— Стой. Подожди. Я вижу, как ты всегда смотришь на моего мужа… — заявила жена соседке.
Наташка только плечами передёрнула. Они стояли на лестничной клетке.
— Да ты что, Лариса? На кой он мне нужен... твой Вадим.
А сама улыбается. Уголком рта так, что видно было — врёт. И знает, что Лариса видит эту ложь. И Лариса видит. Потому что двадцать лет замужем прожила — насмотрелась на такие улыбочки.
— Наташа — Лариса шагнула ближе, пакеты с продуктами заскрипели в руках. — Не надо. Правда. У нас трое детей. Ипотека. Машина в кредит. Понимаешь?
Наташка отступила к стене, прижалась спиной к холодной плитке.
— Я ничего не...
— Вчера видела, как он тебе мусор помогал выносить. Позавчера — как ты сигаретой угощала. А он... Он же мужик простой. Ему внимание женское — как услада.
Тишина. Где-то наверху хлопнула дверь. Чьи-то шаги — топ-топ-топ.
Наташка смотрела на Ларису долго. Потом вдруг рассмеялась — коротко, зло.
— Знаешь, что, соседушка? Если твой Вадим так на женское внимание реагирует... может, дело не во мне?
И пошла вниз. Каблуки стучат по ступенькам — цок-цок-цок.
А Лариса стоит. Пакеты тяжёлые в руках. Молоко, хлеб, колбаса для бутербродов детям. Жизнь... Обычная, затасканная, как эти джинсы, которые уже пятый год носит.
Вечером Вадим пришёл поздно. Пахло перегаром — не сильно, но Лариса сразу учуяла.
— Где был? — спросила она, не поднимая глаз от телефона.
— На работе задержали. Отчёт доделывали.
Врёт. Она слышит — врёт. В голосе эти нотки появляются, когда он врёт. Чуть выше тон, чуть быстрее слова.
— Ага — только и сказала Лариса.
Он разулся, прошёл на кухню. Включил чайник. Сел за стол напротив.
— Вадим — начала она. — Нам поговорить надо.
— О чём? — он даже не обернулся. Достал чашку, пакетик чая.
— О Наташке. С четвёртого этажа.
Вот теперь он повернулся. Лицо — как у школьника, которого поймали со шпаргалкой.
— Что — Наташка?
— Ты на неё заглядываешься. Думаешь, я не вижу?
Он засмеялся. Фальшиво так, натянуто.
— Ларис, ты чего? Какие заглядывания? Соседка просто.
— Я всё вижу…
Молчание. Чайник закипел, щёлкнул. Вадим налил кипяток в чашку.
— Я просто... помогал. Она одна живёт. Муж умер два года назад.
— Знаю я, что муж умер. Знаю. И знаю, что одинокая женщина — это опасно. Особенно такая... ухоженная.
Он посмотрел ей в глаза — впервые за этот разговор.
— Лариса. Мне сорок три года. Двадцать лет мы вместе. Думаешь, я идиот? Думаешь, я всё это... — он обвёл рукой кухню, квартиру — просто так разрушу? Потом у нас дети...
Она хотела поверить. Боже, как она хотела поверить! Но что-то внутри — интуиция, что ли — подсказывало: начинается. Та самая история, которую она видела у подруг, у сестры, у коллег по работе. Когда сначала «просто соседка», потом «просто поговорили», потом «ничего не было», а потом — чемоданы, дележка квартиры и детей.
— Я прошу тебя — тихо сказала Лариса. — Держись от неё подальше. Пожалуйста.
Он кивнул. Допил чай. Ушёл в комнату.
А через две недели Лариса увидела их вместе. В семь утра, когда выходила с мусором. Наташка стояла около Вадима у подъезда, он курил, она — рядом. Смеялись над чем-то.
Лариса остановилась в дверях. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
Вадим увидел её. Лицо изменилось моментально — от расслабленного до виноватого.
— Лариса...
— Что? — голос её звучал ровно. Холодно.
Наташка развернулась и пошла к машине. Даже не попрощалась. Села за руль и уехала.
— Она попросила прикурить, — начал Вадим. — Я вышел покурить, она тоже...
— Заткнись.
Она швырнула мусорный пакет в контейнер и пошла обратно в подъезд. Он — за ней.
— Ларис, ну послушай!
На четвёртом этаже она остановилась. Развернулась к нему.
— Вадим. Я тебе месяц назад сказала — держись от неё... Ты кивнул. Пообещал. А теперь вы в семь утра курите вместе и ржёте как школьники. Думаешь, я слепая?
— Мы просто...
— Просто?! — голос её сорвался на крик. — Двадцать лет «просто»! Трое детей «просто»! Ипотека «просто»! А теперь какая-то... — она не договорила. Слова застряли в горле.
Вадим шагнул ближе. Положил руки ей на плечи.
— Лариса. Ты — моя жена. Мать моих детей. Я тебя люблю. Наташка — никто. Просто... человек, с которым можно поговорить.
— Поговорить — она усмехнулась. — А со мной поговорить нельзя?
— С тобой всё только о детях, о деньгах, о проблемах. Она... она просто слушает.
Вот оно. Самое главное. Он не отрицает. Он объясняет. Оправдывается.
Лариса сбросила его руки со своих плеч.
— Значит, так. Или ты прямо сейчас заканчиваешь всё это, или я собираю вещи. Твои вещи. И ты идёшь к своей «слушательнице».
Он замер. Смотрел на неё — долго, внимательно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Минута тишины. Может, даже больше.
— Хорошо — сказал он наконец. — Я больше не буду с ней общаться. Если ты так это воспринимаешь.
Она кивнула и пошла в квартиру. Но в животе всё сжалось. Потому что она знала: это ещё не конец.
И самое страшное — она не знала, что будет делать, если он снова... если опять...
Прошло три дня
Лариса следила. Не хотела — но следила. Утром смотрела в окно, когда Вадим выходил из подъезда. Вечером слушала, во сколько он приходит. Ничего.
Но это не успокаивало. Наоборот — напрягало ещё больше. Слишком всё правильно. Как будто он знал, что она проверяет.
В субботу утром позвонила мать.
— Ларисочка, как дела? Внуков давно не видела...
— Нормально, мам. Приезжай в воскресенье, пообедаем.
— А у тебя голос какой-то... Случилось что?
Лариса сидела на кухне, смотрела в окно на серый двор, на детскую площадку, где её младший катался на качелях.
— Нет, мам. Всё нормально.
Соврала. Легко так. Привычно. Потому что как объяснить матери? Как сказать:
«Мам, я боюсь, что муж уходит. Не физически — он же здесь, рядом. Но внутренне. Он уже там, с другой. А я держусь за него, как за соломинку, и ненавижу себя за это»?
Нельзя так сказать. Нельзя.
Вечером того же дня Вадим пошёл в магазин. Сказал — за хлебом. Лариса кивнула. Подождала пять минут. Надела куртку.
— Мам, ты куда? — спросила старшая дочка.
— В аптеку. Быстро сбегаю.
Вышла на улицу. Холодно. Ноябрь уже заканчивался, зима подбиралась с каждым днём всё ближе. Пошла к магазину — тому, где они обычно покупали продукты.
Вадима там не было.
Лариса обошла магазин. Заглянула в отдел с выпечкой, в молочный. Нет. Её начало трясти — не от холода, от злости. От обиды. От страха.
Вышла обратно на улицу. Огляделась. И тут увидела.
Вадим стоял возле скамейки в соседнем дворе. Рядом — Наташка. Они не обнимались. Не целовались. Просто стояли близко. Очень близко. Он что-то говорил, она кивала. Потом достала из сумки какую-то книгу, протянула ему. Книгу.
Лариса шагнула вперёд. Потом ещё один шаг. Ноги несли сами — автоматически.
— Вадим!
Он обернулся. Лицо побелело моментально.
— Лариса... я...
— За хлебом? — голос её звучал настолько спокойно, что даже она сама удивилась. — Книги, значит?
Наташка отступила на шаг. Смотрела виноватым взглядом, но не убегала. Стояла.
— Лариса Владимировна — начала она. — Это не то, что вы думаете.
— А что я думаю? — Лариса подошла ближе.
— Мы просто разговариваем! — выпалил Вадим. — Просто! Она одинока, ей нужен друг...
— Друг — Лариса усмехнулась. — Друзья значит книжки дарят. А жёнам — врут про магазины.
Наташка вдруг заговорила. Тихо, но твёрдо:
— Вадим... просто интересный человек. С ним можно поговорить о книгах, о жизни, о...
— О чём? — Лариса шагнула к ней вплотную. — О чём вы говорите? Может о том, как хорошо было бы, если б меня не было? О том, как вы заживёте, когда я наконец сдамся и уйду?
— Нет! Мы никогда...
— Замолчи — голос Ларисы сорвался. — Просто замолчи. Ты знала, что он женат. Знала, что у него дети. Но тебе было всё равно. Потому что ты одинока, тебе скучно, тебе нужно внимание. А то, что у меня рушится жизнь — какая разница, да?
Наташка молчала. Смотрела в землю. Вадим попытался взять Ларису за руку.
— Ларис, пойдём домой. Поговорим спокойно...
Она отдёрнула руку.
— Знаешь, что самое страшное? — спросила она, глядя ему в глаза. — Не то, что ты с ней встречаешься. Даже не то, что ты врёшь. А то, что я больше не узнаю тебя. Двадцать лет мы вместе, а ты стал чужим. Как будто подменили.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она не дала.
— Я устала, Вадим. Устала бояться. Устала проверять, смотреть в окно, ждать, когда ты опять соврёшь. Устала жить в этом кошмаре.
— Что ты хочешь сказать? — голос его дрогнул.
Лариса помолчала. Внутри всё дрожало, но снаружи — спокойствие. Ледяное, мёртвое спокойствие.
— Я хочу сказать... что у тебя есть выбор. Сейчас. Прямо сейчас. Или ты идёшь со мной домой, удаляешь её номер, блокируешь везде, перестаёшь с ней встречаться... Или ты остаёшься здесь. С ней. Но тогда — всё. Конец. Документы на развод подам в понедельник.
Тишина. Ветер шевелил голые ветки деревьев. Где-то вдалеке лаяла собака.
Вадим смотрел на Наташку. Потом на Ларису. Потом опять на Наташку. И Лариса поняла. Поняла по тому, как он смотрит. По тому, как долго молчит.
— Понятно — сказала она. — Ну что ж... Спасибо хотя бы за честность. Наконец-то.
Развернулась и пошла к подъезду. Шла быстро, почти бежала. Слёзы текли — она даже не вытирала.
За спиной услышала:
— Лариса! Подожди!
Не остановилась. Поднялась в квартиру. Закрыла дверь. Села в прихожей, отдышаться...
Дети были в комнате — слава богу, ничего не видели.
Через десять минут ключ повернулся в замке. Вошёл Вадим. Остановился, увидев её.
— Лариса...
— Уходи — тихо сказала она. — Собери вещи и уходи.
— Я не хочу уходить. Я хочу остаться. Я выбрал тебя. Я сказал ей, что больше не будем общаться.
Она подняла голову. Посмотрела на него.
— Ты три секунды думал, Вадим. Три секунды выбирал между мной и ней. Понимаешь? Это была не мгновенная реакция «конечно, моя семья». Это было раздумье. Ты взвешивал — кого выбрать.
— Но я же выбрал тебя!
— После паузы. После того, как посмотрел на неё. После того, как подумал — а вдруг с ней будет лучше? Или нет?
Он сел рядом на пол. Закрыл лицо руками.
— Прости меня. Пожалуйста. Я идиот. Я всё понимаю. Но прости.
Лариса смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила двадцать лет. Родила троих детей. Пережила ремонты, переезды, кредиты, болезни, радости. И не узнавала.
— Вадим — медленно произнесла она. — Я дам тебе шанс. Последний. Но если ты хоть раз... Хоть намёком... Я подам на развод. И заберу детей. И ты меня больше никогда не увидишь. Понял?
Он кивнул. Обнял её. Она не ответила на объятие — просто сидела, как камень.
А внутри думала: «Получится ли? Смогу ли я забыть? Смогу ли снова доверять?»
Ответа не было.
Через месяц Наташка сама съехала. Продала квартиру и уехала — куда, никто не знал.
Лариса узнала об этом случайно — от другой соседки.
— Вот так вот — сказала та. — Резко как-то. Говорят, у неё в другом городе дочка живёт, к ней и переехала. Чего ж одной то здесь жить…
Лариса кивнула. Ничего не ответила.
Вечером, когда Вадим пришёл с работы, она спросила:
— Ты знал, что она уезжает?
Он замер. Потом покачал головой.
— Нет. Не знал.
Соврал. Она видела — соврал. По глазам. По интонации. Но промолчала.
Потому что иногда молчание — это единственное, что остаётся. Когда правда слишком больно ранит.
Они продолжали жить. Вместе. Как будто ничего не было.
Но по ночам Лариса лежала и думала: «А что, если она не уехала? Что, если они просто договорились? Что, если он ходит к ней туда, куда она переехала?»
И ответа не было. Только пустота. Холодная, липкая, бесконечная.
Вадим спал рядом. Дышал ровно, спокойно. А Лариса смотрела в потолок и понимала: доверие, когда оно разрушено, не восстанавливается. Никогда.
Можно делать вид. Можно улыбаться. Можно жить дальше.
Но внутри — навсегда остаётся трещина.
И с каждым днём она становится всё шире...
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍