20 ноября исполняется 100 лет со дня рождения народной артистки СССР, балерины Майи Плисецкой. В августе этого года на 93-м году жизни скончался ее супруг - композитор Родион Щедрин. Вместе они прожили более полувека. «Разве это долго? Ещё бы столько же», – смеялась Майя Михайловна. Ей нравилось, когда её называли «мадам Щедрин», а он называл себя «Майяманом». Последнюю оперу «Рождественская сказка» Родион Константинович посвятил жене. Они действительно называли свою совместную жизнь сказкой.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку в конце материала.
После смерти Плисецкой Щедрин обнародовал их совместное завещание: «Никаких панихид, никаких публичных прощаний, никаких могил! Тела наши после смерти кремировать и, когда настанет печальный час ухода из жизни того из нас, кто проживёт дольше, или в случае нашей одновременной кончины, оба наши праха соединить воедино и развеять над Россией».
Вот почему десять лет прах балерины находился рядом с Щедриным, в их доме в Мюнхене.
– У меня была великая жена, с которой у меня были исключительные отношения. Мы понимали друг друга с полуслова. Я отношу это главным образом к её характеру, к её терпимости. Я был счастлив с ней безмерно, бесконечно – так отзывался о супруге Родион Константинович.
Сначала композитор услышал голос Плисецкой. Их общая приятельница Лиля Брик – некогда возлюбленная Владимира Маяковского – дала Щедрину послушать магнитофонную плёнку, которую они с Майей записали.
– Однажды мои друзья Лиля Юрьевна и Василий Абгарович Катанян предложили послушать запись их домашней фонотеки, – вспоминал Щедрин. – Я услышал, как Плисецкая пела музыку Прокофьева из балета «Золушка», и запись меня поразила. Прежде всего то, что у балерины оказался абсолютный слух – все мелодии, и даже подголоски, и даже бой часов она воспроизводила точно в тональности оригинала, а ведь в то время музыка Прокофьева была достаточно трудна для восприятия.
22-летний Щедрин уже был известен как автор музыки к кинофильмам – например, к картине «Высота»: «Не кочегары мы, не плотники…» А впервые он увидел 29-летнюю балерину Большого театра Плисецкую в доме Брик на приёме, устроенном в честь приезда в Москву французского артиста Жерара Филипа. Майя Михайловна вспоминала, что тогда она восхитилась тем, как Родион играет на фортепьяно.
«Щедрин много играл на бриковском «Бехштейне» своей музыки, которая увлекла присутствующих, – вспоминала балерина тот вечер в мемуарах. – Какая-то искра обоюдного интереса пробежала между нами, но тут же затухла. Совсем в ночи мы начали расходиться, и Родион развёз поздних гостей на своей машине «Победа» по домам. Маршрут пролёг таким образом, что я вышла в Щепкинском проезде последней. Уже прощаясь, обратилась с просьбой – не смог бы он с пластинки записать нотами музыкальную тему чаплинского фильма «Огни рампы». Мне эта мелодия очень нравилась, и я говорила с Голейзовским (хореограф) о номере на сюжет фильма Чаплина. Голейзовский подхватил мой замысел, но где взять музыку?.. Щедрин согласился. И через несколько дней прислал мне клавир. Но что-то в последний момент помешало, и номер света не увидел».
Они не сразу влюбились друг в друга. Хотя тогда Плисецкая уже была в разводе с артистом балета Марисом Лиепой, а начинающий композитор ещё ни разу не был женат, да и не стремился к этому. Потом они виделись мимолётно и случайно.
Только спустя три года, когда Щедрин увидел Плисецкую на репетиции спектакля «Спартак» в Большом театре, он оценил её фигуру в чёрном трико, грацию, танцевальный талант и влюбился. В тот же вечер он пригласил её покататься по городу. Щедрин испытал потрясение: Плисецкая полностью напела ему музыку из того самого балета Прокофьева «Золушка».
Через полгода ухаживаний они поженились.
– Мы были с ним совсем одной масти – рыжей. Может, сама природа решила обручить нас крепче обычного? – шутила Плисецкая.
Она признавалась, что регистрация отношений – это её инициатива. Щедрину не хотелось официальных брачных уз. Но, во-первых, Плисецкая решила, что тогда её меньше будут терзать представители власти, которые устроили за ней слежку, поскольку она часто выезжала за рубеж. О замужестве ей намекали и в министерстве культуры – мол, и веры ей будет больше. Даже квартиру новую обещали. Во-вторых, путешествуя с Щедриным на машине по России, по советским правилам они как не расписанные не могли останавливаться в одном гостиничном номере. Из-за этого порой ночевали в машине.
Чтобы их быстрее расписали, Плисецкая подарила билеты в Большой театр сотруднице загса.
Незадолго до этого Плисецкая сделала аборт. Щедрин был против, но балерина решила, что ребёнок помешает её карьере. Супруг настаивать не стал. А потом Майя Михайловна уже не могла иметь детей.
– Я совершенно уверена, что дети у балерины – это невозможно. Потому что балерины, которые имеют детей, уже не целиком принадлежат искусству. Мне этого не жалко, хотя кто-то мог бы и страдать от этого, – высказывалась на эту тему сама Плисецкая.
Советские власти редко выпускали Плисецкую и Щедрина вместе за границу, дабы не допустить, чтобы они остались жить в другой стране. И когда балерина гастролировала за рубежом – а она выезжала туда чаще, чем муж, – то Щедрин оставался как бы в заложниках. Ей много раз предлагали получить политическое убежище, например в Англии или Америке, но она отказывалась. Дома её ждал супруг!
– Родион в Москве тоже дни считает. Наша домработница Катя сообщает: у телефона висит таблица из семидесяти трёх цифр. Он каждый день одну цифру перечёркивает. Этим ритуалом каждый день и заканчивается. Вот наша таблица Менделеева! Для нас она ценнее всех минералов мира, – вспоминала Плисецкая в дни долгой зарубежной поездки.
Они созванивались порой по три раза в день и оплачивали потом астрономические счета за международные переговоры. А по приезде каждый раз Щедрин встречал любимую с гигантским букетом светло-розовых пионов.
– Если я легко приспосабливалась к перемене мест, гостиничному житью, переездам, то Щедрин, напротив, был домоседом, – признавалась Майя Михайловна. – Каждая поездка, даже самая увлекательная, была ему в тягость. К России, к русской культуре, истории, обычаям он был накрепко прикован чугунными, хоть и невидимыми нитями. Оторвать Россию от него было непросто… Ещё – тысячи суеверий. То баба с пустым ведром наперерез – плохо, то нос чайника ненароком на тебя смотрит – значит, болезнь, то возвращаться за забытой вещью нельзя – пути не будет, то чёрная кошка на дороге, то поздоровались через порог – ой, батюшки, беда… Меня даже раздражала такая «русскость» в мелочах. Но жизни без Щедрина я представить себе не могла. Даже в хрустальном замке на каких-нибудь Канарских островах. Мы и тратились на телефонные разговоры каждый день-деньской. Не на шутку страдал бюджет нашего семейства от них. Но родной голос давал силы жить дальше. Сокращал, скрашивал разлуку.
– Вообще эта семья была такая лёгкая, прозрачная, самодостаточная. Они ироничные люди, – вспоминает артист балета Андрис Лиепа. – Они светились любовью! На каждой партитуре своих произведений он оставлял подпись: «Майе Михайловне навсегда!», «Майе Михайловне навечно!» Я как-то его спросил: «Неужели за столько лет вы ни разу не поругались?» Он ответил: «Нет. А с Майей невозможно поссориться. Вот тебе пример: как-то раз предлагаю ей поехать на выходные дни в горы. Она отвечает: давай поедем, и начинает собирать вещи. Я сел за компьютер и вижу, что погода в этих местах будет плохая. Тогда говорю: нет, погода там портится, давай не поедем? «Давай не поедем», – так же покорно отвечает она». И они не играли в пару, у них чувства были настоящие. До последнего дня Майи Михайловны они ходили, держа друг друга за руку. Плисецкая была женщиной яркой, страстной, она знала, что такое любовь.
– Любовь – самое высокое, самое прекрасное чувство, – говорила балерина. – Ради того, чтобы воспитать любовь, стоит родиться на свет.
Ей приписывали романы с братом американского президента Робертом Кеннеди, с Юрием Гагариным, Андреем Мироновым. Но, конечно, всё это лишь слухи. Хотя, говорят, с Кеннеди, которого Плисецкая называла своим братом-близнецом (они родились в один день и в один год), вполне могли сложиться отношения, если бы она решилась тогда в 1962 году на американских гастролях. Роберт в неё был влюблён.
«Что же это было? Задумываюсь я сегодня, – рассуждала в своих мемуарах Майя Михайловна. – Флирт – не флирт. Игра – не игра. Зов – не зов. Но тяга была. Интерес – был. Любопытство – было. Чудесное совпадение нашего появления на земле – было. Изумление – было… Со мною Роберт был романтичен, возвышен, благороден и совершенно чист. Никаких притязаний, никакой фривольности… И я ему оснований на то ни разу не дала».
Дома ждал любимый муж, и для неё это было главным аргументом, чтобы не совершить побег.
Родион Константинович посвящал жене балеты, например, свой первый – «Конёк-Горбунок». А следом «Кармен-сюита», «Анна Каренина», «Чайка», «Дама с собачкой», где она танцевала главные партии. И это иногда раздражало окружающих. Щедрина называли «балетным композитором», дескать, сочиняет балеты под диктовку своей взбалмошной примадонны, «карьеру делает». На самом деле всё было как раз наоборот: это он зачастую придумывал и уговаривал супругу попробовать тот или иной его материал.
Со стороны может показаться, будто Щедрин находился в тени, ведь все прожекторы были направлены на Плисецкую. Но, по его признанию, сам он никогда не страдал от этого, иначе не прожили бы они столько лет вместе. А профессионалы знают, что Родион Щедрин – одна из крупнейших фигур в русской музыке второй половины XX века, выдающийся композитор, имя которого останется в веках. Так что говорить о неравноценности личностей в этом союзе вовсе не приходится.
Однажды балерину спросили: «Как можно лечь в постель с человеком, у которого в голове всегда музыка?» На что та с улыбкой ответила: «Можно, можно, и совсем неплохо можно!»
Однако не всё в творчестве мужа нравилось Плисецкой, иногда ей приходилось и терпеть.
«Конечно, есть у Щедрина сочинения, которые я воспринимаю трудно. Стремлюсь быть непредвзятой, – писала Плисецкая. – Вот, к примеру, «Музыкальное приношение» для органа с духовыми. Мне бывало мучительно нелегко дослушать сочинение до конца. А длится оно более двух часов. Лишь женина покорность удерживала меня в кресле концертного зала до последней точки финала. Страсть как хотелось устремиться за беглецами, кто покидал аудиторию, протестующе скрипя половицами. Тут я начинала чувствовать, что соприкасаюсь во вкусах с нашей собакой, таксой Бати (подарок Марии Шелл), которая внезапно нестерпимо завыла с первых же тактов телевизионной записи этого сочинения».
Но во всём она всегда поддерживала мужа. Например, Щедрин долго сомневался, согласиться ли возглавить после Дмитрия Шостаковича Союз композиторов СССР. Уговорила жена. Причём Майя Михайловна не скрывала, что сделала это из личных побуждений:
– Мне становилось в театре всё труднее. Надо было бороться за место под театральным солнцем. А какие козыри в этой борьбе у меня есть? Широкий шаг, гибкость и прочее? Или артистизм? Или одержимость балетом? Или расположенность публики?.. Почётный пост в Союзе композиторов был нужен мне для острастки, для того, чтобы об меня пореже вытирали ноги, пореже ступали в душу.
К слову, Щедрин всегда присутствовал на премьерных спектаклях супруги, и сама Майя Михайловна признавалась, что муж потом делал ей замечания «всегда в точку, как ни один педагог или хореограф». Хотя сам Родион Константинович шутил, что в балете на самом деле мало разбирается, и если у него что-то подобное есть, то только от природы.
Когда при Щедрине упоминали жёсткий характер жены, он, будучи заядлым рыбаком, говорил: «Только крупная рыба попадает в сети, мелкая выпадает из неё». Намекая, что, если бы не характер Плисецкой, она бы ничего не добилась.
Много лет они любили отдыхать в Литве, где у семьи был небольшой домик на берегу озера.
– Вы представляете, каждый раз, когда мы туда приезжали, именно в день приезда, на озеро прилетали лебеди, словно чувствовали свою Майю, которая стала известна на сцене своим «Умирающим лебедем», – делился Щедрин. – Помню, даже в Новый год, когда озеро было во льду и оставалась лишь маленькая полынья, прилетели сразу четырнадцать лебедей! И Майя их кормила. У одного лебедя даже голова была рыжая, как у Плисецкой, и он особенно полюбил её. А в день нашего отъезда лебеди улетали оттуда. Это мистика какая-та!
О книге Вадима Верника, посвященной Майе Плисецкой читайте на канале "Пераново перо" по ссылке:
Широко известно одно выражение Майи Михайловны. Когда её спросили: «Как всю жизнь оставаться в одном весе, чтобы не потолстеть?» – она бросила: «Хочешь похудеть – закрой рот. На холодильник нужно повесить замок». Хотя сама могла себе позволить и жирную селёдку, которую любила, и даже пиво.
Щедрин признавался, что Плисецкая дома готовила редко, этим чаще занимались домашние работницы, но если вдруг под настроение кулинарила, то готовила сразу несколько блюд. Причём делала это быстро.
– Особенно ей удавались супы, – сообщал Щедрин.
…Весной 2015 года Плисецкая ушла из жизни – инфаркт. Она не дожила несколько месяцев до своего 90-летия. Незадолго до смерти они с мужем решили, что премьера его новой оперы «Рождественская сказка» состоится в Мариинском театре накануне Нового года. Но Майя Михайловна не дожила. Щедрин был на премьере один.
После смерти жены Щедрин продолжал сочинять и все свои произведения по-прежнему посвящал Майе Плисецкой. Например, музыку на рассказ Михаила Зощенко «Приключения обезьяны», который очень любила жена.
– Быть Майей Плисецкой нелегко. Да и мужем Майи Плисецкой быть сложно, – сказал в дни смерти супруги композитор. – Но я никогда не тяготился проблемами Майи. Её заботы и обиды всегда трогали меня сильнее, чем свои собственные. Наверное, объяснения этому, кроме слова «любовь», не подыщешь.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку "поддержать". Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Календарь канала "Пераново перо":
20 ноября 1910 года скончался писатель Лев Толстой:
20 ноября 1927 родился народный артист СССР Михаил Ульянов:
20 ноября 1928 родился народный артист СССР Алексей Баталов:
Олег Перанов