В прихожей пахло жареным луком и какой-то затхлостью, словно в квартире, которую Ольга с такой любовью обставляла последние пять лет, вдруг поселился дух старого вокзального буфета. Она постояла перед дверью, глубоко вздохнула, пытаясь успокоить предательски участившееся сердцебиение, и вставила ключ в замок. Поворот, щелчок — звук, который раньше означал возвращение в уютную гавань, теперь напоминал сигнал к началу боя.
Едва она переступила порог, как чуть не споткнулась о гору чужой обуви. Стоптанные мужские ботинки сорок пятого размера валялись вперемешку с домашними тапочками и какими-то резиновыми шлепанцами.
— Оленька пришла! — раздался с кухни зычный голос тети Нади. — А мы тут чайку решили попить, да сахар у вас кончился. Ты бы, милая, в магазин сбегала, а? А то Колька без сладкого чай не пьет, у него сразу настроение портится.
Ольга медленно сняла пальто, стараясь не прислоняться к вешалке, на которой вместо ее аккуратного плаща висела огромная, пахнущая нафталином куртка дяди Коли.
— Здравствуйте, тетя Надя, — выдавила она из себя, проходя на кухню.
Картина, открывшаяся ей, была привычной для последней недели, но от этого не менее удручающей. За их маленьким стеклянным столом, который Ольга берегла и протирала специальным средством, сидели трое: тетя Надя, дядя Коля и их внук, девятнадцатилетний оболтус Виталик. Стол был завален крошками, пятнами от варенья и фантиками. Посередине стояла сковорода — прямо на столешнице, без подставки.
— Сахара, говорю, нет, — повторила тетя Надя, отправляя в рот кусок булки. — И хлеб тоже на исходе. Ты, Оля, какая-то нехозяйственная. Гости в доме, а у тебя шаром покати.
Ольга посмотрела на пустую хлебницу. Утром там лежал свежий батон и половина «Бородинского».
— Я вчера покупала два килограмма сахара, — тихо сказала Ольга. — И хлеба было достаточно.
— Ой, ну что ты считаешь! — махнул рукой дядя Коля, у которого на майке расплывалось свежее жирное пятно. — Молодой организм растет, — он кивнул на Виталика, который, не отрываясь от телефона, жевал бутерброд с колбасой. Той самой дорогой колбасой, которую Ольга купила мужу на завтраки. — Ему питаться надо. А ты — «считала, считала»… Родственники мы или кто?
Ольга молча открыла холодильник. Пусто. Кастрюля с борщом, сваренная вчера на три дня, была выскребена до дна. Исчезли сыр, сметана, десяток яиц и банка маринованных огурцов.
— Витя где? — спросила она, закрывая дверцу холодильника с чуть большим усилием, чем требовалось.
— Витенька на балконе, курит с Колей, разговаривают, — благодушно отозвалась тетя Надя. — Хороший он у тебя мужик, душевный. Не то что ты — вечно с работы приходишь как туча, ни улыбки, ни приветливости. Мы к вам со всей душой, с гостинцами…
«Гостинцами» тетя Надя называла банку забродившего варенья и мешок картошки, который они сгрузили прямо в коридоре, загородив проход, и который уже начал подгнивать, распространяя тот самый запах.
Ольга вышла на балкон. Виктор, ее муж, стоял, облокотившись на перила, и виновато улыбался, слушая очередной анекдот дяди Коли. Увидев жену, он встрепенулся.
— Олюш, привет. Ты уже вернулась? А мы тут… общаемся.
— Я вижу, — сухо сказала Ольга. — Вить, зайди на минуту. Поговорить надо.
— Да говори тут, чего уж там, свои люди! — гаркнул дядя Коля, выпуская струю дыма прямо Ольге в лицо.
— Я прошу мужа зайти в комнату, — отчеканила Ольга ледяным тоном.
В спальне она плотно закрыла дверь, хотя слышимость в их панельной двушке оставляла желать лучшего.
— Витя, сколько это будет продолжаться? — спросила она, глядя мужу в глаза. — Они приехали на три дня. Прошла неделя. Они съели все запасы, они мусорят, они хамят мне в моем же доме.
Виктор тяжело вздохнул, потирая шею. Он был мягким человеком, не умеющим отказывать, особенно родне.
— Оль, ну потерпи немного. Это же дядя Коля, он меня на рыбалку водил, когда я маленький был. Им надо зубы полечить, у нас в городе специалисты лучше. Не выгоню же я их на улицу.
— Они не лечат зубы, Витя! Они ходят по магазинам, смотрят телевизор и едят. А Виталик? Он зачем здесь? Тоже зубы лечить?
— Виталик просто за компанию, город посмотреть. Ну что тебе, тарелки супа жалко?
— Мне не жалко супа, — голос Ольги задрожал. — Мне жалко себя. Я прихожу с работы уставшая, мне хочется тишины и покоя. А вместо этого я встаю к плите, потому что твоя тетя Надя считает, что готовка — это не барское дело, она в гостях. Я убираю за ними в туалете, Витя! Ты видел, что они там устроили?
— Тише, Оля, услышат, неудобно, — зашипел Виктор, испуганно косясь на дверь. — Потерпи еще пару дней. Они в воскресенье обещали уехать.
— В прошлое воскресенье они тоже обещали, — напомнила Ольга.
— Ну все, хватит. Не начинай. Приготовь что-нибудь по-быстрому, макароны с тушенкой, например. И не дуй губы, пожалуйста. Семья все-таки.
Ольга проглотила ком в горле. Семья. Это слово, которое должно означать защиту и опору, в устах мужа звучало как приговор к исправительным работам.
Она пошла на кухню, сварила макароны, выслушала очередную порцию нотаций от тети Нади о том, что «у нормальной хозяйки всегда пироги на столе», помыла гору посуды после их чаепития и упала в постель без сил.
Наступила пятница. Ольга надеялась, что выходные принесут облегчение, ведь Виктор обещал, что в воскресенье гости уедут. Она мечтала, как в понедельник вернется в пустую, тихую квартиру, отмоет все с хлоркой и наконец-то просто посидит в тишине с книжкой.
Вечером она вернулась с работы чуть раньше — начальница отпустила, заметив ее бледный вид. Зайдя в квартиру, Ольга услышала шум воды в ванной и громкий смех с кухни.
В прихожей стояли еще два чемодана. Чужих.
Ольга замерла. Внутри у нее все похолодело. Она медленно прошла на кухню.
Там, помимо дяди Коли, тети Нади и Виталика, сидела незнакомая женщина с ярко-рыжими волосами и девочка лет семи.
— О! Хозяйка явилась! — провозгласил дядя Коля, поднимая рюмку водки. — А у нас пополнение! Знакомься, Оля, это троюродная сестра Витьки, Лариса, проездом из Сургута. Решила заскочить, родню проведать.
— Здрасьте, — Лариса окинула Ольгу оценивающим взглядом. — А Витя говорил, вы позже будете. Мы тут немного потеснили вас, ничего? Нам всего на недельку, потом дальше поедем.
Виктор стоял у окна и старательно изучал узор на шторах. Он боялся повернуться.
Ольга почувствовала, как в голове лопнула тонкая, натянутая струна. Звон в ушах перекрыл шум воды и голоса. Она посмотрела на гору грязной посуды в раковине, на пятно на скатерти, на наглые, самодовольные лица людей, которые считали ее дом своей бесплатной гостиницей, а ее саму — бессловесной прислугой.
— Витя, — тихо сказала она.
Муж наконец повернулся. Вид у него был побитый.
— Олюш, ну так получилось… Лариса позвонила, они на вокзале были, ну не мог же я…
— А где они спать будут? — так же тихо спросила Ольга.
— Ну… — Виктор замялся. — Мы думали, мы с тобой на пол ляжем, на матрасе надувном, а Ларисе с дочкой нашу кровать уступим. А дядя Коля с тетей Надей на диване. Тесновато, конечно, но в тесноте, да не в обиде!
— В тесноте, да не в обиде, — эхом повторила Ольга.
И тут ее прорвало.
— Я больше не выдержу! Ни одного вашего родственника я в квартиру не пущу! — выплеснула Ольга накопившуюся злость. Голос ее сорвался на крик, от которого вздрогнула даже невозмутимая тетя Надя.
— Оля, ты чего? — испуганно пробормотал Виктор.
— Чего я?! — Ольга схватила со стола тряпку и швырнула ее в раковину. — Я не нанималась обслуживать твой табор! Я не гостиница, не прачечная и не столовая! Вы совесть имеете? Вы хоть копейку предложили за продукты? Вы хоть раз тарелку за собой помыли?
— Да как ты смеешь! — возмутилась тетя Надя, вставая и упирая руки в бока. — Мы к сыну, можно сказать, приехали, а эта фифа…
— К какому сыну?! — заорала Ольга, не помня себя. — Это моя квартира! Моя! Она мне от родителей досталась, Витя здесь только прописан! А вы ведете себя как свиньи!
В кухне повисла гробовая тишина. Лариса прижала к себе дочь. Дядя Коля поперхнулся водкой.
— Оля, успокойся, — Виктор попытался взять ее за руку, но она отшатнулась.
— Не трогай меня! — Ольга дрожащими руками достала из сумочки телефон. — Значит так. У вас есть час. Ровно час, чтобы собрать свои вещи и убраться отсюда. Всех касается. И старых, и новых.
— Ты что, выгоняешь родню мужа? — прищурилась Лариса. — Витя, ты это стерпишь? Твоя жена твою сестру на улицу гонит, на ночь глядя!
Виктор стоял бледный, переводя взгляд с жены на родственников.
— Оль, ну куда они пойдут? Вечер же… Может, завтра?
— Ах, завтра? — Ольга горько усмехнулась. — Хорошо. Если ты не можешь их выпроводить, тогда уйду я.
Она развернулась и побежала в спальню. Достала чемодан, начала кидать в него вещи: джинсы, свитеры, белье. Руки тряслись, слезы застилали глаза, но она действовала решительно.
— Оля, не дури! — Виктор бегал вокруг нее. — Ну куда ты пойдешь? Ну перестань. Они уедут, я поговорю…
— Ты неделю говорил! — рявкнула она, застегивая молнию. — Я еду к маме. Или в гостиницу. Мне все равно. Живите тут всем колхозом, спите друг у друга на головах, жрите макароны. Но без меня. Я подаю на развод, Витя. Я устала быть удобной для всех, кроме себя.
Она схватила чемодан и, не оглядываясь, пошла к выходу. В коридоре стояли притихшие родственники.
— Ишь, какая нервная, — буркнула тетя Надя ей в след. — Бабе мужика надо беречь, а она хвостом вертит.
Ольга с грохотом захлопнула за собой дверь.
На улице было свежо. Осенний ветер остудил горящее лицо. Ольга села на лавку у подъезда, потому что ноги не держали. Она набрала номер такси, но пальцы не слушались. Вдруг нахлынуло не облегчение, а страх. Что она наделала? Разрушила семью? Выставила себя истеричкой?
«Нет, — твердо сказал внутренний голос. — Ты не разрушила. Ты спасла себя».
Она поехала к старой подруге, Лене, которая жила одна. Лена, выслушав сбивчивый рассказ и выпив с Ольгой бутылку вина, вынесла вердикт:
— Все правильно сделала. Давно пора было. Витька твой — тряпка, раз позволил им так тебе на шею сесть. Пусть теперь покрутится.
Прошла неделя. Виктор звонил каждый день, по десять раз. Сначала умолял, потом угрожал, потом плакал. Ольга не брала трубку. Она взяла отгулы на работе, отключила телефон и просто спала, гуляла в парке, читала. Она впервые за много лет чувствовала, что никому ничего не должна.
В воскресенье вечером, спустя девять дней после «побега», она включила телефон. Посыпались сообщения. Одно от Виктора: «Оля, они уехали. Все. Пожалуйста, давай поговорим. Я не могу без тебя».
Ольга подумала и решила поехать. Не для того, чтобы сразу простить, а чтобы посмотреть ему в глаза.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо. Необычно тихо. И… грязно. В коридоре валялись комья грязи. На кухне гора посуды достигла критической отметки — тарелки стояли даже на полу. Запах прокисшего супа и табака въелся в стены.
Виктор сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла пустая кружка и пачка «Доширака». Увидев жену, он вскочил. Осунувшийся, небритый, в мятой футболке.
— Оля… Ты пришла…
Он бросился к ней, хотел обнять, но остановился, наткнувшись на ее холодный взгляд.
— Оля, прости меня. Я идиот. Я полный идиот.
— Рассказывай, — коротко бросила Ольга, садясь на единственный чистый краешек табуретки.
— Это был ад, — Виктор опустился на стул. — Когда ты ушла, они сначала радовались. Говорили: «Ну и пусть катится, баба с возу». Тетя Надя пыталась готовить, но сожгла твою любимую сковородку. Потом продукты кончились. Они требовали, чтобы я шел в магазин. Я пошел, купил пельменей. Они скандал устроили, что я их плохо кормлю.
Виктор нервно усмехнулся.
— Лариса с дочкой заняли нашу кровать. Девочка изрисовала фломастерами обои в спальне. Дядя Коля сломал унитаз — бачок теперь течет. Виталик привел каких-то друзей, они пили пиво и орали песни до трех ночи. Соседи полицию вызвали. Мне штраф выписали.
Ольга молча слушала, оглядывая масштабы бедствия.
— А когда я сказал, что деньги кончились и больше кормить я их не буду, они такое устроили… — Виктор закрыл лицо руками. — Тетя Надя прокляла меня, сказала, что я подкаблучник и предатель рода. Лариса украла твои духи и фен, когда уезжала. Дядя Коля напоследок плюнул на коврик.
— И когда они уехали?
— Вчера. Я занял денег у коллеги, купил им билеты и буквально вытолкал за дверь. Оля, я никогда… Я правда не понимал, как тебе тяжело. Я думал, ну родня же, ну потерпим. А они… Они как саранча.
Он посмотрел на нее с такой надеждой и мольбой, что сердце Ольги дрогнуло. Но она знала: если сейчас дать слабину, все повторится.
— Значит так, Витя. Я вернусь. Но у меня есть условия.
— Любые! Все что угодно!
— Первое. В этой квартире больше никогда, слышишь, никогда не будет ночевать ни один твой родственник. Встречи — на нейтральной территории или по праздникам на пару часов.
— Согласен. Клянусь.
— Второе. Ремонт в спальне и покупку новой посуды ты оплачиваешь сам. Берешь подработки, шабашки — мне все равно.
— Конечно, Оля, я все сделаю.
— И третье. Генеральную уборку сейчас мы делаем вместе. Я не буду одна разгребать это… наследие.
Виктор кивнул, вскочил и схватил веник.
— Я сейчас! Я мигом! Ты только не уходи больше, ладно? Я без тебя… Я понял, кто моя настоящая семья. Это ты. А они… Родственников не выбирают, но и жить с ними я не обязан.
Ольга смотрела, как муж неумело, но с энтузиазмом метет пол, поднимая клубы пыли. Она понимала, что простить сразу не получится. Обида еще сидела глубоко. Потребуется время, чтобы выветрить этот запах чужого хамства из квартиры и из души.
Она сняла плащ, переоделась в домашнее и надела резиновые перчатки.
— Дай сюда веник, — сказала она строго, но уже без злости. — Ты размазываешь. Начни с мусора. Собери все бутылки и коробки.
Уборка затянулась до глубокой ночи. Они оттирали, мыли, скоблили. Выбросили ковер, который пропах табаком безнадежно. Вынесли пять мешков мусора.
Когда квартира наконец засияла прежней чистотой, они сидели на кухне, пили чай (без сахара, но с лимоном) и молчали. Тишина была звенящей, исцеляющей.
— Оль, — тихо позвал Виктор.
— М?
— А Лариса правда фен украла?
— Правда. И духи французские, почти полный флакон.
Виктор покачал головой.
— Я ей позвоню завтра. Скажу все, что думаю. И потребую деньги вернуть.
— Не надо, — Ольга махнула рукой. — Пусть это будет плата за урок. Дороговато, конечно, но зато доходчиво. Считай, что мы откупились от них этим феном.
Виктор подошел к ней, обнял со спины, уткнулся носом в волосы.
— Спасибо тебе. Что не бросила дурака. Я тебя люблю. И обещаю: теперь мой дом — это наша крепость. И ворота закрыты.
Ольга прикрыла глаза. Она верила ему. Потому что видела его испуганные глаза, когда вернулась в тот свинарник. Мужчинам иногда нужна шоковая терапия, чтобы понять очевидные вещи: жена — это не приложение к быту, а терпение — не безграничный ресурс.
На следующий день Ольга поменяла замки в двери. На всякий случай. А номер тети Нади занесла в черный список. Пусть обижаются. Пусть считают ее стервой и эгоисткой. Зато теперь, приходя домой, она чувствовала запах чистоты и свежесваренного кофе, а не чужих грязных носков и наглости. И это, пожалуй, стоило того скандала.
Дорогие читатели, ситуация, в которой оказалась Ольга, к сожалению, знакома многим. Гостеприимство — прекрасная черта, но где проходит та грань, когда добротой начинают бессовестно пользоваться? Правильно ли поступила героиня, поставив такой жесткий ультиматум и уйдя из дома, или нужно было искать компромисс и пытаться договариваться с родней мужа миром? Как вы защищаете свои личные границы перед назойливыми родственниками? Делитесь своими историями и мнением в комментариях, это очень важная тема для обсуждения!