Предыдущая часть:
Оля молча уткнулась в экран ноутбука, фокусируясь на работе, и её пальцы забегали по клавиатуре.
После того как Оля отработала весь день за компьютером, она направилась в красильный цех, где её начальник, понимая сложившуюся ситуацию, кивнул в знак согласия и тихо шепнул, что возьмёт на себя часть нарядов. Улыбнувшись ему в ответ, она медленно побрела к своему съёмному домику, чувствуя усталость в ногах.
В окнах приветливо горел свет. Из трубы клубился дымок, а внутри неожиданно пахло свежим хлебом.
— А я вот муку и масло принёс, — улыбнулся Василий Петрович, разворачивая свёрток на столе. — Решил хлебушек сделать по рецепту жены.
— Пахнет невероятно, — улыбнулась Оля, вдыхая аромат и снимая куртку. — Только это я должна была вас угощать разносолами.
— Да мне в радость, — вдруг прослезился дедушка, и он вытер глаза рукавом рубашки. — Один весь год, словом перемолвиться не с кем. Месяц назад тут вон в коттедж этот проклятый соседи заехали. Молодые, но не общительные, прямо как Людмила, невестка моя, лица воротят. Не по чину им со мной общаться, видать.
— А я ведь, Оленька, сегодня денежку внукам отправил с почтальоншей нашей, — продолжил он, садясь за стол и наливая чай. — Она посоветовала, чтобы официальным переводом, что-то умное говорила. Да не понял я.
Оля уловила нотку грусти в его словах о невестке и решила подбодрить:
— Ну вот, может, и внучат привезёт, смягчится, — улыбнулась Оля, стараясь утешить и поддержать пожилого мужчину, и она положила руку на его плечо.
— Да не стал бы я на это надеяться, — вздохнул Василий Петрович, отставляя чашку и глядя в окно. — Людмила наша, она из таких, лишний раз и спасибо не скажет. Не то что настрой свой смягчать. А внучата у меня хорошие. И так натерпелись, когда отец умер. Ну да бог ей судья.
— Устала ты, наверное, — сказал он, поворачиваясь к ней.
— Ой, ещё как устала, — вздохнула Оля, опираясь на спинку стула.
— Да ты что, я ж начальником производства там раньше был, — встрепенулся Василий Петрович, и его глаза загорелись воспоминаниями, пока он поправлял очки. — Потом уж в сторожа ушёл. Ты вот кем трудишься?
— Официально красильщицей, но так приходится дизайнером, — вздохнула она, помешивая чай ложкой.
— За дочку Стёпкина, что ли, отдуваешься? Вот уж бездарная девица выросла, — усмехнулся дедушка, качая головой. — И гонора на десятерых. А она с детства такая, вся в мать. Та моды в Москве демонстрировала.
Они сели пить чай и ещё долго разговаривали, обмениваясь историями из прошлого.
А потом, уже провожая дедушку, Оля вдруг вспомнила странности в его рассказе и решилась задать вопрос.
— Василий Петрович, а почему вы дом напротив проклятым назвали? — поинтересовалась она, открывая калитку.
— Только какой он ещё? Сколько хозяев было, а дольше двух лет никто не жил, — ответил он, останавливаясь на пороге. — То помрут, то в тюрьму сядут. Сейчас вон тоже странные заселились. Ты, кстати, поосторожней тут будь.
— А что с ними не так? — спросила Оля, выглядывая в темноту. — Я ещё там никого не видела.
— Разные уж больно люди, — не скупился на подробности Василий Петрович, понижая голос. — Девица, видно, что интеллигентная, а мужик её — босяк. Морда разбойничья, шрам во всю щёку.
— В общем, я тебя предупредил. Осторожней будь, — добавил он, поправляя шапку. — Часто заходить не буду, но в субботу жди. Приду в баню косточки попарить. Радикулит чувствую у меня разыграется. На погоду спина и колени ноют. А надо что будет — сама прибегай. Вот по тропочке прямо к избушке моей выйдешь.
Оля проводила дедушку, который заковылял в сторону леса. У неё сердце сжалось при взгляде на сгорбленную спину, но пока она не знала, чем может помочь. Несчастный Василий Петрович был буквально раздавлен своим одиночеством.
До самой субботы она буквально не успевала голову поднять от компьютера. За неделю сделала набросок коллекции тканей и даже получила снисходительную похвалу от Ирины. Да ещё и успела закрыть три смены в красильном цехе, чтобы не подводить Петровича. К выходным даже мысли не было о каких-то там подвигах. Тем не менее с утра в субботу она намыла полы и развернула весёлые пёстрые дорожки, постелив их на полу. Потом постирала занавески, повесила другие с петухами, нашедшиеся в бельевом шкафу, сварила щей из кислой капусты и принялась ждать Василия Петровича.
Он явился слегка смущённый, но радостный.
— О, вижу, хозяйка в доме появилась, — улыбнулся он лукаво, оглядывая комнату.
— Пойдём, научу баню топить, — предложил он, снимая куртку.
— Так умею я, деревенская же, — улыбнулась Оля, надевая фартук.
— А покажете мне лес? Уж очень интересно. Но одна я без провожатого боюсь, — добавила она, завязывая тесёмки.
— Тогда давай-ка сначала нагуляемся, а потом и баньку затопим, — предложил дедушка, беря корзину. — Погоди, припас только возьму.
— Так ведь мы не в поход идём, — улыбнулась Оля, поправляя волосы.
— А это не для нас. Зверей и птиц покормить. Дружим мы с ними, — смущённо улыбнулся Василий Петрович, показывая свёрток.
Они заперли дом и отправились в лес по тропинке. По дороге нашли поляну лисичек, решили нажарить их со сметаной. Наполнили развешанные Василием Петровичем кормушки для зверей и птиц, а потом вдруг услышали жалобный плач, словно ребёнок кричал. Они бросились на звук и увидели животное с капканом на лапке.
— Собачка, щенок совсем. Как же она тут и откуда капканы в лесу? — испуганно огляделась Оля, приседая рядом.
— Да ходят, браконьерствуют, — вздохнул Василий Петрович, наклоняясь к зверьку. — Только это волчонок маленький. Видать, мамка сгинула. Не по возрасту ему ещё без стаи бегать.
— Так мы тут не справимся просто. Инструменты нужны. Сейчас, маленький, — сказал он, осторожно подхватывая волчонка вместе с капканом.
Они поспешили обратно в избушку, где волчонок заплакал ещё жалобнее, выражая свою боль. Василий Петрович, оценив ситуацию, отправил Олю в деревню за молоком к бабе Маше, и та, не задавая лишних вопросов, вручила ей банку, категорически отказавшись принимать деньги.
А дома они попеременно выпаивали волчка. Так решили назвать найдёныша. Про баню оба забыли. Рану на лапе Василий Петрович осмотрел и пообещал, что зверёк поправится. Но Оля всё равно была слишком взбудоражена происходящим. Волчонок лизал ей руки и уснул у неё на коленях.
Домой Оля вернулась только к ночи, а наутро с изумлением обнаружила во дворе дедушку вместе с волчонком, который, хотя и хромал, не отходил далеко от Василия Петровича и уверенно бегал на своих лапах.
— Мал он ещё, — улыбнулся дедушка, гладя зверька. — Мамкой меня считает. Не говори особо никому, что я волка прикармливаю. Люди, они, знаешь, зверьё такое не любят, особенно хищников.
— Конечно, не скажу. Да какой из него сейчас враг для человека? — улыбнулась Оля, поглаживая жёсткую шёрстку.
Так они и зажили в новом ритме: дедушка обосновался на своей заимке, а Оля осталась в доме, и по вечерам они навещали друг друга, чтобы попить чай и поговорить. А вскоре волчок начал сам прибегать к ней, правда, только под покровом темноты, поскольку боялся посторонних людей, собак и проезжающих машин.
Но Оле доверял. Со смехом Василий Петрович как-то надел на волчка ошейник, да непростой, с секретом — с кармашком для записок. Так они стали обмениваться сообщениями, если дедушка не мог дойти. Ну или Оля была слишком занята. Волчка она просто обожала. И тот тоже ей доверял, ластился, но не лаял как собаки, а только глухо выл. И этот издаваемый им в лесу звук вызывал беспокойство — какой-то первобытный ужас, напоминание, что перед ними дикий зверь.
Через месяц Ирина ушла в отпуск, и на работе стало заметно полегче, поскольку больше никто не нависал над Олей с непомерными требованиями. Теперь она возвращалась домой засветло и, наконец, начала обращать внимание на происходящее в доме напротив.
Дедушка был совершенно прав. Соседи выглядели странно, на улицу почти не выходили, и мужчины там менялись, словно дежурили посменно, приезжая неизменно на чёрном внедорожнике. Соседку Оля видела раза три. Молодая женщина, примерно её возраста, выходила на балкон и нервно трепала свою рыжую кудрю, всё время оглядываясь при этом. Оле даже показалось, что та плачет, но рассмотреть на таком расстоянии что-то получше не получалось.
В один из дней Оля вместе с Петровичем, как она теперь звала хозяина, решили нажарить картошки для ужина, но сковородка неожиданно развалилась прямо в руках, и ручка с громким стуком покатилась по полу. Дедуля, увидев это, чуть не заплакал от огорчения.
Это была сковородка его покойной жены. А воспоминаниями о ней Петрович очень дорожил. Но главное, теперь они оставались без ужина. Олю такой расклад никак не устраивал. Она решительно натянула свои сандалии и направилась к калитке дома напротив. Позвонила раз, другой, навстречу вышел какой-то недовольный мужчина.
— Чего тебе? — ревнул он, открывая калитку наполовину. — Не видишь, люди отдыхают.
— А я ваша соседка, — весело улыбнулась ему Оля, стараясь выглядеть максимально безобидно, и она помахала рукой. — Можно вашу хозяйку позвать? У меня к ней очень женское дело.
— Да ты что? Значит, я не сгожусь, — хохотнул мужчина, успокаиваясь, и он опёрся на калитку. — И лишь глаза у него всё так же были холодными. Ладно, жди, позову Викторию.
— Что вы хотели? — бледная девушка, испуганно озираясь, выглянула из калитки.
— Простите, — улыбнулась Оля, подходя ближе. — Понимаете, мы с дедушкой ужин готовили, а у сковородки ручка сломалась. У вас случайно лишней не будет, а то картошки жареной хочется, сил нет.
— Не знаю, сейчас посмотрю, — ответила незнакомка, и она ушла в дом, оглядываясь на мужчину, который остался с Олей.
Он поинтересовался породой собаки, которая бегала по двору. Оля соврала, что это лайка. Мужчина лишь усмехнулся и странно ей подмигнул. А вскоре в калитку просунулась сковородка с крышкой.
— Хозяйка сказала, что можно не возвращать, — произнесла девушка, протягивая утварь, и при этом смотрела так, будто подавала сигналы бедствия.
Оля вернулась домой, сняла крышку со сковороды и уставилась внутрь, словно увидела там привидение. Под крышкой лежал листок с наспех нацарапанными каракулями. Соседка писала, что она дочь бизнесмена Смирнова, и просила освободить её из плена. Оля и Петрович смотрели друг на друга в недоумении. Это объясняло странное поведение соседей, но никак им не помогало. Фамилия неведомого бизнесмена тоже казалась незнакомой.
Продолжение :