Марина поняла, что больше не может, когда увидела сломанную ветку гортензии. Не когда обнаружила липкое пятно от энергетика на кухонном столе. Не когда в третий раз за неделю нашла свою машину с пустым баком. И даже не когда узнала, что её дачу — память о тёте Вале, её розы, её веранду с видом на сосны — уже выставили на продажу.
А когда двадцатипятилетний лоб в дорогущей куртке стоял посреди её участка и лениво пинал носком кроссовка куст, который она высаживала собственными руками.
Но это случится позже. А пока — утро.
Марина проснулась от того, что чесались запястья. Нейродермит, о котором она не вспоминала лет десять, вернулся месяц назад и теперь расцветал красными пятнами каждое утро. Врач сказал — стресс. Марина кивнула и не стала объяснять, какой именно.
Она встала, стараясь не разбудить Сергея. Тот храпел, раскинувшись на всю ширину кровати — её кровати, в её квартире, которую она купила сама, ещё до их знакомства.
На кухне пахло приторной сладостью — дешёвый вейп. На столе, который Марина вчера вечером вытерла до блеска, красовалось липкое пятно и гора крошек. Рядом валялись ключи от её машины.
Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в зудящую кожу.
Ей сорок пять. Она главный бухгалтер в логистической компании. У неё своя трёхкомнатная квартира в спальном районе и дача, доставшаяся от тёти. А ещё у неё есть гражданский муж Сергей — вместе семь лет — и его взрослый сын Виталик, который «ищет себя» на её диване уже третий месяц.
В прихожей кроссовки сорок третьего размера лежали поперёк прохода. Грязь с подошв засохла серыми комьями на ламинате, который она мыла позавчера.
Разговор, перевернувший всё, случился накануне вечером.
Сергей сидел на кухне и нервно крутил чашку. Марина сразу поняла — будет просить. За семь лет она выучила это выражение лица.
— Мариш, тут такое дело... Виталик попал в неприятную историю. Он должен людям. Серьёзным.
— Сколько?
— Три миллиона. Это с процентами.
Марина медленно опустилась на стул. Три миллиона. Она зарабатывала сто двадцать тысяч в месяц — хорошие деньги, но копить на такую сумму пришлось бы больше двух лет. При условии, что вообще ничего не тратить.
— Как это вышло?
— Ставки. Он думал, отыграется... Мариш, я понимаю, он дурак. Но его же... — Сергей понизил голос. — Ему угрожают. Реально угрожают.
— Пусть идёт в полицию.
— Ты не понимаешь, там такие люди... — Сергей махнул рукой. — Но есть выход. Твоя дача.
У неё перехватило дыхание.
— Дача — это память о тёте Вале. Я там каждый куст сама сажала.
— Мариш, ну что ты как маленькая! Кусты она сажала! Тут жизнь человека, а ты про кусты! — Сергей впервые повысил голос. — Продадим за двенадцать миллионов — сейчас цены хорошие. Долг закроем, Виталику однушку в области возьмём, он съедет. Всем хорошо.
— Мне — нехорошо.
— А тебе что, важнее грядки, чем мой сын?
Марина тогда промолчала. Ушла в спальню, легла и смотрела в потолок до трёх ночи. А утром обнаружила липкое пятно на столе и пустой бак в машине.
Звонок застал её на работе, в разгар квартального отчёта.
— Мариш, ты скоро? — голос Сергея звучал странно бодро. — Тут риелтор приедет, участок посмотреть.
— Какой риелтор? Я ничего не решила.
— Просто посмотреть! Ни к чему не обязывает. Он говорит, такие участки сейчас улетают за неделю. Надо ковать железо.
— Серёжа, я не давала согласия.
— Ну не устраивай сцен. Просто приезжай, поговорим на месте.
— Я на работе.
— Мариш, — в его голосе появились просительные нотки, — я уже договорился. Неудобно отменять. Ты же у меня умница, всё понимаешь...
Она сбросила вызов.
Несколько минут сидела неподвижно, глядя на экран с цифрами. Потом молча встала, взяла сумку и вышла из кабинета.
— Марина Юрьевна, вы куда? — окликнула секретарь. — А совещание в четыре?
— Перенеси.
Она гнала по трассе, не обращая внимания на ограничения. Лампочка бензина мигала — Виталик, конечно, не заправился. Как всегда.
Ворота участка были распахнуты. У калитки стоял тёмный внедорожник. По её газону — по траве, которую она стригла каждую субботу — ходили двое незнакомых мужчин, а Сергей что-то им показывал, размахивая руками в сторону веранды.
И Виталик. Стоял рядом, курил и пинал ногой куст гортензии.
Марина вышла из машины. Ноги подкашивались, но внутри вдруг стало очень тихо и очень ясно.
— Добрый день! — громко сказала она.
Все обернулись. Сергей изобразил радушную улыбку.
— А вот и хозяйка! Знакомьтесь, моя жена...
— Гражданская, — отрезала Марина. — И этот участок не продаётся.
Один из мужчин, постарше, в хорошем пальто, нахмурился.
— Нам сказали, срочная продажа. Мы специально приехали из города.
— Вас ввели в заблуждение. Я собственник, и я не продаю. Простите, что отняли ваше время.
Мужчины переглянулись. Тот, что в пальто, пожал плечами и кивнул второму — пошли. Без скандала, без торга. Просто развернулись и пошли к машине.
Сергей дождался, пока внедорожник выедет за ворота, и схватил её за локоть. Пальцы влажные, хватка злая.
— Ты понимаешь, что натворила? Это были реальные покупатели!
— Убери руки.
— Тётя Марина, — подал голос Виталик, выпуская дым в её сторону, — ну чего вы жмётесь? Вам жалко, что ли? Я верну потом. Когда раскручусь.
Марина посмотрела на него. На его наглые глаза. На куртку за пятьдесят тысяч — откуда деньги, если такие долги? На сломанную ветку гортензии у его ног.
— Уезжайте, — сказала она.
— Что? — не понял Сергей.
— Уезжайте отсюда. Оба. Сейчас.
Обратно ехали в разных машинах. Марина — впереди, Сергей с Виталиком — следом. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида на их лица и думала: семь лет. Семь лет она готовила завтраки, стирала, убирала, оплачивала счета. Терпела грязные следы в коридоре, пустой холодильник, бесконечные «Мариш, одолжи до зарплаты».
Дома она открыла шкаф в прихожей. Достала большие клетчатые сумки — те самые, с которыми когда-то переезжала сама. Бросила их посреди комнаты.
— Собирайтесь. Час времени.
— Ты серьёзно? — Сергей побледнел. — Из-за дачи? Из-за участка земли ты выгоняешь нас на улицу?
— Я выгоняю вас из своей квартиры. Это разные вещи.
— Да кому ты нужна! — взорвался Виталик. — Сорок пять лет, ни детей, ни мужа нормального! Отец тебя терпел из жалости!
Марина подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя. Уставшие глаза. Красные пятна на шее от нервов. Но спина прямая. И взгляд — ясный.
— Пятьдесят минут осталось.
Они собирались шумно. Сергей хлопал дверцами шкафов, Виталик что-то разбил в ванной. Марина стояла у окна и смотрела во двор. Там дети катались на велосипедах, старушка выгуливала таксу. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Когда дверь за ними захлопнулась, наступила тишина. Не звенящая, не давящая — просто тишина. Чистая, как первый снег.
Марина прошла по квартире. Следы в коридоре. Пятно на кухне. Окурок в цветочном горшке — последний привет.
Она взяла тряпку. Медленно, тщательно вытерла стол. Потом пол. Вымыла чашку, из которой пил Сергей.
Зуд в запястьях утих. Впервые за месяц кожа не горела.
Она налила себе чаю. Села в кресло — чистое, своё — и посмотрела на телефон. Пять пропущенных от Сергея. Сообщение: «Мы у мамы. В однушке втроём. Это на твоей совести».
Марина заблокировала номер. Потом номер Виталика.
За окном сгущались сумерки. Но страха не было. Было просторно. И воздуха в квартире стало так много, что с непривычки закружилась голова.
Она отпила чай. Часы на стене мерно тикали.
— Завтра сменю замки, — сказала она вслух.
Голос прозвучал спокойно и твёрдо. Голос человека, который наконец-то вернулся домой.