В день её смерти никто не заметил подмены. Даже муж. Особенно муж – он был слишком занят организацией её убийства.
Она улыбнулась и отражение в огромном зеркале гримерной повторило движение. Тонкие, искусно прорисованные стрелки, легкая дымка теней, придававшая взгляду томную глубину, дорогие карамельные пряди, падавшие на плечи именно так, как требовал стилист. Это было не просто похоже. Это была магия, переходящая в кощунство. Вера дотронулась до скулы. Идеально гладкая кожа под подушечками пальцев. Не её кожа. Кожа Алисы Дубровской.
— Ну? Готова выйти в свет, дорогая? — Ирония в голосе Виктории, персонального помощника звезды, была сладкой, как сироп, и острой, как лезвие. Она стояла в дверях, оценивая Веру с головы до ног. — Физически — да. Но убавь глаза. Алиса так никогда не смотрит. Она не осматривается, как мышка в мышеловке. Она владеет пространством. Даже если это пространство — вон та уборная для персонала. Поняла?
Вера кивнула, глотая комок в горле. Она пыталась поймать это ощущение — «владеть». Вспомнить, как это было на третьем курсе Щукинского, когда она выходила на сцену в роли леди Макбет и чувствовала, как зал замирает, впитывая каждое её слово. Но то была сцена. А это — жизнь. Вернее, очень дорогая её имитация.
— И помни, — Виктория подошла ближе, и её парфюм с ноткой гальбанума ударил в нос. — Никаких автографов. Никаких долгих разговоров. Кивок, улыбка в тридцать два зуба, «извините, я спешу». Если к тебе полезут с вопросами о новом проекте — «сейчас не могу обсуждать, всё в работе». Ты — живая, дышащая статуя. Декорация. Самый дорогой аксессуар на этом благотворительном аукционе. Поехали.
Путь до лифта по коридору пентхауса в «Москва-Сити» показался Верой дорогой на эшафот. Платье — точная копия того, что Алиса носила на Каннском кинофестивале — шуршало по ногам, словно пытаясь её остановить. Туфли были на полтора размера меньше, но специальные силиконовые вкладки делали своё дело. Она почти не хромала.
«Просто шесть часов, — твердила она про себя, глядя на отражение в зеркале лифта, откуда на неё снова смотрела Алиса. — Шесть часов — и на твой счёт упадут деньги, которые закроют долг за мамину операцию. Шесть часов — и ты сможешь месяц не думать о счетах. Шесть часов игры».
Лифт мягко опустился в подземный паркинг. У чёрного Mercedes с тонированными стёклами уже ждал водитель Игорь, каменное лицо которого не выражало ровным счётом ничего. Он открыл дверь. Вера скользнула внутрь, пытаясь сделать это грациозно, как учили на двухчасовом экспресс-брифинге: сначала опуститься на сиденье, потом занести ноги. Платье не должно было задираться выше колена.
Машина тронулась. Виктория, уткнувшись в планшет, бросила, не глядя:
— Маршрут известен. Вход через служебную дверь. Тебя встретит организатор, проводит в зал. Ты сядешь за стол №1. Рядом будет продюсер Сергей Петрович, он в курсе. Никакого алкоголя, только вода с лимоном в бокале для шампанского. В 23:00 я встречу тебя у того же выхода. Всё.
Вера молча кивнула, глядя в окно на мелькающие огни ночного города. Города, в котором она жила все свои тридцать два года, но который сейчас казался чужим, картонным фоном для её роли. Она думала о маме в больнице, о её серых, усталых глазах, о враче, который сказал: «Деньги, Сомова. Без денег мы не можем продлить курс. Или ищите другие варианты».
Других вариантов не было. Было это предложение, пришедшее как гром среди ясного неба от какого-то таинственного кастинг-агентства, искавшего «актрису с внешностью, максимально приближенной к А.Д.». Сначала она думала, что это шутка. Потом — что развод. Но суммы в контракте были такими, что от них перехватывало дыхание. А неразглашение и отказ от публичности на время действия договора? Да ради таких денег она готова была стать невидимкой навсегда.
Аукцион был похож на сотню других светских мероприятий, которые она видела только в глянцевых журналах: хрустальные люстры, приглушённый гул голосов, запах дорогих духов и роскоши. Когда она вошла в зал, на мгновение воцарилась тишина, потом шепоток стал чуть громче. Десятки пар глаз скользнули по ней, оценивающе, завистливо, восхищённо. Вера почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она вспомнила наставление Виктории: «Владей». Подняла подбородок. Лёгкая, чуть надменная полуулыбка тронула её губы — точь-в-точь, как у Алисы на обложке Vogue. Она медленно, не спеша, прошла к своему столику.
— Алиночка, дорогая! — мужчина лет пятидесяти с умными, хищными глазами поднялся ей навстречу. Это и был Сергей Петрович. — Как я рад! Садитесь, садитесь.
Он помог ей подвинуть стул, его пальцы едва коснулись её плеча, но это было сделано с такой демонстративной почтительностью, что стало ясно — он знает. Играет свою роль в этом спектакле.
— Всё спокойно, — тихо сказал он, когда она села. — Я рядом. Если что — скажите, что плохо себя чувствуете, и мы уйдём.
Вечер превратился в странный, размытый сон. К ней подходили, улыбались, говорили комплименты. Она кивала, улыбалась «в тридцать два зуба», повторяла заученные фразы. Её собственное «я» сжалось до крохотной, дрожащей точки где-то глубоко внутри, а всё внешнее пространство заполнила уверенная, блестящая оболочка Алисы Дубровской. Это было одновременно унизительно и… пьяняще. В эти моменты она ловила на себе восхищённые взгляды мужчин, почтительный трепет женщин. Она была не Верой Сомовой, неудачливой актрисой из театра на окраине. Она была звездой.
В 23:05 она уже сидела в машине, сдирая с ног предательски жмущие туфли.
— Неплохо, — констатировала Виктория, не отрываясь от планшета. — Пару раз глаза бегали, как у испуганной лани. Но в целом — сойдёт. Завтра в десять утра в пентхаусе. Будет первая «бытовая» сессия.
Слово «бытовая» прозвучало так же зловеще, как «допрос» или «экзекуция».
Пентхаус Алисы Дубровской был не просто квартирой. Минимализм, в котором каждая вещь стоила как годовая зарплата Веры. Огромные панорамные окна, открывавшие вид на изгиб Москвы-реки, белые стены, бетонные полы с подогревом, скульптуры непонятных форм. Ничего лишнего. Ничего живого. Даже огромная орхидея в стеклянной вазе казалась сделанной из пластика.
Вера стояла посреди гостиной в простых джинсах и футболке — так велела Виктория, — и чувствовала себя пылинкой, заброшенной в стерильную операционную.
Шаги. Быстрые, чёткие. Из глубины квартиры вышла Она.
Алиса Дубровская в жизни была даже эффектнее, чем на экране. Не выше Веры, но какая-то… сгущённая, сконцентрированная. Исходящая от неё энергия, казалось, ощущалась физически, как тепло от печки. Она была в шелковом халате, её лицо было без макияжа, и это не делало её проще. Напротив. Видны были лёгкие морщинки у глаз, чуть напряжённая складка между бровей — следы не возраста, а постоянного, тотального контроля. Она оценила Веру взглядом, которым, наверное, смотрела в дорогих бутиках на новую сумочку или картину для коллекции.
— Вера, да? — Голос был ниже, чем в кино, и чуть хрипловат от утреннего кофе или сигарет. — Похожи. Очень. Жутко, правда?
— Да, — честно выдавила Вера.
— Мне — нет. Мне удобно. Садись.
Алиса указала на диван, сама устроилась в кресло напротив, подобрав под себя ноги. Жест был неожиданно простым, почти домашним, и от этого Вере стало неловко.
— Вика вам объяснила суть? — спросила Алиса, затягиваясь электронной сигаретой. В воздухе поплыл сладковатый запах манго.
— Я буду заменять вас на публичных мероприятиях. Как вчера.
— Вчера — разминка. Теперь — основная работа. — Алиса выпустила облачко пара. — Я устала, Вера. Не от работы. От этой, — она махнула рукой вокруг, — всей этой мишуры. От необходимости постоянно быть нарисованной, при параде, улыбаться, когда не хочется. От необходимости быть идеальной картинкой для мужа, для прессы, для поклонников. Понимаешь?
Вера кивнула, хотя не понимала. Как можно устать от этого? От этого могущества, от этой власти, от этой жизни?
— Поэтому я хочу… передышки. Иногда. На день, максимум на два. Я хочу сбежать. Просто быть собой. А здесь, — она снова обвела рукой комнату, — в это время будешь ты. Не на красной дорожке. Здесь. Дома.
Вера почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног.
— Я… я не поняла. Здесь? В вашем доме? Но… ваш муж?
— Алексей? — Алиса усмехнулась, и в этой усмешке было столько горькой усталости, что Вера на мгновение увидела в ней не икону, а живую, измученную женщину. — Алексей вечно в разъездах, на встречах, на переговорах. Дома он ночует. Приедет поздно, утром уедет. Он не заметит. А если и заметит… — Она пожала плечами. — Скажем, ему будет всё равно. Наша семейная идиллия существует только в социальных сетях и на приёмах.
— А дети? — спросила Вера, зная, что у Алисы двое сыновей-школьников.
— В Швейцарии, в пансионе. Навещают на каникулах. Так что аудитория для нашего спектакля небольшая. Только Алексей, да и тот — статист.
Алиса наклонилась вперёд к Вере.
— Я заплачу втрое больше, чем за вчерашний выход. За каждые сутки. Тебе нужно только быть здесь. Носить мою домашнюю одежду. Спать в моей постели. Можешь читать, смотреть кино, заказывать еду. Единственное правило — не выходить из квартиры и не отвечать на звонки, кроме моего личного номера. Ты — призрак. Призрак, который ест мою еду и спит в моей кровати. Легко?
Это было безумно. Опасно. Унизительно. Но в голове Веры, как барабанная дробь, стучала цифра. Втрое больше. За сутки. За три таких «выхода» можно было бы полностью покрыть долг и начать копить на реабилитацию для мамы.
— А если… если он заговорит со мной?
— Скажи, что устала, болит голова, и иди в спальню. Он не будет настаивать. Ему это неинтересно. — В её голосе прозвучала такая ледяная горечь, что Вера поёжилась. — Ну что, призрак, согласна?
Вера сделала глубокий вдох. Запах манго, бетона и денег заполнил её лёгкие.
— Да. Согласна.
Первая «бытовая» сессия была назначена на выходные. По рассказанной ей легенде, Алиса «плохо себя чувствовала после стресса и хочет побыть одна». Она якобы уезжала в загородный спа-отель. На самом деле, как шепнула Виктория, помогая Вере упаковывать в сумку несколько предметов домашней одежды Алисы, звезда летела в Милан на выходные с «другом» — молодым итальянским дизайнером.
Веру привезли в пентхаус поздно вечером в пятницу. Алиса уже улетела. Квартира, огромная и пустая, дышала тишиной, нарушаемой только тихим гудением климат-контроля. Виктория быстро провела инструктаж: где продукты, как пользоваться кофемашиной за десять тысяч евро, как вызвать лифт, который не останавливался на других этажах. Показала спальню. Огромная кровать с белоснежным бельём, ещё один панорамный вид на город. На тумбочке — книга Алисы (биография какой-то художницы, закладка на середине) и её же крем для рук.
— Он может вернуться завтра к обеду. Может — к ночи. Не паникуйте. Просто делайте вид, что вы — она. Она дома любит ходить босиком, носит эти штаны и вот этот свитер. Пьёт зелёный чай. Не включает телевизор, только музыка через аудиосистему. Плейлист «Chill». Удачи!
Виктория ушла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Первые часы она просто ходила по квартире, как по музею. Трогала вещи: холодный мрамор столешницы, гладкую кожу дивана, страницы книги с пометками Алисы на полях. Она заварила себе зелёный чай (оказался противным, травянистым), включила плейлист. Лёгкий джаз полился из невидимых динамиков. Она села на диван, поджав под себя ноги, как это делала Алиса, и смотрела на огни города. И постепенно, странное чувство начало заполнять её. Не страх. Не тревога. Спокойствие. Чувство, что она находится в абсолютно защищённом, недосягаемом мире. В мире, где нет больничных палат, просроченных счетов, унизительных проб на кастингах, где тебе вежливо говорят: «Вы талантливы, но не наш типаж». Здесь, в этой стеклянной крепости, она была защищена деньгами, властью, статусом Алисы. Да, это была не её жизнь. Но она могла притвориться. Всего на два дня.
Она легла спать в ту самую кровать. Постельное бельё пахло незнакомыми, дорогими духами — нежные, пудровые ноты ириса и кожи. Она ворочалась, не могла уснуть. Мысли о маме, о долгах, о том, что она делает что-то постыдное, смешивались с опасным, сладким чувством комфорта. Она заснула под утро.
Проснулась от звука ключа в замке. Сердце ёкнуло и упало куда-то в пятки. Было около трёх часов дня.
Шаги в прихожей. Тяжёлые, мужские. Звяканье ключей, брошенных на тумбу. Потом тишина. Он стоял в прихожей, словно прислушиваясь.
Вера застыла в постели. Слышно было, как он снял пальто, прошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Потом его шаги направились в гостиную, а потом в спальню.
Дверь была приоткрыта. Он остановился в проёме.
Вера прикрыла глаза, изображая сон, но сквозь ресницы видела его силуэт. Алексей Дубровский. В жизни он был выше и массивнее, чем на редких совместных фото. Темные волосы с проседью, дорогой, но слегка помятый свитер, умное, усталое лицо с жёстким, волевым подбородком. Он не был красавцем, но в нём была сила. Сила, которая чувствовалась даже на расстоянии.
Он постоял секунд десять, не двигаясь. Не сказал ни слова. Потом развернулся и ушёл. Через минуту Вера услышала, как хлопнула дверь кабинета.
Она выдохнула, не понимая, почему её трясёт. Он просто посмотрел. Ничего не сделал. Но в его взгляде, брошенном на спящую «жену», не было ни нежности, ни любопытства. Было… изучение. Как будто он рассматривал неживой предмет. Новую картину на стене. Или проверял, на месте ли она.
Вечером он вышел к ужину, который Вера (точнее, кейтеринг, вызванный ею по инструкции) разогрела и разложила по тарелкам. Он сел напротив.
— Как самочувствие? — спросил он, не глядя на неё, разрезая стейк.
— Лучше, — тихо сказала Вера, стараясь говорить так же низко и немного монотонно, как Алиса.
— Хорошо.
И всё. Они ели в тишине. Он читал что-то на телефоне, изредка отвлекаясь на еду. Вера украдкой наблюдала за ним. Его лицо было каменным, но в уголках губ залегла глубокая, усталая складка. Он выглядел не как муж, ужинающий с женой после её недомогания. Он выглядел как человек, выполняющий необходимую формальность.
Позже, когда она мыла посуду (Алиса, по словам Виктории, иногда мыла чашку сама, «для атмосферы»), он снова прошёл через кухню. Остановился. Она почувствовала его взгляд на своей спине.
— Завтра уезжаю в Питер. На три дня, — сказал он.
Вера кивнула, не оборачиваясь.
— Давно не был там. Помнишь, мы в «Астории» останавливались? Когда ты снималась в том сериале?
Она замерла. Инструкций на этот случай не было. Она не знала, о каком сериале речь.
— Да… давно, — пробормотала она.
Он помолчал.
— Странно. Ты обычно любила вспоминать эту поездку. Говорила, это было лучшее время.
Его голос был ровным, без эмоций. Но в нём висело невысказанное «а сейчас — нет?».
— Голова ещё болит, — выдохнула Вера. — Не хочется вспоминать.
— Понятно, — сказал он. И ушёл.
В ту ночь Вера не спала. Его слова висели в воздухе. «Странно». Он заметил разницу. Не в чертах лица — в поведении, в реакциях. И это его не разозлило. Это его заинтересовало. И это было страшнее.
Утром его не было. Он ушёл, не попрощавшись.
***
— Он что-то заподозрил! — Вера, вернувшаяся в понедельник в свою крохотную однушку на окраине Москвы, ходила из угла в угол, теребя мочку уха. — Он смотрел на меня как… как на подделку в музее!
— Успокойся, — Света, её сестра, сидела на табуретке на кухне и чистила мандарин. Её лицо, идентичное лицу Веры, но словно выточенное из более жёсткого материала, выражало скорее любопытство, чем страх. — Ты же говоришь, он не кричал, не орал «ко мне прокралась самозванка!». Может, ему понравилось?
— Что может понравиться?!
— Ну, не знаю. Что жена внезапно стала тише, скромнее, не грузит его своими проблемами. Мужчины же любят спокойных женщин. Особенно таких акул, как он. Возможно, он думает, что Алиса наконец-то взяла курс на исправление. — Света бросила дольку мандарина в рот. — А деньги они перевели?
— Перевели, — кивнула Вера. Сумма на счету всё ещё не укладывалась в голове.
— Ну вот видишь! Риск оправдан. Ты сидишь в золотой клетке, как канарейка, тебе платят бешеные деньги, а ты паникуешь из-за одного взгляда. Расслабься. Сыграй эту роль. Ты же актриса, в конце концов!
Вера посмотрела на сестру. Света работала администратором в частной клинике, вечно была в долгах из-за кредита на машину и тянула одну дочь. Её прагматизм, граничащий с цинизмом, часто раздражал Веру, но сейчас он казался якорем в бушующем море её тревог.
— А если он… попытается что-то? В смысле… — Вера покраснела.
Света фыркнула.
— Что? Приставать? Ну, если заплатили за образ жены, то, наверное, в услуги входит и отбивание его приставаний в её стиле. Бей вазу об голову или притворись больной мигренью. Думаю, с его-то деньгами, проблем с желающими нет. Он, скорее всего, просто рад, что ты не лезешь к нему.
Света встала, подошла к зеркалу в прихожей, рядом с которым висела вырезка из журнала с Алисой. Она приложила журнал к своему лицу.
— Блин, и правда жутко. Я ведь тоже похожа. Если что — зови. Я тебя подменю. Мы же как две капли. Никто не заметит, даже этот твой Алексей с его рентгеновскими глазами.
Это прозвучало как шутка. Нелепая, дурацкая шутка. Но Вера почему-то не засмеялась.
Второй «сеанс подмены» случился через две недели. На этот раз Алиса «уезжала на встречу с режиссёром в Сочи». Вера, уже немного зная распорядок, чувствовала себя увереннее. Она даже позволила себе взять с собой в пентхаус свою книгу, спрятав её под матрас.
Алексей вернулся поздно, уже за полночь. Вера читала в гостиной, закутавшись в кашемировый плед Алисы. Она слышала, как он вошёл, снял обувь. Его шаги направились не в спальню, а в гостиную. Он остановился на пороге.
Она не подняла глаз, делая вид, что увлечена чтением. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не спишь? — спросил он. Его голос был глуховатым, усталым.
— Нет, — сказала она, не отрываясь от книги.
Он вошёл в комнату, подошёл к бару, налил себе виски. Выпил залпом. Потом повернулся к ней, облокотившись на стойку.
— Как встреча в Сочи?
— Ничего. Обычно.
Он молча смотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим. Вера чувствовала, как под этим взглядом краснеют её уши, шея.
— Знаешь, — сказал он наконец, медленно, растягивая слова. — В последнее время ты… другая.
Вера замерла. Книга в её руках стала весить тонну.
— Раньше, вернувшись, я знал, что ты или начнёшь скандал из-за какой-нибудь ерунды, или потребуешь обсудить твои новые проекты. А сейчас… Ты молчишь. Сидишь тут, как мышка. Читаешь. Смотришь в окно. — Он сделал шаг вперёд. — И я не могу понять… Мне это нравится. Или это какая-то новая тактика?
Он стоял теперь в двух шагах от неё. От него пахло дорогим виски, кожей и чем-то ещё — холодной, металлической решимостью.
— Никакой тактики, — прошептала Вера, глядя в пол. — Просто устала.
— От меня? — в его голосе прозвучала едва уловимая, но зловещая нотка.
— От всего.
Он долго смотрел на неё. Потом, неожиданно, его рука протянулась и коснулся её волос. Не ласково. Как будто проверял материал на прочность.
— Странно, — повторил он своё слово. — Очень странно.
Потом он убрал руку, развернулся и ушёл в кабинет. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Вера сидела, не двигаясь, ещё с полчаса. Прикосновение его пальцев к её волосам горело, как клеймо. В его словах не было угрозы. Было что-то худшее — интерес. Интерес хищника, который увидел в привычной добыче нечто новое, необъяснимое. И это «нечто» заставило его отложить укус, чтобы понаблюдать.
Она позвонила Свете, едва он ушёл утром.
— Он трогал меня, — сдавленно сказала она.
— Ну и? Изнасиловал? — голос Светы был спокоен.
— Нет! Но он… он сказал, что я другая. Что это ему нравится.
— Я же говорила! — в голосе Светы послышалось злорадное удовлетворение. — Он влюбляется в тихую версию своей стервы-жены. Классика. Слушай, это же отлично! Значит, он не будет пытаться тебя раскусить. Он будет поощрять твоё «новое» поведение. Ты в безопасности.
— Я не чувствую себя в безопасности! — почти взвизгнула Вера. — Я чувствую себя… как кролик перед удавом, который решил, что кролик стал интересно дёргаться.
— Держись, сестрёнка. Помни про деньги. Про маму. Всего несколько таких визитов — и мы вылезем из этой ямы.
Вера положила трубку. Она подошла к огромному окну, обняла себя за плечи. Внизу кипела жизнь, маленькие, как букашки, машины ползли по набережной. Она была здесь, в этой стеклянной башне, запертая в роли, которая становилась всё опаснее. Алексей не был равнодушным мужем. Он был внимательным тюремщиком, который вдруг заметил, что его пленник начал вести себя не по правилам. И это его заинтриговало.
А что, если его интерес перерастёт во что-то большее? Что, если он захочет не просто наблюдать, а… обладать этой новой, «тихой» Алисой? Ту, которая ему по закону принадлежала, он презирал. А эта, молчаливая, загадочная версия… Она была для него новой добычей.
Холодный ужас пополз по её спине. Она была не просто призраком в этом доме. Она была приманкой. И она не знала, для кого и для чего эта ловушка была поставлена на самом деле. Но выбраться из неё теперь было куда сложнее, чем войти. Двери золотой клетки захлопнулись. И ключ, казалось, был не у неё.
Она стояла под горячим душем, стараясь смыть с себя не просто пот и остатки грима, а само ощущение его взгляда. Вода била по коже иглами, но не могла пробиться сквозь внутренний холод, который поселился в костях после той ночи. Его пальцы в её волосах. Его голос, тихий и весомый, как свинцовый шар: «Ты другая». Она мылилась снова и снова, до красноты, но чувство вторжения не проходило. Он не просто заметил подмену. Он её одобрил. И это было в тысячу раз страшнее.
Телефон завибрировал на полочке. Сердце ёкнуло, дико и болезненно. Не он. Не может быть он. Она вытерла лицо и посмотрела. Сообщение от Алисы.
«Завтра в 11. Пентхаус. Важный разговор. Будь готова к поездке».
Вера прислонилась лбом к холодной кафельной плитке. «Поездка». Слово прозвучало как приговор. Куда? Насколько далеко? Надолго ли? Её нутро сжалось в тугой, болезненный узел. Она уже не могла думать о деньгах с той же лёгкостью. Теперь каждая цифра на счёту была окрашена в цвет его пронизывающего взгляда и прикосновения, лишённого нежности, но полного анализом её поведения.
На следующий день в пентхаусе царила странная, звенящая тишина. Алиса не курила свою электронную сигарету. Она ходила по гостиной взад-вперёд, её движения были резкими, отрывистыми. Даже воздух в комнате, обычно застывший в совершенной стерильности, казалось, вибрировал от её скрытого напряжения.
— Садись, — бросила она, не глядя на Веру. — И выбрось из головы этот испуганный взгляд. Это работа. Просто работа немного другого масштаба.
Вера опустилась на краешек дивана, чувствуя, как под ней проваливается не только мягкая ткань, но и почва под ногами.
— Алексей, — начала Алиса, остановившись у окна и глядя куда-то в даль, — решил, что нам нужно спасать брак. — Она издала короткий, сухой звук, больше похожий на кашель, чем на смех. — Его идея спасения — недельный круиз на нашей яхте. Тет-а-тет. На необитаемые острова, романтика, уединение. Как в сказке.
Вера почувствовала, как по спине побежали мурашки. «Уединение». С ним. На яхте. В открытом море.
— Я не поеду, — сказала Алиса, поворачиваясь к ней. Её глаза были тёмными, бездонными колодцами, в которых плескалась не усталость, а что-то другое. Холодный, рациональный страх. — Это не блажь, Вера. Это инстинкт самосохранения.
— Почему? — выдохнула Вера, хотя боялась услышать ответ.
— Потому что я его знаю, — просто сказала Алиса. — Потому что я вижу, как он смотрит на меня иногда, когда думает, что я не вижу. Это не взгляд мужа. Это взгляд владельца, который понял, что его самая ценная вещь хочет ускользнуть. И он ещё не решил, то ли починить её, то ли разбить вдребезги, чтобы никому не досталась.
Она подошла ближе, и Вера уловила едва заметный запах её духов — тот же, что на постельном белье. Ирис и кожа. Запах роскоши, которая стала клеткой.
— Ты должна поехать вместо меня, Вера.
Воздух вырвался из лёгких Веры, как из пробитого мяча. Она не смогла издать ни звука, только беспомощно заморгала.
— Это… это невозможно. Неделя! На яхте! Он же…
— Он ничего не сделает, — перебила её Алиса, но в её голосе не было уверенности. — Просто игнорируй его, как это делаю я. А при попытке затащить в постель ссылайся на мигрень. А я… я получу неделю настоящей свободы.
Она говорила это, глядя куда-то мимо Веры, словно выстраивая логическую цепь не для собеседника, а для самой себя, убеждая.
— Ты просто побудешь там. Поплаваешь, поешь, поспишь в отдельной каюте. Он даже разговаривать с тобой не станет. Проигнорирует. Для тебя это будет просто необычный, оплаченный отдых.
«Отдых». Слово казалось таким чудовищно нелепым в этом контексте, что Вера чуть не рассмеялась.
— Ты — наёмный сотрудник, выполняющий работу для меня. И за эту работу, — она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала как удар гонга, — я заплачу тебе сумму, равную трем годам твоей предыдущей «бытовой» работы. Сразу. Половину — сегодня, вторую — по возвращении.
Цифра, которую она назвала, была настолько нереальной, что у Веры потемнело в глазах. На эти деньги можно было не только закрыть все долги и оплатить лучшую в мире реабилитацию для мамы. На эти деньги можно было начать новую жизнь. Уехать. Исчезнуть. Испариться из этой кошмарной игры навсегда.
Страх и жадность схлестнулись у неё внутри в яростной, беззвучной схватке. Страх кричал о его глазах, о его тихом, аналитическом безумии, о безбрежном океане и металлических стенах яхты, где не будет убежища. Жадность, отчаяние, усталость шептали о свободе. Настоящей. Её собственной.
— Я… мне нужно подумать, — прошептала она, голос сорвался на полуслове.
— У тебя есть два часа, — безжалостно сказала Алиса, посмотрев на свои часы. — Яхта отходит послезавтра в восемь утра. Два часа, Вера. Деньги или твоя относительно спокойная, но нищая жизнь. Выбор за тобой.
Вера вышла из пентхауса, и шаги по мраморному холлу отдавались в висках пульсирующей болью. Она зашла в лифт, и посмотрело на своё отражение в зеркальных стенах – было бледным, искажённым. Не её лицо. Не лицо Алисы. Какое-то третье, растерянное и обречённое.
Она поехала в больницу к матери. Она нуждалась в якоре. В реальности, которая была важнее всех этих игр.
Мама спала. Её лицо, осунувшееся после болезни, казалось хрупким, как старый пергамент. Рука, лежащая поверх одеяла, была легкой, почти невесомой. Вера села рядом, взяла эту руку в свои. Холодную. Она прижала ладонь к своему лбу, к своим горящим щекам, и тихо заплакала. Беззвучно, чтобы не разбудить. Слёзы были горькими, солёными и такими бессильными.
— Что случилось, рыбка? — хриплый шёпот заставил её вздрогнуть. Мама смотрела на неё полуприкрытыми, мутными глазами.
— Ничего, мам. Всё хорошо. Просто устала.
— Ты не устала. Ты испугана, — мама слабо сжала её пальцы. — Эта твоя новая работа… Она очень опасная?
— Нет, — соврала Вера. — Просто ответственная. Много платят.
— Деньги — это хорошо, — прошептала мама, и её взгляд ушёл куда-то в потолок. — Но помни, дочка… никакие деньги не стоят твоего спокойствия. Не стоит продавать свой покой души — он дороже.
Эти слова, сказанные тихим, угасающим голосом, врезались в Веру острее любых угроз Алисы. Она продавала не просто своё время и лицо. Она продавала свой покой. По кусочкам. И теперь ей предлагали продать целую неделю своего «я» в обмен на финансовое спасение. Это была сделка с дьяволом. Но дьявол, приковавший её маму к этой больничной койке, казался куда реальнее.
Она вышла из больницы, и холодный осенний ветер ударил ей в лицо, но не смог прогнать внутренний жар паники. Она достала телефон. Набрала номер Светы.
— Сестрёнка, что случилось? — голос Светы был бодрым, деловым.
Вера, стоя у входа в больницу, сжавшись от холода и ужаса, выпалила всё. Про круиз. Про яхту. Про неделю. Про деньги. Про его глаза.
На другом конце провода повисла тишина. Не просто пауза, а густая, тяжёлая тишина.
—Ты с ума сошла, — наконец сказала Света, и в её голосе не было ни издёвки, ни прагматизма. Было чистое, неподдельное беспокойство за сестру. — Если он раскусит тебя? Или сделает что-то?
— А мама? — тихо спросила Вера. И это был не вопрос, а стон. — Реабилитация, Свет. Лучшая клиника. Шанс, что она снова будет ходить, жить… У нас этого шанса больше не будет. Никогда.
Два часа истекли. Вера стояла на том же месте, у больницы, окоченевшая от холода и нерешительности. Телефон снова завибрировал. Алиса.
— Ну?
— Я… согласна, — прошептала Вера. Голос её был чужим.
– О нашем разговоре никто не должен знать, даже моя помощница и водитель.
Щелчок в трубке и короткие гудки. Всё. Маховик был запущен.
Следующие сутки пролетели в кошмарном, лихорадочном вихре. Инструктаж в пентхаусе, сборы вещей. Отработка легенды и деталей, о которых Алексей мог спросить.
Утром Вера проснулась с дикой головной болью и ломотой во всём теле. Горло горело огнём. Она попыталась встать — и мир поплыл. Температура. Грипп. Настоящий, свирепый, осенний грипп.
Паника была мгновенной и всепоглощающей. Она не могла ехать. Она физически не могла пошевелиться. Света, подошла к её кровати, приложила ладонь ко лбу и присвистнула.
—Боже, — простонала Вера. — Я не могу подняться, не могу ехать.
—Я поеду вместо тебя, — твёрдо сказала Света. — Мы же близнецы. Ты же говоришь, что Алиса уверена, что он не будет к тебе приставать? Значит, и ко мне не будет. А если что… я не ты. Я пробьюсь. Я жёстче. А ты в это время отлежишься, отдохнёшь и будешь рядом с мамой.
— Нет! — захрипела Вера, пытаясь сесть. — Нельзя! Я не позволю!
—Ты уже ничего не можешь не позволить, — спокойно констатировала Света. — Это наша общая проблема! Твои деньги — это и моё спасение тоже, не притворяйся святой. Мой кредит, моя дочка… Я не предлагаю тебе сидеть сложа руки. Ты будешь в напряге здесь, ждать. Но физически на яхте буду я. Риск будет мой. И, возможно, это даже лучше. Я не… Я не влюблюсь в его хмурые брови и не расплачусь от одного его взгляда, как ты. Я смогу держать дистанцию.
В этих словах была жестокая правда. Света была сильнее. Практичнее. Менее впечатлительной. И она, как ни крути, была для Алексея таким же незнакомцем, как и Вера. Даже больше — она вообще не была в том доме. У неё не было истории тех странных, полунамёковых диалогов.
— Не смотри на меня, как на жертву, — сказала Света, не оборачиваясь. —Я сама это выбрала. Для меня это приключение. И шанс. Такой шанс выпадает раз в жизни.
— Я боюсь, — призналась Вера, обхватив себя руками. — Боюсь за тебя.
— А я — нет, — Света обернулась, и в её глазах горел странный, азартный огонёк.
Вера, завернувшись в одеяло, с температурой под сорок, стояла у окна и смотрела, как сестра, прямая и решительная, садится в такси. Света обернулась, посмотрела на её окно, и помахала рукой. Улыбнулась. Эта улыбка, бледная в утренних сумерках, стала последним, что Вера видела перед тем, как мир окончательно поплыл и она рухнула обратно в постель, в температурный бред и в кошмар.
Подмена прошла безупречно. Никто не заметил. Для Алисы, уже летящей «в Лос-Анджелес», на яхту поднималась Вера. Для Алексея, холодно ждущего на причале, на борт всходила его жена, Алиса, в очередной раз демонстрирующая своё пренебрежение, на этот раз — мрачным молчанием. О Свете, её личности, её мечтах, её маленькой дочери не знал никто. Она была просто живым манекеном в дорогом платье.
***
На яхте «Мираж» Алексей встретил «жену» с ледяной, отстранённой вежливостью. Он заметил странную покорность, отсутствие привычных колкостей, но списал это на страх или новую тактику. Его это лишь убеждало: она боится. И это было правильно. Его план был прост и ужасен. Уединённый остров. Несчастный случай. Свобода от тирании этого брака. Он не думал о двойниках. Его мир был чёрно-белым: она — его враг. И враг теперь в его власти.
На третий день, на пустынном острове, он привёл её на край обрыва. В его голове не было места сложным схемам с подставными актрисами. Перед ним была Алиса. Та самая. И он, наконец, мог поквитаться за всё: за унижения, за пренебрежение, за её вечный побег. Он не произнёс монолога. Не объяснял мотивов. Просто, с какой-то почти ритуальной решимостью, совершил то, что задумал. Толчок. Тихий вскрик, непохожий на голос Алисы, но он не придал этому значения — страх меняет голоса. Короткий полёт. Всплеск внизу.
Он стоял на краю, глядя в тёмную воду. Ни страха, ни раскаяния. Только пустота и чувство долгожданного, леденящего завершения. Он устранил проблему. Теперь он свободен. Он тщательно заметал следы, вернулся на яхту и разыграл идеальный спектакль горячего супруга, у которого на глазах погибла жена.
***
Следующие дни слились в одно сплошное, мучительное полотно. Жар сменялся ознобом, сны были обрывочными и страшными: то она тонула в океане, а Алексей стоял на палубе и смотрел в бинокль, то Света звала её из темноты, но она не могла пошевелиться. Она просыпалась в холодном поту, хваталась за телефон — никаких сообщений. Света должна была выходить на связь раз в день коротким кодом «всё ок». Первое сообщение пришло в конце первого дня. Второе — с задержкой в несколько часов на второй день. На третий день — тишина.
Паника душила Веру всё сильнее. Она рискнула и позвонила на номер, который дала Алиса для экстренной связи с яхтой. Никто не отвечал. Она писала Свете. Безуспешно. Она металась по своей маленькой квартире, больная, разбитая, одинокая, и чувствовала, как с каждым часом нарастает ощущение неминуемой беды. Она продала сестру. Отправила её на убой. И теперь, когда стало страшно, она спряталась за свою болезнь, как за щит.
На пятый день вечером в новостной ленте мелькнула короткая заметка: «Яхта бизнесмена Алексея Дубровского попала в шторм. Один человек за бортом. Поиски продолжаются». Фотография Алексея, снятого папарацци год назад. Ни слова об Алисе. Но Вера поняла всё. Он сделал это.
Она сидела на полу в гостиной, прижав колени к груди, и беззвучно кричала. Воздух не шёл в лёгкие. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Света. Её Светка. Весёлая, колючая, прагматичная Света, которая мечтала выплатить кредит и свозить дочку в Диснейленд.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Дрожащими, одеревеневшими пальцами она поднесла его к уху.
— Алло? — её голос был хриплым шёпотом.
— Вера? Это Виктория. — Голос помощницы был ровным, профессионально-скорбным. — Произошло несчастье. Яхта господина Дубровского попала в шторм. Госпожа Дубровская… она не удержалась на палубе. Её смыло за борт. Поиски ведутся, но надежды, к сожалению, почти нет. Господин Дубровский в порядке, он возвращается в Москву.
Вера слушала, и слова пролетали мимо, не задевая сознания. «Госпожа Дубровская». Они думали, что это Алиса. Что он убил свою жену. Они не знали про подмену. Не знали про Свету.
— Вера, вы меня слышите? — в голосе Виктории прозвучало лёгкое раздражение. — В свете трагедии все дальнейшие контракты, разумеется, аннулируются. Оставайтесь на связи.
Трубка загудела. Вера опустила руку с телефоном. В комнате было тихо. Слишком тихо. Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Она видела перед глазами лицо сестры. Её последнюю улыбку-маску. И лицо Алексея. Его холодные, изучающие глаза.
Он убил её сестру. Думая, что убивает Алису. И она, Вера, была соучастницей. Она предоставила жертву. Она отправила сестру в ловушку.
Чувство вины накрыло её с такой силой, что она согнулась пополам, её вырвало прямо на пол. Слёз не было. Был только сухой, надрывающий горло спазм. Она убила сестру. Своими руками. Своей трусостью. Своей жаждой денег.
Прошла неделя. Поиски были прекращены. Тело не нашли. В прессе пестрели заголовки о трагической гибели звезды, о муже-герое, который пытался её спасти. Алексей Дубровский дал одно короткое, проникновенное интервью, где говорил о любви, о потере, о том, что будет вечно помнить. Он играл свою роль безупречно.
Вера не выходила из дома. Она перестала отвечать на звонки, даже от матери. Мир сузился до четырёх стен и всепоглощающего чувства вины. Она не спала. Ела крошки. Смотрела в одну точку. Она была призраком в своей же квартире.
И вот, ровно через четырнадцать дней после того, как Света поехала в круиз на яхте, на её телефон пришло SMS. С незнакомого номера.
«Вера. Нам нужно встретиться. Касается Алисы и вас. 20:00, наш дом. А.Д.»
Сердце, которое, казалось, навсегда замерло в её груди, снова дико заколотилось. А.Д. Алексей Дубровский. Он знал её номер. Он звал её. В логово. Туда, где всё началось.
Инстинкт самосохранения, заглушённый горем и виной, слабо зашевелился где-то в глубине. Не ходи. Беги. Позвони в полицию. Скажи всё. Но что она скажет? Что она, мошенница, подменившая знаменитость, отправила на смерть свою сестру, а теперь муж знаменитости, возможно, убийца, зовёт её на встречу? Её не посадят? Её поднимут на смех. Или сочтут сумасшедшей, одержимой манией величия.
А ещё там была вторая часть оплаты. Деньги, за которые погибла Света. Кровные деньги. Возможно, последние деньги, которые она увидит. И странное, болезненное любопытство. Увидеть его лицо. Услышать его голос. Узнать, что он думает. Что он знает.
Она одевалась на автомате. Простые чёрные брюки, чёрный свитер. Макияжа не было. Она была бледной тенью самой себя. Она села в такси и всю дорогу молча смотрела в окно, не видя города.
Особняк в престижном закрытом посёлке освещался лишь несколькими светильниками, что делало его ещё более мрачным.
Её впустила горничная и проводила в кабинет к Алексею. Он сидел за массивным столом, и встретил её не вставая.
— Садитесь, — сказал он. Его голос был усталым, но собранным. — Благодарю, что пришли. В свете трагедии нужно урегулировать формальности. Ваши услуги моей покойной супруге более не требуются.
Он говорил с ней как с рядовым подрядчиком, который выполнил работу.
— Я знаю, чем вы занимались, — продолжил он, откидываясь в кресле. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по её лицу. — Алиса нанимала вас, чтобы вы её подменяли. В те моменты, когда она… уходила. Я не дурак. Я видел разницу.
Вера замерла, не в силах пошевелить языком.
— Она думала, что обманывает меня. Но это я позволял себя обманывать. Потому что та «тихая», покорная версия, которую изображали вы… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, — она была мне приятнее. Настоящая Алиса была словно осколок стекла в сапоге. Постоянно, ноет, режет, не даёт покоя. А вы… вы были тишиной. Иллюзией того, какой она могла бы быть.
Он встал и подошёл к окну, глядя в ночной сад у дома.
— Теперь её нет. Официально нет. Но её лицо, её образ… он стоит миллионов. Публика ждёт трагической истории, возрождения… — Он повернулся к ней. — Я предлагаю вам контракт. Не на дни. Навсегда. Стать ею. Официально. Вы знаете её манеры, у вас её лицо. Мы представим вас миру как Алису, которая чудом выжила, была на грани, но вернулась. Вы получите всё: деньги, славу, статус. А я… я получу управляемый актив и сохраню лицо. Идеальная пара, пережившая трагедию.
Вера слушала, и её мозг отказывался воспринимать смысл. Он предлагал ей не просто роль. Он предлагал ей украсть жизнь у женщины, которую он, как он думал, убил. И всё это — поверх могилы её сестры.
— Вы… вы с ума сошли, — прошептала она.
— Это бизнес, — холодно парировал он. — И шанс для вас выйти из той ямы, в которой вы копошитесь. Подумайте. У вас нет выбора. Вы знаете, слишком много о наших с Алисой… отношениях. Лучше быть богатой соучастницей, чем бедной проблемой, которую нужно решать.
В этот момент дверь в кабинет с тихим скрипом приоткрылась. Оба обернулись.
На пороге стояла Алиса.
Она была бледна как смерть, в чёрном плаще, с огромными, полными нечеловеческого ужаса глазами. Она смотрела не на Алексея. Она смотрела на Веру. Её губы беззвучно шевельнулись.
— Ты… жива? — выдохнула она.
В комнате повисла гробовая тишина. Алексей застыл, его лицо, которое, казалось, всегда была под на миг исказила гримаса чистого, первобытного недоумения. Он смотрел на живую жену, затем на Веру, затем снова на жену. Шестерёнки в его отлаженном, жестоком мире со страшным скрежетом провернулись, складываясь в новую, невозможную картину.
Алиса шагнула вперёд, её взгляд прилип к лицу Веры.
— Я думала… я была уверена… он убил тебя там, на яхте. Он же звал тебя… Всё было подстроено, чтобы убить тебя вместо меня…
И тут она увидела выражение лица Алексея. Увидела шок, сменяющийся леденящим, медленным пониманием.
— О, Боже… — прошептала она, отступая к стене. — Не тебя. Он убил не тебя.
Её глаза метнулись к Алексею, в них читалось уже не просто потрясение, а паника.
— Кого? — её голос был хриплым шёпотом. — Кого ты убил, Алексей?
Алексей не ответил. Он смотрел на Веру, и теперь в его взгляде не было ни делового расчёта, ни холодного интереса. Там была ярость. Ярость человека, который осознал, что совершил чудовищную, непоправимую ошибку. Что он не устранил проблему. Он создал новую, гораздо более опасную. И что его идеальный план рухнул, разбившись о нелепую случайность — болезнь и сестру-близнеца.
Эпилог.
Второй части оплаты за круиз Вера так и не получила. Контракт был расторгнут в связи со смертью «заказчика» — Алиса Дубровская официально считалась погибшей, и её счета заморозили в ходе наследственных тяжб, которые вёл Алексей.
Адвокат, нанятый Верой, вежливо развёл руками: «Без заказчика — нет договора».
Она забрала к себе маленькую дочь Светы, Алину. Девочка, потерявшая мать при таинственных обстоятельствах, часто плакала по ночам. Вера укачивала её, напевая те же колыбельные, что пела им с Светой их мама. Мама… её состояние не улучшалось. Деньги от первых выплат Алисы кончились, хватало лишь на базовое лечение. На дорогую реабилитацию не было надежды.
Алексей Дубровский исчез из публичного поля. Говорили, что он уехал из страны. Возможно с Алисой в разные стороны света, а возможно, вместе — связанные теперь страшной тайной и взаимным страхом. Их война закончилась ничьей, оставив после себя лишь труп невинной женщины и сломанные жизни на окраине Москвы.
Вера не сдалась. Она устроилась в небольшой театр. Деньги были копеечные, но это была её профессия, её мир, где не было зеркал, отражающих чужое лицо. Каждый свободный рубль она откладывала на адвоката. Нет не для того, чтобы вернуть деньги «за круиз». Для другого.
Она собирала доказательства. Маленькие, косвенные. Показания портовых рабочих, которые видели, как Света поднималась на борт. Выписки о странных, анонимных переводах на её счёт перед отъездом (посмертный подарок от Алисы? Плата за молчание?). Она записала на диктофон свой разговор с Алексеем в кабинете — ту часть, где он говорил о «тихой версии» и предлагал контракт. Юристы качали головами: «Слишком зыбко. Нет тела. Нет свидетелей убийства. Он скажет, что это была Алиса, и всё. Ваша сестра вообще не фигурирует в этой истории».
Но Вера не останавливалась. Она воспитывала Алину, ухаживала за мамой и по вечерам, когда дом затихал, открывала толстую папку с надписью «Света». Она не искала справедливости для Алисы. Та сама была архитектором своего кошмара. Она искала правды для Светы. Чтобы мир узнал, что погибла не звезда, а простая женщина, у которой осталась дочка и несбывшиеся мечты. Чтобы её смерть что-то значила.
Это была тихая, одинокая война. Без надежды на победу. Но продолжать её было единственным, что удерживало Веру от полного падения в пустоту. Она больше не была двойником. Она была тенью, охраняющей память о сестре.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Не забудьте:
- Поставить 👍 если Вам понравился рассказ
- Подписаться 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens