Вечер тянулся, казалось, вечность.
Юля сидела за столом, улыбалась, когда нужно, кивала в ответ на реплики соседки, но все ее внимание было приковано к мужу.
Борис пил больше обычного — уже третий бокал вина, хотя он редко позволял себе больше двух. Щеки его слегка порозовели, движения стали чуть резче, и Юля понимала, что он тоже на пределе. Музыка играла громче, гости расслабились, несколько пар вышли танцевать. Кристина порхала между столиками, принимая поздравления, смеясь, обнимаясь с подругами, но ее взгляд постоянно возвращался к Борису, как стрелка компаса возвращается на север.
— Боря, — Кристина подошла к их столу, держа бутылку вина. — Ты почти не пьешь. Налить еще?
Она склонилась над ним, и декольте ее белого платья оказалось прямо на уровне его глаз. Юля видела, как Борис дернулся, отвел взгляд. Но краснота на шее выдала смущение.
— Я за рулем, — пробормотал он.
— Ну что ты, — Кристина улыбнулась, наливая ему вино. — Один бокал не повредит. Или оставайтесь ночевать, у меня большая квартира, места хватит.
— Спасибо, но у нас дети, — встряла Юля холодно. — Нам нужно домой.
— Дети, — Кристина выпрямилась, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка. — Конечно, дети. Вы же родители. Всегда родители прежде всего.
Она произнесла это так, будто «родители» было синонимом слова «скучные» или «несвободные». Юля почувствовала, как внутри закипает гнев, но сдержалась. Не здесь. Не сейчас. Она не даст этой женщине удовольствия видеть, как она теряет контроль.
— Да, — сказала Юля твердо. — Мы родители. И гордимся этим.
Кристина хотела что-то ответить, но к ней подошла группа гостей, требуя сфотографироваться, и она, бросив последний взгляд на Бориса, отошла к импровизированной фотозоне у окна.
— Юля, — Борис повернулся к жене. — Послушай, может, нам правда стоит поговорить? Не здесь, дома. О нас. О том, что происходит.
— О том, что ты влюбляешься в другую женщину? — спросила Юля прямо.
Борис замер, держа бокал на полпути к губам.
— Я не влюбляюсь, — сказал он, но слова прозвучали неуверенно. — Просто… Кристина напоминает мне о том времени, когда всё было проще. Когда впереди была целая жизнь, полная возможностей.
— А теперь что? — Юля наклонилась ближе, и ее голос стал жестче. — Теперь впереди только обязательства? Скучный брак? Дети, которые мешают тебе быть свободным?
— Ты передергиваешь.
— Нет, — Юля покачала головой. — Я слышу то, что ты на самом деле говоришь. Ты устал от нашей жизни. От меня. И ищешь выход.
Борис отставил бокал, провел рукой по лицу. В этом жесте читалась такая усталость, что Юля вдруг по-настоящему испугалась. Не злости она боялась, не скандала, а этого тихого отчаяния, которое означало, что человек уже принял решение.
— Я не ищу выход, — сказал Борис наконец.
— Я просто… чувствую, что задыхаюсь. Работа, дом, работа, дом. День за днем одно и то же. И единственные яркие моменты — это когда я встречаюсь с Кристиной. Когда мы говорим о книгах, о музыке, о том, что нам нравилось в юности. Я вспоминаю, каким был раньше. Каким хотел стать.
— И кем ты хотел стать? — спросила Юля, чувствуя, как внутри нее все холодеет. — Не мужем? Не отцом?
— Я не об этом, — Борис потер виски. — Господи, Юля, почему ты все превращаешь в драму?
— Потому что это и есть драма, — голос Юли сорвался, несколько голов повернулись в их сторону. Она понизила голос, склоняясь к мужу: — Ты сидишь тут, пьешь вино, смотришь на другую женщину так, как давно не смотрел на меня, и говоришь, что задыхаешься в нашем браке. Что это, если не драма?
Борис молчал, глядя в стол. Юля видела, как напрягается его челюсть, как сжимаются пальцы на ножке бокала. Знала этот признак: он злится, но сдерживается. Всегда так делал, когда не хотел выяснять отношения при людях.
— Пожалуй, мне нужно выйти, подышать, — сказал он, вставая.
— Конечно, — Юля откинулась на спинку стула. — Беги. Это ты умеешь лучше всего.
Борис замер, посмотрел на нее долгим взглядом, в котором читалась боль, и направился к выходу. Юля смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. И тут увидела, как Кристина, закончив фотосессию, незаметно для остальных гостей тоже движется к выходу.
Нет. Только не это.
Юля встала, но в этот момент ее остановила та самая полная соседка:
— Дорогая, все в порядке? Вы с мужем поссорились?
— Все прекрасно, — Юля натянуто улыбнулась. — Просто устала немного.
Она обошла женщину и направилась к выходу. Сердце бешено стучало, ладони вспотели. Что они там делают? О чем говорят? Юля знала, что подслушивать — это низко, недостойно, но не могла остановиться. Нужно было знать правду, какой бы горькой она ни была.
Выход из зала вел в небольшой коридор с панорамными окнами. За стеклом раскинулся ночной город: россыпь огней, силуэты зданий, далекое сияние неоновых вывесок. У окна стояли Борис и Кристина. Она говорила что-то, склонив голову, а он слушал, глядя куда-то вдаль. Потом Кристина шагнула ближе, положила руку ему на плечо, и Юля увидела, как Борис замер, не отстраняясь.
Внутри все оборвалось.
Юля стояла в нескольких метрах от них, скрытая полумраком коридора, и видела, как разрушается ее брак. Как эта женщина прикасается к ее мужу, а он позволяет. Как они стоят слишком близко друг к другу — в той интимной близости, которая допускается только между любовниками или теми, кто вот-вот ими станет.
— Боря, — голос Кристины был мягким, обволакивающим. — Я вижу, как тебе тяжело. Знаешь, необязательно терпеть то, что делает тебя несчастным.
— Юля не делает меня несчастным, — возразил Борис, но в голосе не было убежденности.
— Может, не она, — согласилась Кристина. — Но ваш брак делает. Эта рутина, эти обязательства. Ты же видишь сам: между вами давно нет искры.
Юля сжала кулаки. Хотела выйти, закричать, разорвать эту сцену. Но ноги словно приросли к полу.
Юля развернулась и быстрым шагом вернулась в зал. Не будет она стоять в тени и наблюдать, как разваливается ее жизнь. Не будет давать Кристине эту власть. Она прошла через танцующих гостей, взяла свою сумочку со стола и направилась к гардеробу. Руки дрожали, когда она надевала легкое пальто, но она заставила себя двигаться медленно, с достоинством.
— Юлечка, вы уже уходите? — появилась Кристина, как черт из табакерки, с накрашенными губами, сложенными в притворное сочувствие. — Так рано!
— Поздно, — поправила Юля, застегивая пуговицы. — Уже достаточно поздно для многих вещей.
За ее спиной появился Борис, слегка растрепанный, с покрасневшими глазами.
— Юль, куда ты? Я же говорил, что за рулем.
— Тогда оставайся, — Юля повернулась к нему, и в ее взгляде было столько холода, что он отшатнулся. — Кристина предлагала переночевать. Воспользуйся ее гостеприимством.
— Что? — Борис нахмурился. — О чем ты?
— О том, что я устала быть третьей в собственном браке, — Юля достала телефон, вызывая такси. — Устала притворяться, что не вижу, как ты смотришь на нее. Как она трогает твое плечо, а ты не отстраняешься.
— Юля, господи, — Борис схватил ее за руку. — Мы просто говорили.
— Говорили, — повторила Юля, высвобождая руку. — Знаешь, Борис, есть разные виды измены. Не только физическая. Есть еще и эмоциональная.
Когда ты делишься с другой женщиной тем, что должен делить с женой. Когда ты ищешь у нее понимания, тепла, поддержки. Ты уже изменил мне, просто еще не решился переспать с ней.
Кристина стояла в стороне, наблюдая за сценой с плохо скрываемым удовлетворением. На ее губах играла легкая улыбка, она побеждала и знала это.
— Юленька, не нужно драмы, — вмешалась она мягко. — Мы все взрослые люди. Иногда чувства просто случаются.
— Чувства не случаются, — Юля повернулась к ней, и в ее глазах полыхал огонь. — Их выращивают. Ты методично, шаг за шагом, разрушала мой брак. Звонки, встречи, беспомощность, которой ты прикрывалась. И он повелся, потому что мужчины любят чувствовать себя героями.
— А ты что предлагала ему? — Кристина наклонила голову, и тон ее стал жестче. — Упреки за забытое молоко? Претензии за опоздание? Ты превратила его в функцию — добытчика, отца, мужа. Но забыла о том, что он еще и просто мужчина, которому нужно внимание.
Юля почувствовала, как что-то внутри нее переворачивается. Потому что в словах Кристины была правда, горькая и неприятная. Когда в последний раз она интересовалась не ипотекой и родительскими собраниями, а тем, что чувствует Борис? Когда в последний раз спрашивала не о работе, а о мечтах?
— Юля, давай поедем домой, — Борис взял ее за локоть. — Поговорим спокойно.
— Нет, — она отстранилась. — Я поеду одна. Тебе нужно определиться, Борис. С кем ты? С семьей или с этой… — она бросила взгляд в сторону Кристины. — Воспоминанием о юности.
Телефон в руке завибрировал: такси через две минуты.
Юля вышла из ресторана, не оглядываясь. Майский воздух был теплым, пахло цветущими каштанами и далеким дождем. Город жил своей ночной жизнью: где-то смеялись пьяные компании, проезжали машины, мигали светофоры. А Юля стояла на тротуаре и чувствовала, как внутри нее что-то рушится.
Такси подъехало быстро — белая машина с потертым салоном и водителем средних лет, который сонно кивнул в ответ на приветствие. Юля назвала адрес и откинулась на сиденье, закрыв глаза. За веками стояла картинка: Кристина и Борис у окна, слишком близко друг к другу.
— Тяжелый вечер? — спросил водитель, глядя в зеркало заднего вида.
— Можно и так сказать, — Юля открыла глаза, разглядывая мелькающие за окном огни.
— Женщина в красном платье в одиночестве ночью — это или очень хорошо закончившийся вечер, или очень плохо, — философски заметил водитель.
— Второе, — Юля попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.
Они ехали через центр, мимо освещенных витрин магазинов, мимо баров, откуда доносилась музыка, мимо круглосуточных кафе, где сидели ночные люди со своими ночными проблемами. Юля смотрела на этот город, в котором прожила четырнадцать лет замужем, и казалось, что она видит его впервые. Или прощается с ним. Пока непонятно.
продолжение