кто делает нашу жизнь ярче.
Гости подняли бокалы, закричали: «Горько!», засмеялись. Кто-то пошутил про отсутствие жениха, кто-то стал требовать, чтобы именинница поцеловала самого красивого мужчину в зале. Юля видела, как несколько взглядов обратились к Борису, как улыбки стали шире, как в воздухе повисло ожидание.
— Ну давай, Кристина, не стесняйся! — крикнула та самая полная женщина, что сидела рядом с Юлей. — Выбирай!
Кристина засмеялась, прикрыв рот рукой — жест, который должен был выглядеть смущенным, но Юля видела расчет в этих голубых глазах. Видела, как Кристина медленно обходит стол, направляясь прямо к их месту, и все гости замерли в предвкушении.
Юля встала резко, так резко, что стул за ее спиной качнулся. Все взгляды обратились на нее.
— А подари-ка мне своего мужа! — вдруг развязно улыбнулась Кристина. — В самый раз подарочек. Между прочим, чтобы, как в сказках, я его поцелую, и он сразу расколдуется и поймет, кто в его жизни главная женщина!
— Извини, Кристина, — Юля подняла подбородок, чтобы слышал весь зал, — но самый красивый мужчина здесь — мой муж. И целовать его буду только я.
Повисла напряженная тишина. Кристина остановилась на полпути, ее улыбка застыла на лице. Борис посмотрел на Юлю с таким удивлением, будто увидел ее впервые в жизни. А потом что-то промелькнуло в его глазах — уважение? Интерес? Юля не могла сказать точно.
— Конечно, — протянула Кристина после паузы. — Я и не собиралась. Это была просто игра.
— Игра, — повторила Юля, и в этом слове звучал вызов. — Да, наверное, для тебя все это игра.
Атмосфера в зале стала неловкой. Несколько гостей переглянулись, кто-то откашлялся. Кристина вернулась на свое место, но выражение ее лица изменилось: маска милой, ранимой женщины начала давать трещины, и под ней проступило что-то другое — холодное и расчетливое.
Юля села обратно, чувствуя, как адреналин бежит по венам. Она перешла черту и знала это. Устроила сцену на чужом празднике, показала всем свое раздражение, свою ревность.
Но молчать дальше было невозможно. Еще немного — и она бы взорвалась.
— Юля, — Борис наклонился к ней, говоря тихо, — зачем ты это сделала? Зачем?
Она повернулась к нему, и в ее глазах плескался гнев.
— Ты серьезно спрашиваешь? Ты видел, что она творит весь вечер?
— Она просто весело проводит время на своем дне рождения, — Борис все так же говорил тихо, стараясь не привлекать внимания окружающих. — А ты устроила сцену.
— Устроила сцену? — Юля почувствовала, как что-то внутри нее ломается. — Борис, она открытым текстом сказала, что хочет вернуть то, что потеряла много лет назад. Она говорила о тебе. При мне. При всех этих людях.
— Ты преувеличиваешь, — но в голосе Бориса не было уверенности.
— Нет, — Юля покачала головой. — Я наконец вижу ситуацию такой, какая она есть. А вот ты упорно закрываешь глаза.
Официанты принесли основные блюда: теплый салат с телятиной, запеченную рыбу, пасту с морепродуктами. Гости оживились, разговоры возобновились, но теперь то и дело взгляды скользили в сторону Юли и Бориса, потом — к Кристине, которая демонстративно весело болтала со своими коллегами, как будто ничего не произошло.
Юля взяла вилку, попыталась съесть кусочек рыбы, но еда не лезла в горло. Она отложила прибор, сделала глоток воды. Рядом Борис тоже не ел — сидел, глядя в тарелку, и было видно, что мысли его далеко.
— Ты злишься на меня, — констатировала Юля.
— Я не злюсь, — он поднял глаза. — Я просто не понимаю, почему ты так себя ведешь. Кристина — моя старая подруга. Мы много лет не виделись. Неужели я не имею права общаться с людьми из своего прошлого?
— Имеешь, — согласилась Юля. — Но она не хочет быть твоей подругой, Борис. Она хочет большего. И если ты этого не видишь, то ты либо слепой, либо притворяешься.
Борис помолчал, и Юля увидела, как что-то меняется в его лице. На скулах проступило напряжение, взгляд затвердел.
— Может, дело не в Кристине, — сказал он медленно. — Может, дело в нас с тобой. В том, что между нами давно что-то не так.
Эти слова ударили больнее, чем Юля ожидала. Потому что в них была доля правды, которую она не хотела признавать. Да, между ними давно поселилась усталость. Да, они превратились в функцию родителей, партнеров по быту, но не влюбленных. Когда в последний раз они просто смеялись вместе? Когда в последний раз занимались любовью не по привычке, а от желания?
— И ты думаешь, Кристина это исправит? — спросила Юля тихо.
— Я не говорил, что хочу с ней что-то исправлять, — возразил Борис. — Но с ней мне легко. Понимаешь? Мы говорим, смеемся, и я не чувствую на себе груз ответственности. Она не упрекает меня за то, что я задержался на работе. Не спрашивает, почему я забыл купить молоко. С ней я просто могу быть собой.
— А со мной не можешь, — голос Юли дрогнул.
Борис не ответил, и это молчание было красноречивее любых слов.
продолжение